Неприкаянный

      Будильник утром не разбудил. Голова раскалывалась, а всё тело болело до хруста в суставах, когда детектив предпринял попытку подняться, оказывается, с ковра. От окошка дул морозный ветер, вокруг всё было раскидано, Шинсо продрал глаза и понял, что картина вокруг двоится. Дикий сушняк и ощущение крепко обнимающей слабости, странная обстановка вокруг и осуждающий взгляд кошки дали вывод, что вечером или ночью Хитоши напился, как свинья.       Он не помнит, как добрался до дома, не помнит во сколько. Не помнит, общался ли он с Деку по телефону, или нет, и даже слабо помнит о своих угрызениях совести за произошедшее, которое вопреки всем остальным воспоминаниям, выкрашено ярким пятном. Я что сделал?.. Как?.. Хотя бы не несло перегаром на всю квартиру, ведь окно было едва ли не на распашку всю ночь, и если бы у Шинсо на подоконнике водились цветы, то, очевидно, после сегодняшней ночи не водились бы больше вовсе. Страшная мигрень и жажда заставили с кряхтением подняться, и осознать, что невесть сколько времени он провалялся на полу в одном белье, так ещё и укрываясь светло-коричневой занавеской, неаккуратно сорванной с гардины. Пытался разглядеть, где сейчас находятся стрелки на настенных часах, но безрезультатно — фокус зрения оставлял желать лучшего; ему ещё трезветь и трезветь. Вокруг был хаос, какой в последний раз парень учинил при первой крупной истерике. Я опять что ли буянил… Ауч! Парень сморщил лицо, приложив два пальца к взвывшему от боли виску, потерев его, в надежде, что это хоть как-то снимет боль, хотя бы до того момента, пока он сможет доползти до кухни, откопав таблетки и налить воды.       Самым первым решением, после принятия оглушающе шипящего растворённого в воде аспирина, было поставить телефон на зарядку, чтобы убедиться, что Деку опять не потерял его. Вторым было покормить явно проголодавшуюся пушистую сожительницу, ну и третьим — уборка беспорядка. Голова у парня была окаменелой, в ней вообще не водились мысли, а если и водились, то лишь притворно бытовые, будто он сам от себя хотел скрыть за завесой домашних дел его более остро стоящие вопросы и насущные проблемы. Чем больше он слонялся по квартире, собирая разбросанные вещи, тем больше всплывало воспоминаний. Он брезгливо сморщил лицо, увидев опустошённую бутылку хвойной водки, от одного вида на которую неприятно запершило в горле.       Деку… Аментал… Я чудовище. Я правда ничем не лучше него. Что со мной происходит, что такое на меня нашло? Сколько себя помнит, Шинсо всегда был спокойным, подавляя любые проявления эмоций, то бишь — слабости. При всех. Кроме Деку. Потому что Деку заявил сразу, что видит его насквозь. И Шинсо поверил. А если бы я не согласился с этим… Мы бы поспорили? Он бы задушил меня? Зарезал? Я помню холодную сталь, которой тогда он дразнил меня; дразнил и говорил, что убьёт, если я попытаюсь сбежать. Мне что… понравилось? Почему я остался? Почему же я был таким кретином, почему я не рассказал Айзаве? Это мерзко. Мне нравилось ходить на встречи с ним. Там, за стеклом, где он не мог до меня добраться, я ощущал себя тогда гораздо лучше. А как только Изуку Мидория сбежал и похитил меня, заставляя видеться с ним раз в неделю — вот тогда я и сдох. Морально. Он убил меня морально. Я… Я в ужасе.       Детектив опустился на неубранный диван и завалился лицом в кучу подобранных с пола вещей, желая спрятаться от всего мира хотя бы на жалкую минуту. Осознание всегда горькое, и особо неприятно на языке. Шинсо осознал, что их отношения в любом случае встретили бы свой тупик. Осознал, как это было неправильно. Осознал, что его намеренно строили под себя своими запретами и словами «Ты без меня никто». Губы Шинсо дрогнули, он всхлипнул. Это больно, понимать, что тот, кого ты любил, на самом деле является совсем другим. Это больно, когда пелена спадает с глаз и открывается реальная картина мира, потому что зачастую, пеленой с глаз стекает кровь, и обычно, это кровь чужая.       Я никогда в жизни не пил, зачем? Точно. Я же не знаю, что меня ждёт дальше. Он и правда изнежился, начав сотрудничество с Деку. С маньяком вкупе не было риска потерять жизнь, на работе полицейского особо опасных дел ему никто не выдавал, жизнь была полностью безопасна, словно детектив ходил под невидимым щитом. А взявшись за первое и самое важное для себя дело, сразу же попал в критическую ситуацию, в которой за его спиной уже не будет стоять Мидория, улыбаясь сзади врагам, показывая своими зубами, что пусть только тронут Шинсо, и им хана. Нет, парень сам выбрал путь самостоятельности и просел в первой же луже, которая оказалась гораздо глубже, чем казалась со стороны. Шинсо решил разбираться сам, ещё и в преступной среде. Как раз в тот момент, когда Деку действительно мог бы помочь, наверное, на раз-два.       Звонков не поступало. На часах уже семь вечера, и Шинсо, логически подумав, во сколько может явиться в казино босс, понял, что скорее всего — вечером/ночью. Он всё ещё сидел дома, недовольно всматриваясь в статьи о группировке «Amental» на экране ноутбука. Шинсо узнал много информации, и в основном пугающей. Чем больше погружался в эту стезю, тем страшнее становилось продолжать. — Я пойду. Я же сказал, что я не слабак. Я… умру, и что потом? Мир не разрушится от моей смерти. Обо мне и скорбеть будет некому, — Хитоши посмотрел в сторону Малли, увлечённо вылизывающей шёрстку. — Я беспокоюсь только, сможет ли этот псих исполнить последнюю мою волю — отдать тебя кому-нибудь? Как бы он тебя ни убил со злости.       Вообще-то, глубоко внутри Шинсо было уже плевать. Он пытался внушить самому себе, что любит хоть кого-то, например, своё домашнее животное, но ему уже было давным-давно наплевать на себя, примерно, с того момента, как позволил Деку любить себя, и стал с жадностью принимать эти чувства, которых раньше никогда не было, а так не хватало. Шинсо стало настолько плевать на себя, что он сам привязался к Мидории. Чем дольше он вспоминал о тех моментах, казалось бы, которые присущи нормальным парам — тёплых объятиях, слабых поцелуях в щёки и незамысловатых поднятиях упавших прядок волос на лоб, и мурашки покрыли всё тело полностью. Шинсо опять заплакал, закрыв руками лицо. Так он и не может принять себя, в своей же квартире так и боится своих же эмоций, пряча себя ото всех, хотя прекрасно понимает головой, что и вовсе никому не интересен; это лично его же мнение о себе. — Я всё равно пойду! — дрожащим голосом он ставит перед фактом свою кошку, стирая с покрасневших щёк обжигающие солью слёзы.

