Неприкаянный

      Детективу не раз доводилось слышать от Деку странные двусмысленные фразы, намекающие на то, кем на самом деле мог быть убийца, и честно признаться, находясь в шумном здании казино, со стоявшими впереди него треплющимися бандитами, выкуривающими отвратительно пахнущие кубинские сигары, в голову доползла мысль, что это был сам Деку. Сам сумасшедший, нет! Сам гениальный, продуманный и аккуратный кукловод, всё это время вешающий лапшу на уши.       Но сейчас, распластавшись в кресле в собственной крепости, именуемой домом, в эту рождественскую ночь, в который раз оставшись одиноким, держал в руках пистолет, моделью которого, предположительно по полицейским данным, и был сделан выстрел в Шоту. Парень склонил голову набок, вытянув разряженное оружие вперёд, внимательно осматривая со всех сторон и пробуя спусковой крючок. Шинсо уже делал выстрелы из такого в полицейской академии и вообще умеет обращаться с огнестрельным оружием, но холод по спине не отступает, когда мысленный поток поворачивается против него же. А если это я? А если я настолько выжил из ума, что даже не помню этого? А что, если Деку настолько сильно пробрался в моё подсознание и дал команду убить мешающего сенсея… Шинсо помнит расположение вещей в кабинете Айзавы почти наизусть. Он закрывает глаза и представляет, вспоминая всё в мельчайших деталях. Как лежали стопки книг, расположение стола и в какую сторону было повёрнуто кресло, сколько висело в его кабинете фоторамок на стене и даже чётко представил, с какой стороны был произведён выстрел. Распахивает веки и фиолетовые глаза заплывают слезами. — Деку! Это он! — сорвался на крик, не опасаясь, что в эту шумную ночь соседи могут услышать его очередные громкие выкидоны.       Это Деку отдал ему этот пистолет. Это Деку отдал, со словами:

— Это ради твоей безопасности, используй его, если понадобится.

      Это маньяк протянул ему заряженное оружие, даже сняв с предохранителя, со своей безумной ухмылкой, одаривая долгим, пристальным взглядом двух зелёных огней. Детектив нацелил пистолет в потолок и нажал на спуск, выдав губами «паф». Это ловко… заставить меня думать, будто это был я, ха-ха… Шинсо слабо улыбнулся, ещё раз вспоминая образ Шоты в своей голове. Высокий темноволосый мужчина пядтидесяти плюс лет, с извечной тёмной щетиной и уставшими красными глазами. До ненормальности добрый и открытый миру, заботливый и, проще говоря, эталон настоящего отца. Когда он появился рядом и сказал Шинсо действовать, то, несомненно, завёл в нём давно выключенный механизм доверия к людям. Он появился в его жизни, когда Шинсо только поступил на первый курс, и это правда дало надежду на лучшее и некоторую веру в себя, за счёт которой парень смог контактировать с людьми и, по итогу, выглядеть в глазах других людей таким же «нормальным». Только вот, Айзава ещё с самой первой встречи заметил, и позже и подтвердил про себя, что Шинсо Хитоши не был «нормальным». Он был среди своих же, но далёк от них всех. Слишком замкнут из-за несчастного случая с родителями и отстранённости от других детей в детском доме. Слишком любознательным и интересующимся тем, чем дети не интересуются ввиду своей недостаточной интеллектуальной развитости. Шинсо Хитоши просто был немного другим, но это ни в коем случае не делало его как-то хуже и страшнее. Однако, Айзава всё равно переживал и послеживал.       И больше всего Айзава запереживал, узнав, что Шинсо ходит на встречи к Изуку Мидории каждую неделю. А затем, и дважды в неделю. Мужчина упрекнул однажды юношу в этом, но тот смог увильнуть от разговора; да и кто вообще ему такой этот Айзава Шота, чтобы отчитывать? На самом деле, капитан просто волновался за своего ученика, боясь, что гениальный убийца может промыть ему мозги, переманив на свою сторону, ведь маньяки так часто склонны влюблять в себя своих жертв, играться с которыми и удобнее и веселее, чем с иными, ведь кроме как нескончаемого ужаса и страха, от незнакомца эмоций больше никаких не получить, то ли дело со своими жертвами — возлюбленными… которых можно морить до смерти своими эмоциональными качелями, кормить отборным абьюзом и манипуляциями. Айзава, в силу своего стажа и опыта, знал всё это, Шинсо — нет. За это полицейский и поплатился. — Бери трубку! — со слезами на глазах Шинсо ругается в свой телефон, попутно стирая всё новые и новые солёные дорожки с лица.       Но Деку не берёт. А Шинсо слишком не терпится узнать правду, убедиться, чтобы знать наверняка, можно ли всем сердцем возненавидеть Мидорию уже сейчас? Можно ли… возненавидеть самого себя ещё больше за то, что позволил подпустить маньяка к себе настолько близко однажды? Внутренняя боль заполнила собой всё, разорвав в клочья остатки нежности к этому человеку. Я тебя больше не обниму. Никогда. Даже если не ты виновен в смерти Айзавы-сенсея… Я всё равно уйду от тебя. Я уйду от тебя, навсегда! Прозрение было жесточайшим, и Шинсо всю ночь не мог уснуть, немного расслабившись и забив на все проигнорированные звонки только к утру.       Вставать после полудня уже вошло в привычку, Шинсо долго потянулся, врезавшись руками в стену. Голова болела, а глаза ужасно опухли от нескончаемого водопада слёз, льющегося всю ночь напролёт. Ощущая, что вовсе не выспался, хотел продолжить своё пребывание в сонном царстве, ещё не выйдя из него до конца, но рука машинально схватилась за рядом лежащий телефон с сообщениями от двух абонентов: директора, интересующегося, как идёт работа, и Изуку, приславшего адрес и приглашающего к себе вечером, потому что днём у него дела. Шинсо долго пялился в экран, пока не осознал, что закипает от злости. Парень посмотрел на исходящие к Мидории и постыдился трёхзначной цифры. То есть тебя не смутило количество моих звонков и на всё это ты лишь прислал адрес?!.. Сомнений больше нет, Деку точно знает больше положенного, и знает, почему я впервые так долго пытался до него дозвониться, что его это даже не удивило. Чёрт возьми, это он, он заказал Айзаву! Но почему?! Ну… Вообще-то это прекрасно ясно. Из-за меня. Шинсо сел, пронзая взглядом лежащий на столе пистолет и невольно на секунду задумался, что все проблемы, на самом деле, легко решаемы. Что за мысли? Никогда. Не смей сдаваться никогда. Почему же я забыл свой смысл существования?.. Я ведь так сильно хотел помогать другим. А я даже себе помочь не в состоянии. Я должен встретиться с Деку. Но что мне теперь делать? Как мне посадить его? Или же… Возмездие другим путём? Опять эти чёртовы мысли, что пугают меня!       Шинсо надеется, что решение дальнейших действий придёт на месте. Ждать вечера он, соответственно, не собирается. Быстро умывшись и собравшись, он покинул свою квартиру, всеми силами пытаясь подавить не унимающееся чувство тревожности, сводящее живот в узел. На улице за ночь подтаяли сугробы и моросил мокрый снег, солнце иногда засвечивало сквозь просветы, и в целом было достаточно тепло, но силы быстро покидали уставшее тело, которое совсем перестало следить за своим здоровьем, и чтобы окончательно не свалиться в обморок от недоеданий и недосыпа, в одной из уличных торговых точек взял себе горячего имбирного чаю с перекусом в виде тёплого сэндвича с рыбой. Шинсо быстро управился с обедом-завтраком, ибо время уже было послеобеденным, и опёрся спиной о стену ближайшего здания, желая допить напиток, стоя под навесом, а не под дождём. Пока медленно наслаждался давно желанным вкусом, посмотрел по карте, где конкретно находится новое место Изуку, и с изумлением приподнял бровь, сразу же нахмурившись. Это был тот самый дом, что он снял впервые. Тот самый — огромный, красивый, насыщенный богатым, но не кричащим об этом изыском. Дом, в котором Шинсо впервые сломался, позволив себе напасть на спящего Мидорию, вцепиться зубами, раскусив веснушчатую спину, услышать громкий стон, переходящий от слабого сонного сопения. Шинсо вспомнил лицо Деку, который спросонья вообще не понял, что произошло, увидел его негодование и… безумную ухмылку, услышал поощрение и слова о прощении. Шинсо задрожал, словно Деку сейчас стоял перед ним и был готов убить.       Детектив допил остатки, где со дна в горло попал весь пряный осадок, в котором больше всего на языке ощущался острый имбирь. Парень нахмуренно выкинул бумажный стаканчик в урну, облизывая с губ все остатки. Мне абсолютно плевать на твой запрет, я вообще так и не понял, с какого это перепугу послушался тебя. С какого перепугу вообще я решил, что я больше не имею права пить или есть то, что мне нравится! Это была даже не просьба, а прямая угроза, и это уж точно недопустимо в отношениях… Ведь так, да? Шинсо даже не был уверен до конца, точно ли действительно так ненормален этот запрет, ведь до Деку отношения были чем-то трансцендентальным, он в них никогда не состоял и даже не задумывался, будучи отстранённым не только от женщин, да и от всех людей в принципе. Всё равно пора заканчивать со всем этим, так что нет смысла вообще беспокоиться о таких вещах. Но в глубине души, он всё ещё надеялся, что произойдёт какое-то чудо. Что Мидория докажет, что это был кто-то другой, что не будет виноватым. Что найдёт оправдание тому, что не мог ответить на телефон сто четырнадцать раз, что даже не попытался узнать причину столь странного поведения своего скромного на такие вещи парня.       И чем ближе к месту назначения он был, тем больше его отпускали мысли обвинения Изуку, и приходили в голову лишь оправдания его поведения. Это ведь глупо — обвинять маньяка, что он так долго не отвечал? Это ведь глупо само по себе — встречаться с убийцей. Это… так грустно. Деку дал мне этот пистолет, но у него любого оружия просто завались, разве нет? Деку ненавидел Айзаву, но разве он не обозначил главную причину этого, что тот может проследить нас?.. Да, я специально и именно по его просьбе отстранился от сенсея, и это мой личный грех, но разве это прямо доказывает, что Деку повлиял на уход из жизни Айзавы?.. Да что?! Почему я думаю об этом? Почему я… защищаю его? Он делал мне больно, он постоянно только и… Нет. Почему в такие моменты приходят приятные воспоминания? Почему Шинсо вспоминает, как Деку не хватал его за шею в порыве страсти, едва не душив, а о том, как он с заботой укрывал его пледом? Почему Шинсо вспоминает, как Деку с явным увлечением погружался в принесённые Шинсо материалы расследований, над которыми они вместе корпели, выпивая чай, а Изуку и что покрепче?       И когда таксист уже оказывается на дороге частного сектора, который усеян огромными богатыми домами, то колени у детектива задрожали. А за стенами встречает совсем не Деку, а несколько разодетых в деловые костюмы мужчин, в одном из которых Шинсо мгновенно узнаёт одного из присутствующих вчера в казино, хотя ранее они никогда не встречались. Один из компании недоверчиво, встав и расправив плечи, сложив руки в карманы, с явной ухмылкой нарочитым тоном поинтересовался, зачем Шинсо сюда пожаловал. — Мне нужен Деку, — грозно, сквозь зубы заявляет Хитоши, замечая, что за спиной говорящего с ним остальные перешёптываются и пускают презрительные смешки, наверняка, в адрес прибывшего. — Нам тоже, но его ещё нет.       Хитоши стрельнул в них неодобрительным взглядом и поспешил как можно скорее выйти из гостиной, полной чужаков, которые лишь ждут, пока он свалит, чтобы обсудить этого странного знакомого Мидории. Скрывшись за углом, парень остался в коридоре, надеясь услышать что-нибудь полезное о местоположении Изуку, потому что кто-то завёл об этом разговор, но они действительно стали обсуждать Шинсо, заставляя его уши загореться от злости. Детектив потёр уставшие опухшие глаза, и расстегнулся, ощутив, как стало жарко. — Неужели это тот самый важный человек Деку? Ну и вкус у босса, однако. — Паршивый. — Какой-то хилый, вы его круги под глазами вообще видели? — Очередная жертва, он его на завтрак съест.       Звуки разливающегося по бокалам алкоголя ударили по ушам, заодно пробудив воспоминания, как Мидория на встречах любил выпить вино, постоянно предлагая напиток никогда не пьющему парню. А за выпивающим Мидорией появился и злорадно улыбающийся, пожирающим одним суровым и в меру хитрым взглядом. Я не жертва. Не жертва! Так хотелось выглянуть из-за угла и крикнуть им об этом, крикнуть всему миру. Разве с жертвой так обращаются? Разве… жертве говорят, что её любят?..

— Я тебя люблю, — однажды Изуку так прошептал.

      С тяжестью на сердце, Шинсо продолжил путь дальше, заглядывая во все имеющиеся комнаты в доме. Чёрт, когда он приедет?!       В последней комнате, куда он заглянул, на креслах восседали два человека, один из которых, по легенде, принадлежал «Amental». Встретившись взглядом с детективом, он мгновенно подорвался с места и максимально напрягся, заставив своего собеседника обратить внимание на стоящего в двери подозрительного Шинсо. Подозрительного своим видом явно не мафиози, кои собрались здесь сейчас ради собрания с Деку. — Ты… — тихо выдохнул Шинсо, поправляя опадающие, слегка вспотевшие от жара волосы со лба. — Ты!       И он резко оказался рядом с Хитоши, оттолкнув его от прохода, убегая прочь. — Блять, блять, блять… — ругался уносивший ноги загадочный мужчина, но Хитоши так и остался у двери, вцепившись в косяк, едва не упав от толчка убегающего.       Да что здесь вообще происходит? Это всё не совпадение. Аментал… Это какой-то розыгрыш? Это всё дело рук Мидории. Это точно он. — Чё он убежал-то? — поинтересовался по итогу оставшийся без собеседника мужчина, начавший прикуривать сигару.       Ожидая дурманящего и неприятного носу запаха, Шинсо цокнул и вышел из кабинета, расположившись в месте, в котором уже однажды был — в огромной спальне, скидывая с себя плащ в сторону и плюхаясь в кресло. Голова опять заболела, и в основном, благодаря стрессу из-за нахождения среди кучки неприятных и незнакомых типов, имеющих полное право сейчас вломиться и убить его, просто за то, что им не понравился внешний вид презираемого детектива; если бы они только узнали, что Шинсо бывший полицейский и ныне детектив, то действительно Шинсо бы точно отсюда никуда не вышел.       Набирал Изуку вновь и вновь, да тот не отвечал. Фиолетовые глаза уставились в окно, наблюдая, как снежинки снова кристаллизовались от упавшей температуры и пушистый снег начал покрывать зелёный искусственный газон во дворе. Становилось темнее, Шинсо включил лампу рядом с собой и внимательно посмотрел на связку разложенного оружия на столе, рядом с дверным проёмом. Там было несколько пистолетов, разных ножей и длинное ружьё. Во что я вязался, когда пришёл за помощью к тебе? И почему мне было так интересно слушать, как ты когда-то убивал своих жертв?.. Мне было интересно, правда интересно. От ощущения, что жизнь проходит рядом, а он не видел в ней абсолютно ничего, всегда подавляя в себе любые отрицательные эмоции, боясь однажды выпустить их, стать монстром, пришёл услышать от одного единственного человека истории о жестокости и боли. Он слушал их с упоением, не подавая вид (как он думал) глубокой заинтересованности, слушал, потому что просто Деку стал поводом прислушаться к другому человеку, разрешить себе общение в целях помощи другим, пустить в жизнь психопата, сделать встречи с ним ради этой болтовни особым ритуалом в своей жизни. Только Деку удостоился чести быть услышанным, а всё потому что только Деку стал причиной, благодаря которой он мог дальше помогать другим. Шинсо нагло врал себе и всем вокруг, что ходит в тюрьму ради благой цели, но Изуку-то увидел ещё с первых сеансов, за чем конкретно ходит этот поникший и отстранённый детектив: за чувствами. А в Деку столько чувств, которые рвутся наружу без спроса, что поделиться ими было бы ещё одним его преступлением.       Минута за минутой, на улице стало совсем темно; как и в душе. Взгляд Шинсо непривычно охладел, он напрягся всем телом, когда услышал громкие возгласы и топот множества шагов, направляющихся в его комнату. Рука рефлекторно потянулась к кобуре, прикреплённой к ремню, но он ничего не успел сделать, как дверь распахнулась, а в ней появился силуэт вначале грозного, а затем улыбчивого Изуку. — Всем ждать, — он махнул рукой собравшимся сзади мужчинам, которые с ненавистью посмотрели на отстранённо сидящего в полутёмной комнате Хитоши. — Но. — Заткнись и вернись в зал, — Деку обернулся, чтобы одарить злобным взглядом исподлобья возразившего, и у того явно пошли мурашки по коже, он нервно сглотнул и примкнул к уходящей группе таких же недовольных и расстроенных снова отложенным собранием мужчин. — Я же сказал, что я занят, — Изуку театрально погладил пальцами опущенные веки, запрокидывая голову и рукой указывая на дверь, откуда и пришёл, как бы намекая, что это и есть его дела на остаток дня. — Хитоши, что ты здесь делаешь? — он намеренно акцентировал внимание на конкретном слове.       Шинсо опёрся руками на подлокотники, помогая себе подняться с кресла и встал на месте, крепко сжав кулаки и недовольно оглядывая Мидорию. Маньяк прищурился, обнажив улыбкой зубы, хищно пройдясь по ним языком. — Так соскучился, да, дорогой? — закусил губу, разведя руками в стороны, приглашая Шинсо в приветственное объятие. — Может, сыграем партейку в шахматы?       Это ты. — Это ты, — мысль совпала со словами.       Нет желания играть в кошки-мышки, ходить да около, лучше всего сразу перейти к делу, потому что весь внутренний мир сгорает посекундно, пока детектив не знает ответа на давно терзающий вопрос, который словно встал остриём поперёк горла. Шинсо обвиняет Мидорию, но звучит это не совсем утвердительно. Психопат отпускает губу, вдыхая полную грудь воздуха, будто бы только вынырнул из-под воды, где нечем было дышать. Продолжает молчать, пялясь на Шинсо безумным взглядом, горящим непонятной радостью и дикостью. Скажи что-нибудь… Челюсть Шинсо сначала дрожит, а потом опускается, заставляя рот раскрыться в немом негодовании. Ты ведь не можешь понять, о чём я… — Что «я»? — Мидория опускает голову, делая ещё более хитрый вид. — Ты… — Шинсо не в силах сказать этого.       Не в силах признать это и смириться. Шинсо не хочет терять Изуку, хотя он разъедает его, как кислота. Детектив, кажется, сейчас лопнет от напряжения, его бросает в тряску, а Деку начинает дико смеяться с этого, хлопая себя по коленке, показывая, как сильно весело ему. — Хитоши, скажи только одну вещь, — он во мгновение ока становится чрезмерно серьёзным, смахивая с лица клоунскую улыбку и веселье. — Что? — Ты ведь уже всё понял, мой хороший, да? Тогда… почему ты не зашёл в кабинет, почему ты передумал перед тем, как узнал бы правду?       В этот момент всё внутри опустилось в ноги, Хитоши разочарованно уронил взгляд в пол, ощущая, как сближаются сами по себе его брови, а глаза вот-вот будут на мокром месте. В ушах стало шумно, перед глазами появился тот самый кабинет с табличкой «директор», двое здоровяков, ругающихся из-за игры в пул, а во рту мгновенно лёг вкус горькой сигары. Губы задрожали, а когда Шинсо поднял голову, то Изуку уже готовился обнять его. — Нет! Стой! — парень резко отпрянул, вытянув руки вперёд, остерегаясь прикосновений к себе. — Отойди, ты… Ты заставил кого-то избавиться от Айзавы?! Ты! Ты!.. — Дорогой, почему ты так плохо обо мне судишь, эй! — наигранно надул губы Изуку. — Я сам от него избавился, — дьявольская улыбка поплыла по веснушчатому лицу маньяка.       Хитоши тяжело выдохнул, начав задыхаться от злости и обиды. — Ты…       Тело ударило тремором, и он, пятившись всё это время куда-то назад, оступился, свалившись на пол. — Почему?!       Он заплакал, грубо вцепившись пальцами в длинный ворс ковра, не в силах больше держать лицо, которого уже давно не существует. Зажмурился, ощущая на себе острую хватку вины и обиды.       