Трудно сказать

До квартиры они добирались почти молча. Предложение заскочить к Салиму сперва показалось американцу вполне естественным, но увидев его озадаченное лицо Джейсон понял, что всё не так просто. Это слегка его смутило, но потом предположил, что Салим мог и не рассматривать такой вариант, потому что просто редко пускает к себе кого либо. «Отцовские будни» — кажется, Салим никем так не озабочен, как Зейном, что вполне объяснимо: будь у Джейсона сын, он бы не отходил от него ни на шаг. Может, поэтому Джейсон никогда не думал о детях — подсознательно он знал, что испытав на себе ошибки своих родителей, он никогда не сможет доверить кого-то судьбе, даже если она предвещает исключительно лучшее и сияет ярче китайских фонариков на ночном небе. Может, поэтому у него так мало друзей: все сплошь боевые товарищи, с которыми он может поддержать разговор, пошутить без опасности быть обшученным, поделиться чем-то важным, не сильно углубляясь в переживания и контекст. Это не могло его не устраивать. Отрешенная поддержка и отсутствие привязанности это большее, из того что он мог себе позволить. Джейсон, несмотря на свою изредка проявляющуюся заносчивость и навязчивость, ни за что бы не хотел докучать или даже испытывать терпение Салима. Но предложение вылетело так просто, звучало для него так правильно, что Джейсону ничего не оставалось кроме того как услышать сдержанное согласие. Колчек сам не знал, что означает и будет означать его вопрос потом. Они могли бы пересекаться раз в год, случайно, прямо как сегодня. Пожимать друг другу руки, спрашивать о делах, понимающе кивать и расходиться по разные стороны, кто куда шёл. Всё бы шло своим чередом. И никто бы не был против — так они бы представлялись общим знакомым старыми знакомыми друг-друга. У Джейсона Колчека за плечами много таких знакомых, которые остались там, в Америке. Он подумал, глупо было предполагать, что его хоть одной ногой пустят этот немногочисленый семейный круг, уязвимый к переменам, но нерушимый в любом случае. Салим, с его почти не вычисляемым акцентом и постоянно нечаянно-печальным взглядом, вряд ли сказал бы об этом напрямую. Может, он даже и не подозревает о своей замкнутости — люди сами уходят, отделяются, словно убранные естественным отбором. А может, Джейсон всего лишь надумывает. Но вот они стоят в метро, Салим бессмысленно и многозначительно в то же время смотрит сквозь прозрачное стекло, будто пытаясь увидеть что-то ещё кроме темноты и изредка мелькающих огней, а Джейсон уткнулся в рекламный плакат. Пока его глаза из раза в раз пробегали по мелкошрифтному тексту, который он был в силах разобрать, но не утруждал себя, лишь случайно выхватывая слова из разных строчек, он вспоминал и переигрывал в голове их недавний разговор. «И зачем я вообще спросил про жену? — в вагоне не было слышно, как Колчек громко втянул воздух носом, — потренироваться в переводе тем?» На очередном вычлененом слове с плаката Джейсон боковым зрением заметил на себе пристальный взгляд Отмана, который не смог проигнорировать. В ответ иракец заулыбался и тряхнул головой, призывая не обращать на него внимания. — Безвкусный ковёр, — пробормотал он, указывая на изучаемый до этого Джейсоном плакат. — или тебе нравится? Просто ты так смотрел.

***

К счастью, это почти молчание длилось не так уж и долго: у самого входа в многоэтажное здание Салим предупредил Джейсона о возможном запахе гари от испорченной глазуньи, на что тот отшутился, что из сгоревшего он повидал так много, что обыкновенная сгоревшая яичница покажется ему благоуханьем петунии. Салим фыркнул, неодобрительно покачав головой, но на его лице всё равно проступила беспомощная улыбка. Квартира и вправду оказалась скромной: узкий коридор, ведущий в гостиную, совмещённую с кухней и пара комнат за дверями, встречающихся по пути от входной двери. Одна из них была приоткрыта. Джейсон мельком увидел деревянную одноместную кровать, свет, пробивающийся сквозь небольшое окно и вертикальный шкаф с открытыми полками, под завязку забитыми книгами с разноцветными корешками. В сравнении со спальней, гостиная казалась просторной, даже несмотря на старый диван, занимавший чуть ли не половину пространства в ширину и до упора в стены в длину. Цвет ковра был точно таким же, как на плакате в метро — приглушённый салатовый, а вид был совсем неистоптанный. Напротив дивана располагался кухонный гарнитур с газовой плитой и микроволновкой, с возвышавшимся над ним массивным телевизором. Сбоку притаился низенький холодильник, к которому Салим направился в первую очередь, а Джейсон, решивший что сесть на диван без разрешения будет не очень вежливо, бездумно прошёл за ним. — Хотим поставить обеденный стол, да всё никак руки не доходят купить, — сказал Салим, присев на корточки. Он открыл нижний отдел и внимательно читал надписи, приклеенные к пакетам с замороженным мясом, которые доставал неторопливо и поочерёдно, — это я на случай, если ты посчитал странным что у нас его нет. — Ни о чём таком не думал, — честно признался Колчек, — да и кому они нужны если можно присесть на пол, как японцы? — Не уверен, что все из них так делают, — Салим продолжал рыться в морозильном отделе, иногда вертя продукты в руках, словно другое положение могло помочь ему опознать нужный. — к тому же, у нас так и выходит. И каждый раз мы вспоминаем, что хотим купить обеденный стол. — Подарю его тебе на день рождения. — Буду очень благодарен. Только, пожалуйста, не белый. И не цветной. За ними нужно ухаживать, даром что красивые. — отвлеченно проговорил Отман, вглядываясь в очередную надпись. — Замётано. — Джейсон распахнул дверцу верхнего отдела, но иракец не обратил на это внимание. — Ты мне вроде говорил, что скромно живёшь, — от скуки Джейсон осматривал полки холодильника. — а у тебя здесь еды побольше будет, чем в сухпайке. В дверце стояла большая бутылка молока, куча красных, зелёных и пугающе тёмных соусов и с дюжину яиц в пакете. В основном отделении стояло бесчисленное количество банок, изрезанный со всех сторон сыр, ещё не раскрытое сливочное масло, пара пластиковых упаковок с заварным кремом рядом с недоеденным песочным пирогом. Внизу — пакеты с овощами, зеленью и фруктами, из которых глаз цепляли яблоки красного цвета, казавшегося неестественным на фоне всего остального. — У американцев разве такие большие сухпайки? — Салим нахмурился, словно от непонятой шутки, — Колчек, в этой квартире живут двое взрослых переутомлённых мужиков, которые, придя домой, мечтают просто что-то съесть и уснуть. Что ты думал увидеть? — У меня в холодильнике стоят тосты с джемом. — Джейсон пожал плечами. — И всё? — Ещё бутылка воды. — Джем хотя бы апельсиновый? — Клубничный. — Отвратительно. — заключил Отман, закрыв нижнюю дверцу. Он поднялся, держа в руках крупный замороженный кусок, очевидно удовлетворенный своей находкой. С озадаченным выражением он вытянул шею, всматриваясь внутрь холодильника, будто в неизвестный ему доселе мир, — у нас где-то стоял апельсиновый, поищи если хочешь, — и неспешно побрёл к кухонной раковине. