Неприкаянный

— Ну как, начал расследование? — допытывается Изуку, когда они оказываются рядом. — Да, — пресекая дальнейшие вопросы, Шинсо приходится сконцентрировать внимание психопата исключительно на себе, затягивая в поцелуй.       Но Мидория сегодня весь день провёл в своей небольшой резиденции, кроме как отдать несколько приказов о действиях на новой точке, где планируется очередная акция привлечения общественного внимания, и заодно поглумиться над приехавшим курьером с запасом еды, заняться было больше нечем. Он чувствует себя отвратительно пустым, и хочется хоть как-то заглушить это мерзопакостное ощущение тревоги за Хитоши, конкретно, из-за его слов об отречении. Абсолютно точно знает, что никуда Шинсо далеко не уйдёт, какое бы намерение ни возымел, всегда будет рядом, до самого последнего издыхания, если только попробует довести Деку до безумного аффекта. Пусть только попробует ещё раз своими словами пошатнуть эго маньяка, присвоившего Шинсо самому себе, забравшего его из мира и тщательно пытающегося подогнать его лишь под свои представления о жизни.       Мидория — манипулятор и эгоист. Он уважает Шинсо, но по-своему. Он вообще испытывает все чувства мира по-особенному, пропуская через призму собственничества, бессмысленности и свободы. Мидория считает, что он свободен, возможно, в каком-то плане, — от рамок общественных устоев и морали, но ни за что физически, ведь весь мир — и есть его ненавистная клетка. И он прячется в этой огромной клетке в куче других — маленьких, лишь бы снова не оказаться за решёткой в виде пуленепробиваемой камеры. Мидория думает, что он волен на все домыслы, он сам добился успешности; сам однажды проявил хладнокровие, забыв раз и навсегда о том, что такое нормальная жизнь. Забыв о чужих угрозах и нервотрёпках. Уставшая жертва — самый страшный зверь.       В детстве пришлось поднимать себя самому из-за неблагополучной обстановки в районе, пьющих родителей, которым было всё равно на ребёнка из-за вечных издёвок над собой со стороны сверстников. Пришлось убежать, навсегда забыть о себе прошлом; пришлось сломать себя. Мидория был обычным ребёнком, которому просто не повезло. Которого могли взять в новую семью, если бы он только сказал о своих родителях в начальной школе, если бы только поднял руку помощи… но никто и словом не обмолвился, что так можно. Никто не видел нуждающегося в защите ребёнка в отдалённом районе, где кроме своих бед, люди больше не интересуются ничем, и Мидория выбрал свой путь — тернистый и кровавый. В плохих районах всегда найдётся работа для всякого мусора, и Изуку ушёл из прошлой жизни, чтобы стать другим, чтобы не просить помощи больше не у кого, ведь в примере всегда являлись родители — они не смогли исполнить своей прямой обязанности, что ждать от чужих людей, не связанных семейными узами?       В другой жизни было несладко, жёстче и страшнее. Изуку били, у Изуку воровали последние деньги и еду, Изуку пытали. Изуку убили. Убили в нём всю человечность своей нечеловечной жестокостью, и убили его сами люди. Несколько лет бегства привели к печальной трагедии, что в отместку за невыполненную работу банды, в которой и был тот несчастный ребёнок, похитили и истязали его два дня, а после и вовсе выстрелили в него, так и оставив на окраине города валяться в кустах в чаще лесополосы. И Изуку не должен был очнуться, нескончаемый кошмар под названием «жизнь» бы так и закончился, только вот… тогда и родился Деку. Деку — уже не Изуку Мидория, который только пытался стать сильнее и побороть трудности жизни, войти в банду и проявить все свои способности. Ведь ему было пятнадцать, он не отличался атлетической фигурой, и в основном обычно разрабатывал планы, но после… Деку не вернулся, он ворвался.       Безжалостный и грубый. Он смог добиться авторитета посредством своих нелепых и коварных выходок. Свою сущность было невозможно скрыть, да и зачем прятать свою врождённую скрупулёзность вкупе с хитростью, зачем откидывать их в сторону, если посредством задействования этих черт можно добиться долгожданного успеха? Включить харизму на тысячу процентов, следить за другими и подстраиваться, быть удобным, а потом первым нанести удар. Так и сделал, сменив тактику с пассивного подопечного на активного сорванца, действующего по зову голосов в голове, однако, это лишь в глазах других людей; расчётливость умело спрятал за маской пришибленности и бесстрашия. В итоге маска села настолько хорошо, что уже никто не мог понять, что же на самом деле в голове у этого Деку.       