*

      Он правда идёт, игнорируя внутреннюю тревогу, боль в груди от волнения и дрожь в конечностях, отнюдь не от декабрьского холода.       В вечернем городе всё светится миллионами гирлянд и фонариков, потому что уже завтра двадцать пятое декабря — Рождество. Весёлые семьи, играющие с детьми родители, трепетно прижимающие своих чад с красными, замёрзшими носами к своим же, шум и гам, суматоха, звуки контрольных перед завтрашним днём хлопушек и сияющие любовью глаза парочек, гуляющих под навесными красивыми аллеями, выставленными специально для таких, как они все — умеющих наслаждаться плавным течением жизни людей. Шинсо идёт, пытаясь максимально сконцентрироваться на своей цели, а не на своём горе — всём этом упущенном, что нутру так хочется испытать: родительская забота, первая любовь, счастье отцовства. Не было ничего, кроме первого, но помнит ли Шинсо об этом так хорошо?       От вида на эти яркие, даже ночью, улицы, на глазах наворачиваются слёзы, которым не суждено пролиться на людях. Хитоши смаргивает их и двигается дальше, только пытаясь по-доброму улыбнуться миру, будто произнося «Я так рад за вас!». Рад, но не особо от души. Рад, но не прям сильно. Ладно, вообще не рад, он бледно завидует, что кому-то в жизни повезло больше, но и в то же время, его удивляет то, как проходила его жизнь вообще. Что она была до того скучной и серой, до появления Мидории. Это так странно осознавать, что большинство положительных эмоций, что я испытал, я испытал только благодаря нему… Но он раздавил меня. Чёртов Деку. Что мне теперь делать? Если я не умру сегодня, нам стоит обо всём поговорить. Шинсо так решил. Словно разговор с психопатом многое решит и расставит по нужным полочкам. Ну правда, на что он рассчитывает?