Это всё лишь его вина, что он позволил себе иметь в своей жизни Деку. — Понимаешь, Хито… — Нет, не хочу ничего слышать! — А я всё равно скажу, — маньяк схватил Шинсо за руку и с силой поднял того на ноги, сопровождая барахтающегося Хитоши к кровати, кинув на постель.       Сам же Изуку решил остаться на ногах, нахаживая по комнате круги, пока рассказывал своё видение ситуации: — Да, Хитоши. Это был я. Я убил его. Если тебе интересно, своими же руками, вернее, пистолетом, но не суть. Ты же знаешь, что назойливый капитан был той ещё занозой в заднице, да? — Деку одарил ушедшего в транс Шинсо ухмылкой. — И он выследил нас.       После этих слов детектив всмотрелся в Деку печальным взглядом. — Что? — Выследил и не раз. Готовил твой арест, уже составив рапорт, какой продуманный старик, ха-ха! — Нет! — Да, Хитоши! — Мидория схватился за нож, лежавший на полке, среди множества оружия, и стал увлечённо крутить его в руках. — Он вскоре должен был сдать тебя, раскрыв твой секрет всему миру, растоптав тебя полностью, посадив за решётку, как соучастника! Ты бы стал позором для всей полиции Японии, наш секрет бы разлетелся по всем заголовкам, тебя бы обвинили во всех смертных грехах, твой силуэт бы покрылся кучей назойливых осуждающих взглядов тупых зевак, которым от скуки просто нечего ещё делать! Ты бы не выдержал этого, Хитоши! Поэтому Айзаву пришлось убрать. Этот шаг был ради тебя. — Я не верю! Он бы так не поступил! Он не следил за мной! — Откуда тебе знать? Следил, и не однократно. — Не может быть… — Вспоминай, наверняка в полиции, пока ты ещё там работал, тебе сообщили, что ноутбук капитана был похищен. Знаешь, почему? — Деку сунул одну руку в карман и опустил взгляд в пол. — Потому что он собирал информацию на тебя уже как несколько недель. Этот паршивец знал, что ты встречаешься со мной, но при этом что он делал ещё? Он… общался с тобой, как ни в чём не бывало, маскируя своё презрение к тебе за желанием выручить огромный кусок премии, выкопав из-под тебя всю грязь. Ну что, ты всё ещё не веришь мне? — изогнул бровь Деку. — Я.       Нет! Нет! Нет! Не может быть! — Айзава бы так никогда не поступил! Он бы такого не сделал, он ничего не знал о нас, он не мог маскировать своё презрение ко мне, он никогда не презирал меня! Ты врёшь, ты убил его, потому что терпеть не мог, потому что… — Да! Он меня бесил, бесило его желание слежки за тобой, он всё понял давным-давно, ещё после твоего похищения. Он понял, что с тобой что-то случилось, ты ведь стал в два раза замкнутым, естественно, этот придурок догадался, что что-то не так. — Я… не верю тебе. Не верю. Всё это время я искал заказчика, надеясь, что это был какой-то сильно обиженный… а это был ты, прямо у меня под носом! И ты постоянно спрашивал, как там продвигается моё расследование, да как у тебя хватало совести?! — Шинсо закрыл рот рукой, подавляя громкий всхлип. — У меня нет совести, и желания нести справедливость, как у тебя, у меня нет. Зато… Я просто люблю, когда ты рядом, и я не собирался смотреть, как его действия сломают тебя окончательно, ведь ты бы не выдержал такой жизни, в какой живу я. Ты бы не выдержал вечно прятаться от мира, слушая о себе миллион сплетен и баек, что ты такой же, как из ума выживший маньяк Деку. Я тебя пожалеть решил, ясно тебе?!       Образ Изуку расплывался из-за слёз в глазах, Шинсо не мог перестать рыдать от боли, вырывающейся наружу спустя огромное время подавления. Это он. Он убил Айзаву… Ради меня?! Я бы сам разобрался с этим, я бы сам разобрался со своими проблемами, почему ты вечно лезешь?! — Я никогда тебя не прощу, — еле выдавил детектив. — Я всегда ненавидел копов, и особенно этого, о котором ты так часто любил разговаривать. Знаешь, я даже в какой-то момент зверски приревновал и хотел убить его гораздо раньше, но всё ради тебя. Шинсо, ты вообще понимаешь, что я сдержался от желания убить кого-то лишь ради твоих чувств? Я не трогал бы его и дальше, если бы он не стал следить за тобой, это была лишь его ошибка, а не наша с тобой в том, что нам хорошо вместе! — Мне не хорошо с тобой… — Хитоши поднялся с кровати, стирая с лица влагу от слёз. — Я ухожу! Я не могу терпеть этого! — Всё в порядке.       Мидория намеревался обнять Шинсо, оказавшись рядом, но детектив снова встал в штыки, руками создав дистанцию, оглядывая его напуганным взглядом. — Нет, нет и ещё раз нет! Я ухожу! Я ухожу, Изуку!       Ты и понятия не имеешь, как мне больно от этого всего! — Это было ради тебя, что непонятного? — Эта игра?! Ради меня?!       