Пуля застряла внутри, ту вытащили только через несколько месяцев, когда снова дала о себе знать, пошатнув здоровье. Шрамы затянулись, но чувство обиды на общество — никогда. Деку согласился с собой, что вся его жизнь будет составлять борьбу с самой жизнью. Что он будет жить импульсивно и решительно, он не упустит ни единого своего желания, каким бы опасным или гнусным оно ни оказалось. Вся жизнь — вызов и борьба за собственное величие. Деку пришлось пройти все этапы становления самого себя, но… он не нормален, отныне и навсегда. Он пересёк черту множество раз. Его свобода не равна свободе других людей, он превознёс себя гораздо выше остальных; в этом только вина общества, в котором всем приходится уживаться. И если существуют личности, видящие мир сквозь розовые очки, то у Деку линзы далеко не розовые, а — пламенные, с огоньком. Весь мир — хаос, он ненавидит его, готов сжечь всё дотла, лишь бы жизнь стала хоть чуточку интереснее.       И Деку делает, что хочет. Поэтому Деку прижимается к Шинсо напористее — потому что хочет. Потому что может. Поэтому кусает его, и без того искусанные, облезлые губы в кровь снова; в ответ Шинсо может разве что хмыкнуть, дёрнуться назад, но быть схваченным за бок ещё более крепко. Потому что Шинсо — его. Потому что он вкусный, потому что он… бесит. Бесит своим намерением абстрагироваться. Бесит своим желанием отодвинуть чужую помощь, отдалиться. Внутри Деку просто разрывается на куски от взрыва собственной сверхновой, под названием «ярость». Ты пришёл за помощью ко мне! Ты пришёл ко мне четыре года назад! Каждый раз приходил… Ты слил свою личную жизнь на встречи со мной, ты понял, что я нравлюсь тебе и тебе стало плохо от этих мыслей? Тебе каждый раз плохо и стыдно, но ты, сука, возвращаешься. Ты возвращаешься, ты говоришь, что ты любишь меня. Ты говоришь, что я нравлюсь тебе, но… ты не хочешь больше моей помощи? Как? Как ты посмел сказать мне это? Нам же было так весело! Прокусанная кожа губы болезненно пульсирует, на ней, в который раз выступила кровь, которую с превеликим удовольствием размазывает своим горячим языком Деку, слизывает всё, до последней кровинки, игриво пялится на ошеломлённого Хитоши, а у того в груди неспокойное сердце желает выскочить за рёбра, но способно лишь долбиться в плену собственного тела, отдавая колющей болью всякий раз, когда психопат выкидывает какую-нибудь пакость.       Воспоминания о пережитой болезненной ночи, снова немой, пристальный взгляд маньяка глаза в глаза. Хитоши громко сглатывает, Деку жадно смотрит на качнувшийся кадык и приближается к нему, оставляя зубы на коже, но не прокусывая шею; ведь смерть Шинсо сейчас так не актуальна, а поиграться, чёрт подери, хочется. От страха Хитоши пихает Изуку от себя, жмурится и не выдерживает — откатывается в сторону, пока не грохается с дивана вниз, взлохмаченный и перепуганный.       Впервые он так напуган, впервые его пронимает тряской, дыхание напрочь сбивается, а Деку лишь ухмыляется, оказываясь на краю большого дивана, рядом с валяющемся на полу Шинсо, протягивая ему руку: — Всё в порядке, я что, немного перегнул? Больше не буду.       Шинсо обидно, хоть волком вой. Ему обидно, ведь губа, да и всё тело, разрывается от болезненного напряжения. Он смотрит в эти ядовитые, сияющие зелёные глаза; этот взгляд с приподнятыми бровями, язвительная полуулыбка, — Деку явно не чувствует за собой тяжести вины. Шинсо слегка дёргает уголками губ, видя, как добродушно тянет свою руку к нему психопат. Шинсо улыбается поехавши, потому что в голову внезапно вдаряет то самое, что в простонародье принято считать «здравым смыслом». Сравнивает, как Изуку вёл себя в начале их встреч, и как сейчас — слишком, нет, чрезмерно ожесточённо. Что-то изменилось. В какой момент? Что произошло? Почему ты так поступаешь со мной?! — В порядке?! — Шинсо теряет самообладание, ладонью злостно отмахивает протянутую, в прямом смысле слова, руку помощи Мидории.       