Трудно сказать

Гул возле Хайгвейского университета не утихал — это было вовсе не удивительно, ведь первые за учебный год занятия ещё не начались. Бодрые студенты охотно вмешивались в цветастые толпы себе подобных, в то время как новоприбывшие пытались держаться сами по себе, лишь изредка приближаясь к скоплениям людей. Их легко было вычислить — по ежесекундно вращающейся голове и рукам, крепко прижатым к телу. Год назад Зейн тоже был таким, хотя и врал, что совсем не волнуется. «Да брось, всё круто, па», — говорил он с поднятыми до ушей плечами. Впрочем, Салим редко спрашивал у сына про волнение: он знал, что такие вопросы его раздражают и Зейн почти никогда не отвечал правдиво. Глаза Салима Отмана заскользили по предуниверситетской территории, на которой каким-то чудом, словно на каком-нибудь бумажном квадрате, умещались сотни, тысячи людей. Почему он раньше этого не замечал? Он ведь не первый раз здесь. И всё же, где Зейн? Может, он примостился к сидящим на ступенях — деловитым детишкам, пьющим кофе из бумажных стаканчиков, воображающих себя на высоте птичьего полёта? Или сидящим поодаль дерева, наслаждающихся погодой пока это возможно? А может, как и большинство, он стоит на асфальтированной дорожке и вслушивается в чью-то болтовню, пытается уловить суть или просто занимает роль наблюдателя. Может он, в конце концов, встретил в толпе своих друзей и проводит время не так уж и плохо. В любом случае Салим не отыскал своего сына. Стоило отвернуться на секунду, как он слился с толпой. С его расстояния все превращались в невнятные пятна и он то не видел ни одного оранжевого, то находил сразу пять — и все они оказывались не Зейном. Он подумал, что возможно Зейн и не был в оранжевом, но сразу отмёл эту нелепость — неужели за весь путь в такси он не запомнил как был одет его сын? Такси оказалось неоправданно дорогим. Обычно оба добирались до нужного пункта на метро, но утро это выдалось паршивым. Оба проспали — что в принципе случалось довольно редко, в спешке завтрак был испорчен так, что запах гари наверняка будет гостить в арендованной квартире ещё несколько дней, ну а в довесок у Салима появились признаки сезонной простуды — в горле отвратительно першило, а на роскошь в виде горячего чая у него уже не хватило времени. К тому же, перед выходом Салим успел недосчитаться пары купюр в кошельке — он не был параноиком, но всё же имел привычку проверять состояние своих денег. Он недосчитался — в голову сразу полезли неприятные и, если бы он прибавил сейчас, несправедливые мысли. Так что он успел включить холодный отцовский тон, которого всегда пытался избегать. Он сказал, что им сейчас, именно сейчас нужно очень серьёзно поговорить. Он сказал: «Почему ты снова этим занимаешься?» «Для чего ты это делаешь?» «Это разбивает мне сердце» А потом вспомнил, что сам же переложил их в карман пальто вчера вечером для удобства. Салим так долго всматривался в толпы, что продолжать заниматься этим было как минимум бессмысленно, а как максимум — больно и вредно для глаз, которые он напрягал так, словно при должном усердии он сможет просвечивать людей насквозь, словно рентген. Осознав это Салим уставился в бескрайнее лондонское небо. Впервые за всё пребывание в городе его грёз оно было таким — чистым и насыщенным. Хотя даже созерцание прекрасного не смогло избавить Салима от мук совести. Он думал, как же можно было так глупо просчитаться. Хотя больше его удивляла даже не собственная забывчивость, а внутреннее недоверие к сыну, открывшееся для него сегодняшним утром. Он ведь даже не остановил себя, не подумал, прежде чем обвинять. Хотя они с Зейном так много разговаривали, Зейн обещал что никогда больше не… Если бы Салим был злее, он бы не сдержался и сплюнул на асфальт. Но странная безысходная меланхолия поселилась внутри, потому он лишь закрыл глаза, глубоко вздохнул и поплёлся вдоль железного ограждения к знакомой улице. Он ещё не знал, чем займётся — сегодня он вроде бы должен был отсиживаться дома перед телевизором в свой заслуженный выходной, однако чувство вины вынудило его сесть в машину вместе с сыном, вместо того чтобы проводить того до такси и оплатить проезд, чтобы всю поездку пытаться завязать с ним диалог на отвлечённую тему, а провожая в университет, стоя уже у самого входа на территорию, сказать, что любит его и пожелать удачи, получив в ответ лишь сухую благодарность. И поделом. И всё же в квартиру возвращаться не хотелось — вспоминать о сгоревшей глазунье посредством выедающего ноздри запаха хотелось меньше всего, а ещё меньше хотелось слушать жалобы соседей. Так что он может просто прогуляться. Ещё лучше — найти место подешевле, засесть там часа на два, попивая чай. Жаль, что он не взял ничего, чтобы занять себя. Ну ничего, зато у него будет время обдумать ту ситуацию, в которую он сам себя загнал. Как бы ему не хотелось. Салим сворачивает за угол — спустя череду магазинчиков с бытовым и товарами должна начаться длинная вереница небольших кафе, где он и хотел бы найти своё временное пристанище. Он редко здесь бывает, поэтому его уверенность в правильности поворота немного сбоит. Кашлянув себе в руку, он озирается по сторонам, пытаясь определить степень верности своего решения, но это ничего ему не даёт. Он останавливается. Прохожие, пытаясь обойти Салима, то и дело задевали его плечом. Одновременно с мыслью о том, зачем он это делает на него грузом легла и другая — как же ему плохо. Голова гудит, горло хрипит при каждом вздохе, а пальто кажется неподъемным. Да, он определённо болен. В голове всё смешалось — необходимость двигаться хоть куда-то чтобы не создавать помех другим отошла на второй план, поэтому Салим встал как вкопанный посреди улицы. — Салим? Голос словно выбился из сна. Он ощутился живее, чем все случайные прикосновения с прохожими, гудение машин, сквозящий прохладой ветер и даже бескрайнее голубое небо без единой тучи. Вне сомнения, он был реален. Так что Салим перевёл взгляд на его источник. Нужно было лишь сфокусировать взгляд на чужом лице… или не делать этого вовсе. Этого быть не могло. Или могло в больном воображении, может быть даже в горячечном бреду, может, у него сейчас нечто подобное. Но в реальности — исключено. Однако, исключительно для проверки, он произносит, в очередной раз пробегая глазами по знакомому лицу: — Джейсон? И лицо напротив неверяще оскалилось. Джейсон, тот самый Джейсон, покачал головой и зашёлся в беззвучно смехе. — Твою ж мать, Салим! И прежде чем Салим успел понять, что не может сделать и вдоха, а его собственное лицо застыло в радостном удивлении, его заключили в самые крепкие объятия в его жизни. — Салим, дружище, нихуя себе! Чёрт тебя дери, Салим! — рука, похлопывающая по спине, словно напомнила о необходимости дышать, задав ритм. Но начать было трудно — он был так плотно прижат к чужому телу, что для воздуха словно не было места. Впрочем, это показалось Отману не таким уж и важным. — Я тебе тоже очень рад, — его собственная реплика показалась ироничной, но в ответ Салим получил лишь ладони, переместившиеся на его лопатки, придвинувшие его ещё больше к бывшему коллеге. Салим хотел положить тому свою руку на плечо, но Джейсон неожиданно отдалился. Однако, полностью объятие он не прервал и оба остались в странном положении — руки Джейсона оставались на том же месте, Салим всё ещё был прижат, пусть и заметно слабее. Только теперь вместо созерцания темноты или чужой спины, им приходилось смотреть прямо друг на друга, искусственно отгородившись от всего, что их окружало. — Нет-нет, ты