*

      Казино «Гадсенд» находится в центральном районе, в окружении мерцающих стеклянных высоток, на первом и нулевом этажах фешенебельной гостиницы. Да уж. Конечно, этого стоило ожидать, что важные люди из преступного мира связаны с отмыванием денег больших компаний, но конкретно это казино, находящееся под крылом этого отеля, ни разу не вызывало вопросов, когда я работал в полиции. Хотя, откуда мне знать, может они ничего не делают с этим местом, просто… весело проводят время своей мафиозной тусовкой, а?       Шинсо взъелся на свой внешний вид побитой собаки, даже несмотря на то, что всё-таки напялил новый костюм, появившийся в малюсеньком гардеробе только благодаря похоронам Айзавы. Но это не маскировало его потемневшие круги под глазами и бледность от алкогольного отравления. Ну, если меня убьют, хотя бы не стыдно будет перед теми, кто будет меня забирать, хотя каков шанс, что меня не закопают участники Аментал, будто меня и не существовало никогда? По сути, им только на руку моя безучастность в живом мире: ни друзей, ни семьи, ни-че-го. Хитоши нервно выдохнул, не решаясь войти в казино, стоя под навесом, недалеко от входа, где поодаль стояла небольшая компания курящих мужчин.       Народу здесь было много. В деловом костюме и коктейльном длинном синем платье приехала парочка модельной внешности, сошедшая словно с глянцевой обложки модного журнала, размеренно вылезала из ярко-жёлтого мерседеса, демонстративно передавая чаевые и ключи от машины лакею, и спокойно зашагала ко входу, оставляя после себя шлейф мерцания блёсток, осыпающихся с женского платья. Две девушки, прошедшие рядом спустя время, были с рыжими волосами, и Хитоши про себя цокнул, где же комиссар Минни сейчас, когда она действительно так нужна? Почему же она не подойдёт и не скажет, что ему следует отдохнуть, почему не спросит, как у него дела и что он вообще забыл здесь сейчас? Почему же эта надежда покинула его, или он сам спугнул из своей жизни человека, к которому испытал обжигающую зависть? Его сердце так и осталось скованным арктическим льдом, растопить которое могло лишь чужое вмешательство в виде поддержки или, на худой конец, сострадания.       Шинсо, стоящего в стороне, убравшего руки в карманы, никто не замечал, а ему и не требовалось внимания, он просто не мог надышаться перед отчаянным шагом. Всё будет хорошо. (?) Но фиолетовые глаза печально осматривают свои ноги, топча белую изморозь, покрывшую каменную дорогу. — Вашу машину уже забрали, сэр? — спрашивает молодой улыбчивый работник в форме. — Я на такси, — сдавленно, будто стыдясь этого, роняет детектив, поправляя чуть покосившуюся шляпу.       Он снова остаётся один. Нервно кусает губы, хмурит брови и, приподнимая руку, спустив рукав, таращится в часы.

23:00

      Шинсо понимает, что внутри либо ответы на вопросы и продолжение этой жуткой игры, либо смерть. Может… Позвонить Деку? Одёргивает себя, облизывая ссохшиеся губы, и сердце внутри неспокойно долбится. Если я выживу, я поеду к тебе. Я скажу тебе всё, что я думаю. Я боюсь, что ты выскажешь мне за то, что я сделал, я чёрт возьми как этого боюсь! Но… Я бы тебя, наверное, обнял ещё раз. Мочки ушей стали значительно теплее, покраснели. Ты так… ты так стонал… мне, кажется, немного понравилось.

*

      Много красивых людей, все до блеска идеальные, аккуратные и… сказочно богатые. И большинство из них дошли до этого бесчестным путём, возможно, не раз обойдя закон. Шинсо держался поодаль от центральных ковровых дорожек, проходил исключительно сбоку, где в основном стояли группы людей, отвлечённо делящихся сплетнями вместо игр или отдыхающих от них. Хитоши рефлекторно выпрямился и сделал незаинтересованное лицо, якобы он с ними со всеми заодно. Словно ему действительно до лампочки на остальных, хотя и ловил иногда на себе чужие взгляды, бросаясь своим же в ответ. Это детектив знает не понаслышке, что нельзя показывать свой страх и испуг, тем более в такой обстановке. Честно признать, это было для него шоковой разрядкой, прийти в столь фешенебельное и людное место, особенно после того, как он сократил свой комфортный мирок лишь до двух человек, абстрагировавшись от остальных людей, и умело маскировать свою загнанность, будто он такой же, как и они.       Надо найти главного здесь. Очевидно, в такой масштабной организации, как «Amental», таких «предприятий» и боссов просто завались, но раз его прислали сюда, то он просто обязан увидеться с главным, чтобы уйти с ответами на вопросы, и не важно, сколько придётся за это заплатить. У Хитоши есть накопления, он ведь никуда, кроме собственного жилья, не тратил, да и ради Айзавы он будет готов выдать любую сумму, лишь ради него, лишь ради справедливости.       Высокие потолки с кристальными, переливающимися радугой люстрами, красные бархатные ковры, множество дилеров в изумрудно-синих формах, раздающих карты и объявляющих ставки на рулетках: шумно, но не душно. Парень в какой-то момент случайно замечает двух, ранее увиденных где-то, людей. Они задорно смеются над какой-то историей, а потом, осознав, что на них внимательно смотрит Хитоши, резко замолкают, уходя в сторону. Что за… это ведь?.. Я их уже видел, но где? Чешет голову, пытаясь вспомнить, и его озаряет: они точно связаны с работой на Деку, он встречал их рядом с ним. Вот чем занимаются в свободное время преступники, да? Интересно. Очень интересно.       Шинсо идёт мимо людей, стараясь держать лицо и осанку, осматривает различные арки в другие помещения, медленно осматривается, по итогу, оказывается в бильярдной комнате, где собрались несколько амбалов, играющих в пул. А за игральными столами массивная деревянная дверь, с небольшим стеклянным окном, на котором на табличке выгравировано «Директор». Босс — это и есть директор? Может, босс — это вообще другой человек? Детектив заметил, как один из игроков пристально пялится на него, и не выдержав тяжести хмурого взгляда, замялся, чуть насупился и быстро достал из кармана визитку, что дали ему в порту. — Кое-кто дал мне это, и я хотел бы узнать, кто здесь главный?..       Детектив очень старался держать голос, но перед этими громилами было не по себе. — Главный? — мужчина скривил лицо, сначала не вникнув в суть вопроса.       Я что-то не так сказал?.. — Мне сказали, что здесь я могу поговорить с «боссом», ну, мне сказали это на первой встрече…       Хитоши замялся, положив руку на шею, пытаясь успокоиться. — А! — второй мужчина толкнул товарища, раскатисто рассмеявшись. — Точно-точно, — он демонстративно подмигнул своему товарищу, который не понял, что от него хотят. — Ты пришёл туда, куда надо, он у себя.       Мужчина взмахнул кием в сторону двери директора. Шинсо нервно сглотнул, наблюдая, как начинается разборка между этими двумя, потому что, показывая на дверь, он заехал своему другу палкой по лицу, заставляя выронить сигару на пол. Несмотря на шумиху, создаваемую этими двумя, в бильярдной комнате было на порядок тише, чем в других залах, и Шинсо присел на тёмно-синий бархатный диван, стоявший рядом с дверью, видимо, как раз для таких как он — ожидающих очереди войти за дверь. Только сейчас очереди точно не было, и парень просто сидел. Не решаясь пойти дальше, сверлил взглядом дверь, надеясь, что силы сейчас наполнят его тело и он сможет доделать начатое. Это всё странно. Он напрягся всем телом, словив паранойю. Не может быть всё так легко. Как я вообще пришёл сюда?.. Встреча в порту была такой… спонтанной и странной. Мото Цукихара сказал, что в Аментал работают только нужные люди. А меня просто пустили, предварительно зная, что я и в группировку-то вступать не собираюсь. А не собираюсь ли? Нет, конечно. Деку говорил, что войти в преступный мир легко, а выйти — невозможно. В принципе, он доказывал это убийством своих же людей несметное количество раз… Деку жесток. Чёрт возьми, он так жесток, почему я не замечал этого?.. И Деку… вообще-то… ненавидел Айзаву. А почему эти два человека, которые работают на Мидорию, увидев меня, поспешили свалить? Здесь что-то нечисто, да? Да, разумеется! Разумеется, не может быть так легко! Шинсо поднялся и встрепенулся, оказавшись перед дверью. Сердце побило все рёбра изнутри, голова была готова взорваться от напряжения. Сквозь это размытое стекло не было видно ничего, кроме того, что в комнате горела, вероятно, одна лишь настольная лампа, слабо освещающая кабинет. Шинсо стиснул зубы и сжал кулаки. Сколько себя помню, Деку ненавидел Айзаву…

— Иногда ответы лежат у нас прямо перед носом.