Благодаря некоторым усилиям оказывается крепко стоящим на ногах, выпрямляется и расправляет плечи. Наполовину расстёгнутая рубашка оголяет часть ключиц и груди, на которых красуются ранее оставленные метки зубов и засосов. Жертва показывает клыки, со всей своей тягой к жизни пытается противостоять жестокому хищнику, но получается нелепо. Деку будто принимает удар сзади по голове — того моментально переклинивает с игривого настроения на особо-безумное, он не может сдержать дроблённый хохот, демонстративно хлопает по своей ляжке, не в силах перестать смеяться, пока Шинсо собирает мысли в порядок, желая высказать ему всё. Шинсо никогда не был в отношениях; он не знает, что такое быть в отношениях. Он не знает, что о проблемах нужно говорить при малейшем признаке дискомфорта рядом с партнёром, что о них стоит иногда разговаривать и пытаться прийти к решениям любых проблем, но… если их отношения — это и есть главная проблема? Весь сыр бор, вся боль, все обломанные мечты… лишь из-за появления Деку в его жизни. Деку, который был с ним в первое время достаточно мил и ласков.       Шинсо не может перестать вспоминать, как раньше, если из-за боли просил остановиться, Мидория слушал его; да, он был крайне недоволен, хотел продолжения, и всё же останавливался, только вчера он не стал останавливаться ни по одной просьбе, хотя Шинсо умолял достаточно громко, чтобы быть услышанным. Мидория слушал всегда только его, и это правда, только сейчас Изуку намерен вернуть Шинсо в прежнее состояние — кукольное, потому что ухаживать за своей послушной куколкой гораздо приятнее, чем за прорезавшей свои первые клыки собачкой, что почувствовала вольность свободы.       Свобода? Какие вообще Шинсо однажды мог создать представления о Мидории, если он заочно имеет свои представления о «свободе», если он преступник, маньяк, агрессор, манипулятор? Шинсо хочет чувствовать себя отделённым, свободным, но… он же сам зашёл в эту клетку, позволив любить себя. Он сам закрыл на щеколду огромный стальной замок, ощутив влюблённость, влечение к Деку. Ненормальное влечение, впервые ощутимое за всю свою жизнь. Никто никогда не смотрел на Хитоши даже как друга, а здесь главный психопат страны с безумными огнями в глазах и помрачением рассудка крепко хватает и тащит в свои объятия, показывает, что такое химия, возникающая между двумя жаждущими любви людьми. О нет, детектив просто не понимает всей сложности ситуации, в которую попал ненароком. Он ещё не знает, какие последствия приносит эта химия, если за ней не ухаживать, в какой кислотный яд способна преобразоваться.       Деку видит главной причиной странного поведения Хитоши не что иное, как смерть его учителя — первого человека в его жизни, который протянул руку помощи, который прислушался и помог подняться со дна, куда Шинсо уронила общественная система. Куда его уронили другие люди, так же, как и его самого когда-то. Деку полностью проникся его историей и болезненными уколами от неопытной медсестры — жизни, но он не чувствует, как плохо было Шинсо, и как плохо ему сейчас; просто не способен на это, эмпатия умерла в нём вместе с тем дохляком Изуку Мидорией. Хоть сам и подбавляет масла в огонь, упрямо верит в свою идею, что так только помогает, что так будет только полезнее. Деку упрямо верит, что Шинсо — только его, потому что с ним гораздо интереснее, ведь… они так похожи.       Когда чокнутый перестаёт ржать, чуть не откинувшись от недостатка воздуха, Шинсо повышает голос. Хмурится, кисть съёживается в кулак, зубы сжимаются. Нервы натянуты, словно струна — и так после ухода из жизни Айзавы-сенсея: постоянное напряжение и переживание. — Что происходит? — В каком смысле? — Деку доминантно откидывается к спинке и расставляет ноги в стороны, исподлобья засматривается в чужой напуганный взгляд.       Ты нравишься мне любым. Будь ты расслабленный от бесконечных ласок, или напуганный до усрачки, с подставленным к горлу ножом. Ты нравишься мне лю-бо-й. — Что ты творишь, Изуку?.. Что происходит с тобой? Ты извинился за утро, но… Почему, Изуку? Почему ты опять сорвался на мне, за что? Почему ты не можешь вести себя норм… — смех Мидории обрывает чужое предложение. — Ты серьёзно? — еле как выдавливает сквозь истеричный хохот Деку.       Хитоши не хочет продолжать, до него дошло. Округлённые тёмно-фиолетовые, чуть покрасневшие от напряжения глаза сощурились, когда Деку похлопал рядом с собой. Но стоявший, вопреки просьбе присесть рядом, помотал головой и отвернулся. Уставился в стену перед собой, языком трогает влажную губу, отдающую болью, рукой проводит по щеке, и примечает появление слабой щетины, опускает веки и упирается лбом в стену. Я реально идиот? Я хотел спросить у него… почему он… не ведёт себя… нормально. Почему же?! Интересно! Хватается за волосы и съёживается и стоит, пожирая себя собственными кровожадными мыслями о беспомощности перед лицом Деку; о том, что тот — безжалостный психопат; о том, что его не любят вовсе, только используют для удовлетворения своих животных потребностей.       