погляди! Целый и невредимый. Что ты тут делаешь? Неужто за сыном увязался? Нет, для начала как ты? — голос Джейсона стал чуть тише, но из-за восторженной суетливой интонации казалось, что он непозволительно громкий. — Погоди с вопросами, я не могу сообразить! — Это всего лишь малая часть. — Ты… — Салим хотел в отместку задать свой вопрос, но не успел его придумать. Он заметил очки на глазах Колчека и белую рубашку, застёгнутую на все пуговицы и это вызвало в нём необъяснимый интерес. Ему показалось забавным, что все эти годы, вспоминая Колчека, размышляя о том, как сложилась его судьба, Салим ни разу не думал о том, как тот выглядит в обычной жизни. Военная экипировка будто намертво приклеилась к его образу. Поэтому Отман смотрел вдумчиво, пытаясь соотнести старое с новым, словно Кларка Кента с Суперменом. — Изменился? — Джейсон недоумённо сощурился. — Нет… — Салим добро усмехнулся, — совсем нет. Даже кепка на месте. Однако, кепка была другой: светло-джинсовая, с маленьким лейблом кока-колы сбоку. В принципе, Джейсон мог приехать в Лондон, размахивая сине-красным флагом с белыми звёздами и полосами — ничего более американского придумать уже было нельзя. — Что, даже не постарел? — притворно оскорбившись уточнил Колчек. — Я твои морщины не пересчитывал. — Потому что пересчитывать было нечего. — Значит постарел. — нарочито равнодушно пошёл на компромисс Салим. — Всегда удивлялся твоей проницательности. На момент они замолкли. — Может поговорим в другом месте? Мне кажется, нас сейчас убьют. — сказал Джейсон, осмотревшись как можно незаметнее. Действительно: они стали настоящим препятствием для многочисленных прохожих, по печальному стечению обстоятельств решивших пройти по этой улице. — Удивительно, что нас ещё не задавили. — Да это уже ничего. Мы и не из такой задницы вылезали, правда?

***

Они сидели в небольшой закусочной, в которую забрели увидев забавное название — «Фиолетовая черепаха». Конечно, Джейсона сперва тянуло к барам, он хотел «отметить эту грандиозную встречу» напившись, очевидно, до смерти. К счастью, вокруг не было ничего подобного — лишь скромные кафетерии с редкими овощно-фруктовыми магазинчиками. Поэтому Колчек вглядывался в однообразные вывески с неподдельной безысходностью, а когда услышал о плохом самочувствии Салима смыл с своего лица скучающее выражение. Правда, один раз не сдержался и пробормотал нечто о том, что унылее места в этом унылом городе он ещё не видал. В любой другой день Салим бы согласился. — Так как ты тут оказался? — отпив из дымящейся кружки спрашивает Отман. — Окей. Как ты понял, службу я оставил. Не без труда конечно… но по-другому я не мог. — Пытались удержать? — Спрашиваешь! — Джейсон закатил глаза, — конечно. Я же, мать твою, лейтенант Колчек. Лучший из лучших. Ну и всё такое… мне вообще раньше нравились эти комплиментарные клички. Честно говоря, после того, что с нами произошло это потеряло значимость. Любую. Ну и, скажем так, я стал дорожить жизнью чуть больше, да и наставник из меня хреновый, сам знаешь. Так что я смотал удочки и свалил. Ну а куда ведут все дороги? — В Рим? — Да. — Джейсон задумчиво кивнул, аккуратно стукнув дном кружки о стол. — Но на самом деле после службы все дороги для меня были одинаковы. Ну то есть, куда прибьёт, там и осяду. Так и осел я хрен знает где… короче, несколько месяцев я просрал это уж точно. Ушёл со службы, потом сразу об этом пожалел. Может, потому что только и делал, что жил ей все эти годы. — Всем обычно тяжело. — вырвалось у Салима дежурное. — Но сейчас у меня полный порядок. — Джейсон поднял ладонь в выражении нетерпения дальнейших снисхождений. — Рейчел, помнишь её? Она и дала мне хорошего пинка под зад. Сказала: «Тебя держала не служба, а стремление и вера. Почему не