Все эти кошки-мышки, вопросы о том, как идёт дело, постоянное предложение помощи — это всё было несерьёзно. Деку всё знал, Деку сам был убийцей, и всё это время лишь наблюдал за развитием своего парня, проявляя чисто спортивный интерес, как он будет разбираться с этим сам. Честно признаться, соблазнов рассказать правду гораздо раньше было немереное количество, но и продолжить игру Изуку тоже хотел, выводя на следующий уровень — запутать детектива ещё сильнее, пустить по ложному следу, окончательно поставить в тупик, чтобы в конце сам пришёл за помощью. Но всё-таки слежку он за Шинсо выставил лишь после первого подозреваемого, когда он уже решился пройтись по группировкам, с чем было действительно опасно иметь дело. Опоздал бы Деку на несколько дней, и всё. Мото Цукихара действительно дал верный адрес, но люди Мидории отвели его от цели, сохранив жизнь, не вступив на территорию другой бандитской группы, которая бы съела его живьём за полную непригодность для преступной группировки «Amental».       И Деку с нетерпением ждал, когда же ручка двери повернётся, и детектив зайдёт в кабинет «директора», искренне удивляясь представленной картине. Этот исход он и хотел получить, но Шинсо, в который раз, струсил перед неизведанным. Деку и сегодня был там, ожидая, что Хитоши всё-таки возьмёт волю в кулак, приедет и назло самому себе всё-таки пойдёт ради правды до победного конца, но он уверил себя ещё вчера, что это был Деку, причём уверил абсолютно спонтанно, лишь бы найти предлог сейчас не заходить за таинственную дверь, а дома нашёл лишь одно подтверждение — подаренный ранее пистолет. Проще говоря, сам себе внушил, что Деку — действительно негодяй, способный на это, ведь он терпеть не мог рассказов о Шоте.       Детектив отстраняется от Деку, который рвётся прижать недовольного парня к себе, но тот слишком уж обозлён. — Отвали, я ухожу от тебя, Деку, что непонятного?! Не подходи ко мне!       «Ты убийца!» хотелось Шинсо обвинить Мидорию, но он только задорно посмеялся внутри от самого себя же, оставив эту мысль при себе. — Никуда ты не пойдёшь, — Изуку уже начали надоедать эти капризы, и он уронил Хитоши на пол, развалившись рядом. — Ты останешься со мной, потому что я действовал ради тебя, идиот!       Можно ли простить убийство тому, кто совершил его исключительно ради вашего благополучия? Насколько это правильно и неправильно? Шинсо не знает ответа, он просто ужасно подавлен и морально растоптан, словно по нём прошёлся бессмертный полк, вогнав в землю так глубоко, что уже ничто в мире не заставит его расплющенную форму души вернуться в исходное положение. Он просто хватается за Мидорию, отталкивая его от себя. Мерзко, неправильно, грязно. Шинсо чувствует себя самым неприятным человеком в мире, даже маньяка он сейчас так не ненавидит, как самого себя, ощущая всю тяжесть преступления исключительно на своих плечах, вспоминая все предостережения и упрёки от сенсея, чтобы не смел слишком много времени проводить с заключённым психопатом. Айзава говорил о важности доверять ему, и о важности не доверять Деку, а Шинсо вывернул его покровительственные просьбы наизнанку, если не свернул и выкинул в мусорку вообще.       Деку настолько близко, что аж тошно, хотя тошно сейчас только Мидории от запаха имбиря, но в этот момент парень решил не делать акцент на этой мелочи, ведь Шинсо и так заведён сполна, нет смысла рождать ещё одну причину, по которой детектив раскритикует их отношения, а они сейчас и так на соплях болтаются. Осознанная остановка самого себя от ещё одной конфликтной ветви разве не является тем самым доказательством, что он ощущает к детективу что-то более мощное и глубокое, нежели к своим бывшим умершим жертвам? Жаль, Шинсо не может этого оценить в полной мере, уже сев в спасательную лодку, уплывающую в бушующий, пугающий океан одиночества; он предпочёл возможность вдохнуть наисвежайшего морского воздуха, и от нестабильности жизни, вероятно, однажды упасть в ледяную бездну, набрав полные лёгкие солёной воды, медленно задыхаясь, наблюдая перед собой просветы серых, мрачных облаков, отдаляющихся с каждой секундой, пока он сам, теряя сознание, всё дальше и дальше отдаляется от жизни, падая в объятие смерти. Шинсо предпочёл утонуть сам в океане, чем и дальше ощущать, как его голову опускают в воду в ванной, а вода там хлорированная, мутная, да и вообще — не живая. — Ну же, Хитоши, успокойся, — голос у маньяка уже явно раздражённый. — Не собираюсь, я хочу уйти, дай мне встать!       Через несколько мгновений Деку уже надоедает это, выпускает охотничий нож на пол, и он с грубой силой давит на запястья детектива, вжимая их в пол, нависает над ним, хищно облизываясь, припадая к чужим сухим губам для поцелуя, но вместо этого получает только неподчинение и увиливание, а уши улавливают звук зубного скрежета. — Я ухожу от тебя, ты ещё не понял?! Навсегда!       