Граница истерики в миллиметре, ещё несколько секунд, и Шинсо опять сорвётся. А потом Мидория крепко прижимает его к себе со спины, и Шинсо понимает, что начинает неконтролируемо реветь. Плачет, потому что боится снова начать разговор. Плачет, потому что боится, что Деку опять сильно покусает, что он не понял ничего, что Шинсо хотел донести от своего сердца. И не нужно молодому детективу менять психопата, лишь чуточку любви и признания, ведь Деку — это всё, что у него осталось. Вчерашняя реакция — это совсем не то, что ждал измученный детектив. Он ждал одобрения, порцию милых комментариев от Деку, в любом проявлении, хоть со своими тупыми или грубыми шутками, но… признания! А получил в итоге боль, очень много боли, и до сих пор получает, и главным образом от пассивной агрессии Мидории, ведь тот и словом не обмолвился, что его не устроило, а про себя обиделся, разозлился и не стал гасить своих эмоций; Деку не умеет гасить свои эмоции, а выводит их со всей страстью и силой. Его эмоции — и есть жизнь.       Слёзы обжигают чувствительные щёки, замёрзшие на улице и разогретые внутри тёплого дома. Шинсо трусит, но борется сам с собой, пытаясь выйти за свой предел. Хочет быть подстать Айзаве-сенсею — вольным и сильным мужчиной. Рассудительным, осторожным, но… всегда прущим до победного. Справедливым. Шинсо хочет быть справедливым, его дух не восстановится от очередного удара Мидории, если он сейчас проигнорирует случившийся инцидент. — Почему ты разозлился вчера? — набирается смелости, тая от тёплых объятий.       Голос у парня дрожит, будто водную гладь рябит морской бриз, слёзы протирает чужая рука, гладящая щёки непривычно забыто нежно. Ухо мягко поцеловано; затем и шея. Деку, кажется, вернулся в норму? Он целует спокойно, дышит в шею горячим паром, Шинсо ощущает, как сердцебиение отплясывает румбу, но уже не от злости. — Ответь, — шепчет, закрывает глаза, и кладёт свою руку поверх руки Изуку.       Под смятой белой рубашкой оказывается ладонь Деку, прижимает Шинсо к себе ещё плотнее, пальцами вжимаясь в его грудную клетку, будто сжимая само сердце в свою импровизированную клетку. Подушечки пальцев ощущают твёрдую грудину под тонкостью натянутой поверх кожи, маниакально улыбается, радуется, что там разносятся сердечные удары, такие быстрые и чувственные. — Я просто… — Деку медлит, чтобы не сказать правды.       Правды, что хочет сломать его. Правды, что хочет сделать Шинсо своим полностью, иначе потеряется весь смысл затеянной игры, потому что все карты обычно показывают в конце, а не в процессе. Стопорится. Впервые за всё время, что Хитоши с недоверием раскрывает веки и пялится в стену, хотя так хочется сейчас видеть лицо Деку, чтобы узреть каково это — поставить этого психопата в затруднительное положение? Сглатывает. И уже в шею приходится тёплым воздухом бормотание: — … люблю тебя, — еле слышно.       Если бы слова имели цвет, эта фраза была бы невидимой. Потому что Деку не знает цену любви. Не знает, что такое «любовь». Он даже свои чувства к Шинсо не хочет обозначать этим словом, потому что терпеть этого не может — всего, относящегося к любви в человеческой культуре. Он сам задаёт себе культуру и ценность слов, действий. И для Деку слово «любовь» — некрасиво фальшивое, отдающее рябью. Любит, но по-своему, не по тому значению, которое обычно вкладывают в это слово. В конце концов… психопаты не любят.       Объятый, наверное, потерял голову, услышав это. Раскрыл рот, не знает что сказать, да и не надо, ведь поцелуи посыпались градом. Чтобы поскорее замять эту тему, Изуку приступил к приятному. Наказания — тоже в меру. Считает, что Шинсо уже отработал своё наказание, в следующий раз, выкидывая подобное, снова будет наказан, но сейчас… даже просто целовать и обнимать его тоже приятно, а эти эмоциональные качели только снова вернут веру в него и их «нормальные» отношения. Шинсо, ну ты и выдал, конечно… «Нормальным». Чуть со смеху не умер! Хитоши расслабляется, ощущая, как его снова любят, по-нормальному, злость и негодование смиренно покидают его тело, но надолго ли?       