применишь их к чему-то другому?», — а я подумал, а действительно, почему? Заморочился. Ну и теперь я престарелый студент. С сегодняшнего дня. — Шутишь? — Салим откинулся на спинку стула, подперев голову. — Нет, я как раз встретил тебя по пути из Хайгвея. — Хайгвея? Так ведь я тоже оттуда! — Вот как, значит твой сын тоже там учится? — Да, на мифологии. — Под влиянием... тех событий? — Джейсон понизил голос. — Нет. — с непроницаемым лицом ответил Салим. — Подожди, ты что, ему не рассказывал? — Разумеется нет. — иракец убеждённо помотал головой. — А как я должен был это сделать, чтобы он не сдал меня в психбольницу? — Я бы рассказал. — Джейсон пожал плечами. — твоё дело конечно, но разве это не твой сын? Самый близкий человек всё-таки. — Потому и не рассказал. — устало пробормотал Салим. Утреннее происшествие дало о себе знать, легко уколов где-то в груди. — так почему Лондон? — Сам не знаю. Первый город, что пришёл в голову, когда я понял, что больше не могу оставаться в Америке. Знаешь, как пальцем в небо. Кто знает… может он попал мне в голову потому что ты мне о нём сказал? — Или потому что это просто столица Англии? — Быть может, — задумчиво откликнулся бывший лейтенант. — Как я понял, мифологию ты не выбрал. — Решил пойти на психологию. — Кстати, ты ничего не пропускаешь? Сегодня же первый день. — Я на заочном, так что практически ничего не пропускаю. — Практически? — Входную лекцию. Или что у них там… мотивация, выдача списка предметов. Так что да, практически ничего. — А зачем тогда ходил в Хайгвей? — Документы относил. — Джейсон слегка наклонил голову, лицо его приняло язвительное выражение, — Господи боже, Салим, не знал что ты такой въедливый. Я тебе слово, а ты мне пять недоверчивых вопросов. — Прости. Отцовские будни сказываются… — Салим вздохнул перед тем как сделать очередной глоток. Вкус чая он не чувствовал. Наверное из-за того что в нетерпении начал пить его ещё совсем не остывшим — теперь язык лишился всякой чувствительности. — Да ладно тебе, папаша, — фраза показалась Отману словесным аналогом щедрого на силу хлопка по плечу, — лучше расскажи мне, как тебе удалось уехать сюда? — Не очень длинная история на самом деле… в общем-то, я пересёк границу. Вернулся домой. Думал сменить имя, но решил что так меня поймают. Вообще-то я думал вообще спрятаться и не выходить из дома — ничего хорошего мне не светило, впрочем, я почти оказался прав. Меня нашли уже спустя несколько часов. Американцы конечно же. Стали допрашивать про подземелье. Я рассказал — что мне оставалось? Они мало говорили, только вопросы задавали. — Про меня спрашивали? — вопрос Колчека заставил Салима задуматься, он помнил допрос урывочно и воспроизводил в голове с трудом и нежеланием. — Спросили, да, — Отман кивнул, обретя уверенность. — но совсем немного. — Немного? Зато по моим ответам они про тебя будто справочник составлять собирались. — Значит ты был им не так интересен. — Класс. — американец отрешённо кивнул, — На самом деле у меня долго выпытывали, почему я объединился с тобой… с врагом. Почему помог тебе, позволил уйти. Они знали всё об опасности, но по кусочкам меня разбирали. Не знаю зачем. В какой-то момент я почувствовал себя Ромео, которого на том свете допрашивают, зачем он с Джульеттой отравился. — Ну и сравнение. — Салим сделал вид, будто поперхнулся. — Только вместо семей у нас государства. — Джейсон усмехнулся, увидев озадаченное лицо иракца. — Ну типа, спас и спас. Может, ты человек хороший? Может быть, перед общей опасностью все равны? И, может, вы, умники, не знаете всей истории? — Они-то точно всего не знают. Да и мы тоже — страх стирает из памяти многое. — Хотел бы я забыть хоть что-нибудь… — произнёс американец, — но это будет совсем нечестно. — голос его внезапно