Деку отпустил его, распрямившись и оглядывая надменным взглядом. — Я не собираюсь дальше быть с тобой, разве ты не понимаешь, что всё это — ошибка?! Я не должен быть здесь, быть с тобой… Это всё было неправильно! — А мне показалось, что несколько дней назад тебе очень даже понравилось, когда ты решил впервые показать характер, нагнув меня, хах. — Заткнись! — Шинсо не смог выдержать леденящего нутро взгляда зелёных глаз, которые смотрели на него столь укоризненно, и моментально поднялся с пола, направляясь к выходу. — Это всё было неправильно, и я не могу так жить, ты — слишком тяжёлая ноша для меня, Изуку. Я думаю, нам правда стоит разойтись, я не ощущаю счастья…       Бесконечное чувство вины угнетало за то, что хороший человек ушёл из жизни только потому, что предостерегал, что Шинсо склонен оступиться и упасть в колючие, зелёные лозы маньяка Деку. — Ты никуда не пойдёшь.       Деку тоже поднялся, и в его руке блеснуло лезвие, на котором Хитоши остановил всё внимание. Я, наверное, идиот всех идиотов, да? На что я вообще рассчитывал?.. Как мне бежать? Как мне уйти? Уйти ли мне живым? Почему я здесь оказался вообще? Я боялся зайти за дверь, но не боялся зайти так далеко в отношениях с Мидорией, кажется, он вовсе не настроен отпускать меня, вообще никогда. — Я не отпущу тебя, ни за что! Я сказал, что всё было ради тебя, неужели тебе мало этого?! Неужели тебе мало знать, что я убил не просто так, а ради твоего же, блять, благополучия?!       И Шинсо было правда этого недостаточно; вернее, чересчур. Не нужна ему такая драма в жизни, где ради него из жизни должны уходить действительно нужные этому миру люди. Шинсо не считал себя столь важной персоной. Он виновато нахмурился, отрицательно покачав головой. — Прости.       Сделал шаг назад, в сторону к двери, и Мидория оскалился, и схватив нож с пола, бросившись вперёд: — Ты останешься со мной!       Хитоши еле успел вцепиться в правую руку маньяка, в которой он держал нож, всеми силами сдерживая его напор и одаривая испуганным взглядом, который Мидория с радостью подхватил, широко улыбнувшись: — Твоё место рядом со мной! Ты никуда не уйдёшь!       Деку хотел просто напугать детектива, заставить отступить от решения уйти посредством очередной манипуляции — страха смерти. Поговорить ещё раз о произошедшем на свежую голову, уложив спать потерявшего покой парня. Деку хотел обнять его, крепко-крепко, потому что соскучился и жаждал ощутить его тепло. Психопат может бесконечно говорить всем, что ему никто не нужен, и возможно, так и правда есть, но каждый раз вид этого человека с уставшим взглядом заставляет сердце биться сильнее, наверное, это и есть незаменимые чувства, которых в жизни уже будет больше не сыскать ни с кем другим? И какой толк тогда так легко отпускать того, кто дарит эти чувства? Поэтому Мидория и вцепился всеми силами в Шинсо Хитоши, оберегая его как только мог, чтобы тот не пострадал. Следил за ним через своих людей, вечно слал хвосты, остерегаясь за чужую безопасность, хранил чужой покой, как только мог; жаль только, что до душевного покоя Шинсо никак в жизни не добраться.       Деку просто хотел дальше получать то, что уже так привык ощущать, но слишком разозлился на решение Шинсо, который заявил об уходе. Слишком разозлился — рука неконтролируемо соскользнула, и они оба начали отчаянно пытаться избежать смерти. По результатам борьбы Мидория не устоял на ногах, и потянул за собой детектива, который через несколько секунд обнаружил, что его рука была влажной. Увидев на ней кровь, с ужасом замер, пытаясь понять, где конкретно его ранили, но так и не ощутил боль нигде. Шинсо чуть приподнялся на коленях, когда увидел, что рукоять ножа застряла в ребре у Изуку, который, тоже заметив это, истерично захохотал, сжимая зубы. — Никуда. Ты никуда не уйдёшь, ты — мой.       Шинсо увидел, как Изуку впервые за всё время их встреч намочил глаза слезами. Он всеми силами пытался оставаться в сознании, боясь, что вот-вот умрёт, так и не успев сказать Шинсо о всех своих чувствах. — Ты — мой. Только ради тебя я пошёл на этот шаг. Только ради тебя, Хитоши.       Его голос приглушался с каждым новым словом. — Нет, нет… — Хитоши вцепился в плечо Мидории, не давая тому головой упасть на пол, держа настолько крепко, как только мог. — Нет, Изуку, не умирай, нет, этого не должно было случиться! Изуку!       Изуку Мидория всегда был на три шага впереди остальных, он никогда никому не позволял так глубоко оказаться в своём сердце, которое есть у него лишь по анатомическим данным. Был на три шага впереди Шинсо, зная, что тот догадается обо всём лишь спустя долгое время, если психопат не проболтается раньше в ощущении эйфории, чтобы увидеть реакцию детектива. Помимо прочего, хорошо сражался и вообще был не таким хлипким, как его Хитоши, но в борьбе не посмел ни разу коснуться Шинсо холодной сталью; ради игры чувств, чтобы увидеть чужой ужас, ощутить недостающую властность — пожалуйста, но сейчас, когда Шинсо был напуган и разозлён не на шутку, Мидория просто не разрешил себе зайти дальше. А Шинсо просто неудачно дёрнулся, случайно и глубоко всадив резким движением тела нож в чужую грудину.       Парень не выдержал обжигающей боли, расходящейся по всей груди и пустил несколько слёз, совсем непроизвольно, но совершенно не жалея об этом, ведь перед ним сейчас находится лишь тот единственный человек во всём мире, перед которым он не постыдился бы показать своё проявление боли, как и любого другого чувства, раскрываясь только перед Шинсо в полной мере всегда и везде. Хитоши прижался к нему, ощущая, как шумно колотится сердце, как дрожит тело Мидории и как он тянет покрывшуюся кровью руку к Хитоши, пальцами вжимаясь в чужую рубашку, измазав её кровью, не желая отпускать его до последнего. Внутри Шинсо всё взрывается, он срывается на звонкий плач и мольбы остаться; быстро переобулся желающий ещё с минуту назад уйти навсегда детектив, вдохнув солёный воздух океанского бриза, оказавшись одной ногой на продырявленной, сгнившей деревянной лодке — жизни. — Изуку! П-п-прости меня, я останусь, не вздумай умирать, не смей! П-п-прости меня!       Он всё пытается перебрать в кусочках памяти тот самый фрагмент, когда самолично врезал в грудину своего парня психопата нож, но не может найти, а от этого ещё более горько. Нет!       Сейчас Деку умрёт, и что тогда? Останется он совсем один в этой жизни. Без Айзавы-сенсея, который собирался предать его. Без своего сумасшедшего, неординарного Изуку Мидории, который поступил так ради защиты Шинсо от мира, который бы презрел и взъелся на него; совсем не посвящённого во все проблемы, которые переживал на своём жизненном пути детектив, ставший уставшим и угнетённым только из-за холодного отношения к себе от окружающих, но сломавших его хрупкий, едва зародившийся стержень, навсегда разделив от обычных людей, навешав ярлыков чудика, который сам себе на уме.       Его руки в крови, Изуку медленно опускает веки, потому что нет больше сил держать их. Даже нет сил сказать что-нибудь, губы шевелятся абсолютно беззвучно, Шинсо сжимает зубы, морщится и выпускает тело Деку, сорвавшись со всех ног в гостиную, свалив по пути три тяжёлые вазы, которыми уставлена вся полка, длиною в коридор. Группа собравшихся и ожидающих собрания мафиози обратила внимание на шум, устремив взгляд в сторону арки, из которой всем на удивление вылетел взлохмаченный странный парень с окровавленной рубашкой, который задохнулся от бега, махая руками в сторону, откуда прибежал, будто подзывая встать и посмотреть. Но они так и остались сидя на своих местах, осматривая кровавые ладони парня. — Помогите, он умирает, ему нужно к врачу! Ему нужна помощь! — спустя время смог взорваться в истерике парень.       Один из мужчин рассмеялся: — А всё-таки он не промах, да, парни? А ты разве не собираешься занять теперь его место? — Что?..       Детектив уловил на себе множество любопытных диких взглядов, и его пронзил ужас настоящего. Что же это… ему никто… не поможет?! Ему что, никто не собирается помогать?! — Нет! — заявил во весь сорванный от долгих рыданий Хитоши. — И я тоже нет, с другой стороны, не хочу такой ответственности, это же просто долбануться можно, я вот точно не потяну всем заведовать, — сказал другой мужчина, и остальные, подхватив его точку зрения, начали подниматься.       Кто-то из них достал телефон, другие же встали по обе стороны от Хитоши, надеясь сопроводить его в комнату к Деку, чтобы помочь хоть чем-нибудь, а кто-то так и остался на месте, яро начав обсуждение произошедшего инцидента. Шинсо шёл, не видя перед собой ничего, а до ушей доходили только обрывки каких-то фраз, брошенных разными людьми: — Скоро приедет… а потом надо поговорить насчёт этого… как так вообще получилось… Деку совсем из ума выжил… он стал слаб.

— Ты слаб, — засел в голове голос Мидории.

      Я слаб. Слаб беспредельно, ужасно жалок. Я настолько слаб, что это перекинулось и на тебя… Я настолько слаб, что не уберёг Айзаву от тебя… Я настолько слаб, что не уберёг даже тебя самого… Я ужасен. Я, наверное, самый ничтожный человек из всех, какие только существуют. Шинсо сидит напротив Мидории, над которым сел человек в светлой одежде, именуемый доктором и прибывший, как только смог. Вытаскивает нож из груди Деку, а рядом разливается ещё струя крови, от чего Хитоши едва не выворачивает наизнанку, но резко возвращает в жизнь всхлип, издаваемый Деку. — Деку! — срывается Шинсо, подбегая ещё ближе, чтобы посмотреть на него.       Ты был прав. Во всём всегда прав. Я так и не дошёл до той комнаты, что означала конец моего пути к бесстрашию и выходу к самостоятельности. Я бы… что уж греха таить, не вывез бы эту жизнь без заботы Айзавы, который был со мной вместе несколько лет, и всегда поддерживал. Да и… без тебя теперь я вряд ли вывезу. Ты единственный, кто принимает меня целиком и полностью, и пошёл бы он к чёрту тогда весь этот мир, раз я постоянно был недостаточно хорошим для других людей. Зато… в моей жизни есть человек, которому я важен любой, и он согласен учить меня быть сильным… И это разве не называют чем-то вроде мнимого «счастья»?