Закончили ругаться. Деку заранее выбрал кино, просмотром которого они и занялись. Впервые за долгие встречи они позволили себе расслабиться, заняться чем-то дополнительным, кроме выплеска страсти друг на друге, не быть зажатыми тисками преследования; и Деку знает почему. Потому что Айзавы больше нет. Не будет больше этот коп, проявляющий псевдо заботу, преследовать Хитоши.       Из разговора поздней ночью, лёжа в кровати, в темноте, будучи прижатым к Деку, Шинсо сказал, что согласен оставаться с парнем на несколько дней, если он попросит кого-нибудь из подчинённых ездить кормить свою кошку, да так, чтобы этого не видел никто из соседей, а то есть шанс запуска разных слухов. Шинсо сам предложил, хоть и жаждал больше времени проводить дома, уделить его расследованию по делу Айзавы, да взяться за новое, но… этот чёртов Деку, ломающий о себе все представления. В его объятиях так безопасно, особенно, когда они не ожесточённые, а спокойные, как сейчас. Перед ними меркнет всякая боль, приносимая маньяком ранее. Шинсо вроде как разбирается в психологии, но оказавшись здесь — рядом с ним, путается в самом же себе и своих желаниях. Наверное, так голову сносит от любви, это и есть любовь? Что такое любовь? Когда можешь дать ему шанс? Когда он говорит, что любит тебя, а внутри все цветочки распускаются и благоухают, как в самый тёплый апрельский день? Любовь — это когда ты согласен пойти на уступки, остаться рядом, если он так хочет? Любовь… это когда он смиряется с тем, что тебе не нужна его помощь? Это любовь?       Деку переплетает пальцы в замок с рукой Хитоши, кладёт голову на плечо, расслабляется и быстро вырубается. Он слегка тяжёлый, но приятный, от него всегда вкусно пахнет разными ароматами, обычно — не цепляющими внимание, но существующими; будь то парфюмом, то запах алкоголя или ядрёной кубинской сигары, после которой не совсем неприятно целоваться. Детектив смотрит в высокий потолок и не может заснуть, слишком много мыслей варится в голове. Теперь к следующему подозреваемому, а как? А как узнать адрес его тюрьмы… чёрт… придётся же позвонить бывшему коллеге, это незаконный способ, но работа частных детективов часто связана с нарушением границ и закона, и если, в конечном итоге, это оправдается, то в этом нет ничего страшного. Однако… сам факт, что я должен связаться с кем-то из бывших коллег… Как? Я не могу. Нет. Я должен. Слишком много мыслей, утомительных, местами и грустных. Веки уже опущены, но сознание ещё не дремлет, в отличие от Мидории, который засопел. Айзава был бы не в восторге от моей слабости. Я должен. Должен ради него! Я должен узнать, кто и за что избавился от моего учителя! Я должен стать сильнее, я могу… Деку… Он когда-то говорил, что пришлось сломать себя, чтобы стать таким волевым и сильным. Он такой же пустой внутри, как и я. Он… Рукой тянется к тёмно-зелёным лёгким кудряшкам и гладит их.       Шинсо жаль Деку так же, как и себя, ведь они оба пострадали от системы. Одному повезло больше, и это явно о Деку, ведь его в корне устраивает сложившаяся жизнь, а Шинсо… он так и пал под гнётом общественности, обесценился под давлением глупых детей, не сумевших понять его склад ума. Так и пал тот юный подросток, с которым никто не хотел общаться из-за чрезмерной закрытости, недоверия, ведь люди приходили и уходили, так и не оставшись рядом ни в один из сложных моментов. Так и пал под упрёком от взрослых, что он слишком зацикленный и занудливый. Так и пал, молча, уставши. Поднявшись только ради одного желания, пришедшего на ум, словно гром среди ясного дня — поиск виновников в смерти родителей. Только они в детстве поддерживали его, особо жизнью ребёнка не интересовались, но уж точно любили, как любой ценящий своё дитё родитель. И эти воспоминания о детстве подогревали намеченную цель. И вот, достигнув этой цели спустя столько лет, спасибо Мидории, пустота так и не ушла, а пришло озарение, что всё это было бесполезным — вся его суть существования. Что цель исполнена, а на душе так и скребутся кошки. Да как же… чёрт возьми! Перестать жалеть себя?! Тонкий всхлип от нескольких слезинок, поджатые губы и долгие разбирательства с собой. В конечном итоге, сон решил пощадить измученное сознание, пригласив к себе в гости; так и уснул, с высохшими на глазах слезами, после раздумий, что пора браться за дело.