— Если бы этот сраный капитан был жив, наверняка, ты бы поплёлся к нему за помощью, ведь он — чист, его помощи ты бы не побрезговал, а какого чёрта мою не принимаешь?!

— Разговоры о нём докучают.

— Тебе следует отречься от него, иначе он выследит нас. Хитоши, будет только хуже, если он узнает о наших встречах, если он узнает правду.

      Наверное, я уже просто сошёл с ума, да? Правда глупа.       Он не зашёл в кабинет, набрал номер Деку и понял, что ему не собираются отвечать на звонок. Детектив надулся, ощущая подступающий гнев и страх за свои догадки, стал упрямо звонить своему парню-психопату, глаза загорелись яростью. Это всё бред! Совершив с десяток звонков, Шинсо психованно вышел из комнаты, зелёный бархат стен которой начал давить на мозг. Направляясь к выходу, пока ещё не набравшись решимости зайти, он увидел ещё одного человека Деку, который разговаривал с одним из преступников, которые присутствовали в порту при принятии Шинсо в «Amental». Минуточку! Детектив быстро засеменил к нему, но тот, подорвавшись, моментально скрылся с места, выбегая на улицу и затерявшись в толпе вновь прибывающих. Не может быть!       Шинсо семенил по улице, как можно быстрее удаляясь от высотных зданий и шикарно разодетых, довольных жизнью людей. Опершись о светофорный столб, ожидая зелёного цвета, он чуть не задохнулся от потери воздуха, заметив, что в последние несколько минут не просто шёл, а убегал прочь. Шинсо бежал оттуда, бежал опять в неизвестность. Люди рядом перевелись, все семейные были дома, ведь через пару минут — Рождество — почти главный праздник всего мира. А парень даже не знает, от чего ему было бы больнее, от того, что он вновь один-одинёшенек, или что он дошёл до мысли обвинить Деку в смерти своего сенсея? Половину пути Хитоши прошёл пешком, пока ноги и руки не окоченели окончательно, а там доехал на пойманной на несколько кварталов машине, водитель которой посчитал нужным пожалеть одинокого бедолагу. От этого на душе лёгкой пылью осело чувство неправильности всего.       Дома хоть и было уже чисто, зато не было тепла, какое он испытал несколько дней назад, наверное, в первый и в последний раз в своей жизни. Детектив с грустными глазами встретил Малли, погладил её и поздравил с праздником, извинившись, что даже не додумался взять ей вкусный праздничный корм, точно так же, как и взять что-нибудь для себя. С голода и холода в доме был единственный вариант — остатки кофе на дне банки и голый рис. Вот тебе и праздник жизни. Разгоняла кровь по венам и злость на Мидорию, который по-прежнему не отвечал на звонки. Да, Хитоши вполне бы мог сорваться туда, откуда прибыл вчера, но он не помнил ни дороги, ни адреса, да и уверенности в том, что Деку решил остаться в том же доме, совершенно не было. — С праздником, киска, — парень недовольно сморщил нос, цепляя палочками куски риса, чтобы заполнить бескрайний голод в животе.       Так жаль. Себя. Снова. Жаль, что он обманут. Что не понимает, что происходит на самом деле. Жаль, что обвиняет Мидорию. Жаль, что сейчас здесь один. Жаль, что так и не набрался смелости зайти в кабинет, испугавшись в последний момент. После трапезы бедняков вошёл в полицейский реестр, под паролем, отданным своим товарищем, что помог ему с первым детективным делом.

— Всякий хороший детектив нуждается в информаторах. И знаешь, я совсем не против быть информатором такого честного и порядочного человека, как ты, Шинсо, — сказал тогда бывший коллега-полицейский.

      Дело Айзавы стояло на месте, в папке были собраны лишь найденные улики, среди которых были следы обуви и указание на знакомый вид пистолета, из которого были выпущены пули. Чересчур знакомый, только в голову никак не приходило название, один лишь образ. Шинсо проморгался, загуглив название оружия и подскочил с места, метнувшись в коридор, доставая из кобуры пистолет точно такого же наименования. Он мгновенно побледнел, представив в голове множество идей, связанных с использованием этого пистолета. Дыхание моментально спёрло, и парень вяло опустился в кресло, осматривая пистолет со всех сторон, сразу же вытащив пули, осмотрев их и убедившись, что они стопроцентно сходятся с теми, которыми был убит Шота Айзава. Пули звонко улеглись на поверхность деревянной коридорной полки, оглушая своим лязгом на несколько секунд, тянувшихся целую вечность. Только вот… я не помню, откуда у меня вообще пистолет.