стал твёрже, — Мы потеряли двух ребят и за их смелость платим как можем. Я думаю, память о них неотъемлема от того, что нам всем пришлось пережить. — Может ты и прав, — уступчиво ответил иракец. Он был согласен с Колчеком, но не нашёл в себе твёрдости подстать, чтобы не звучать жалко. Джейсон поднял глаза на Салима, будто отрезая шанс того пропустить серьёзность своего взгляда, впервые действительно открытого и ищущего. — Я пытаюсь делать вид, будто уже смотрю на ситуацию со стороны. Как ты. — Джейсон нахмурился на секунду, будто жалея о сказанном, — но я всё время думаю о том, как бы я мог умереть, когда я был на волоске от смерти и даже не заметил этого. Это крутится у меня в голове. А у тебя, Салим? У тебя такое бывает? — Да. — он ответил не задумываясь, улыбнувшись одними глазами, потому что Колчек сбивчиво выпалил эти вопросы и ему нужно было услышать именно это. И потому что Салим не соврал. — Спасибо. — фыркнув в тон досаде на самого себя, Джейсон уставился на свою, полную кофе, чашку. — Ну и что было дальше? Отман не сразу понял о чём речь, но спустя мгновение выпрямился на стуле и продолжил свой рассказ. — Так вот, я думал, со мной сейчас что-то сделают, но они лишь задавали вопросы. Пришлось подписать кучу бумаг, наверняка о неразглашении — не помню. Потом я спросил, могу ли я остаться здесь. Они сказали, что вряд ли. Тогда я попросил о помощи. И кажется они и правда кое-что уладили. — Хоть кому-то американское правительство оказало услугу. — Джейсон неприязненно поморщился. — Думаю, в первую очередь они не дали меня расстрелять. Оставили врага народа в секрете. — Салим горько усмехнулся. — ну а в остальном ничего особенного, никаких выплат. Я здесь как беженец. — И как живётся? — Скромно, но хоть как-то. Снимаю квартиру относительно недалеко отсюда. На аренду в основном и идут расходы. — Да-а, с жильём тут туго. — протянул Джейсон, оторвав взгляд от кружки. — Я не жалуюсь, ко всему ведь привыкаешь. Да и условия не такие уж плохие. — Зейн, должно быть, в восторге? — Ну… он сдержан. Но рад. — Наверное рассудительный как ты. Дзынь. — Может быть… но всё же он больше в мать. Если чего-то захочет, то будет добивать до конца, до назойливости. Я так не умею, легко сдаюсь, может поэтому не могу подавать пример. А он никогда не отступает. Но не отходчивый, если обидеть, то помнить будет долго. — А что с матерью? Дзынь. — Мы в разводе. — Так просто? Я думал уже извиняться за грубость. Дзынь. — Прямотой на прямоту. На самом деле, я даже рад, что ты спросил. Все боятся затрагивать эту тему, когда узнают что я один воспитываю сына. Дзынь. — Это потому что иногда у тебя такой мрак на лице, будто ты её убил и всё ещё заметаешь следы. — Единственное, что я заметаю после нашего брака это наши совместные фотографии. Прячу подальше от сына. Он их ненавидит, а я ими дорожу. — Скучаешь? Рассеянный от раздумий взгляд Салима в очередной раз встретился с глазами Колчека, но на этот раз трудно было сказать, что было в них — та же серьёзность, с которой тот просил понимания или простое любопытство. Отман не знал, к чему ведут оба варианта. А чтобы узнать нужно было ответить. Дзынь. — Нет. Всё к лучшему. Однако, это часть пути, которую я не хотел бы от себя прятать. «Скучаю по времени, проведённому с ней, — угрюмо дополнил у себя в голове Салим, — потому что лучше его не было». Дзынь. — Господи, да что ж такое? — не выдержав, Джейсон обернулся на звук. — Почти час дня, — констатировал Салим. — все чертовски проголодались. Американец громко цокнул. Сидящие неподалёку невольно обратили на него своё внимание, на что Джейсон отреагировал, разведя руками, недоумевающим «что?». Дверь продолжала хлопать. Колокольчик, сигнализирующий о новом посетителе, с каждым разом звенел всё жалобнее.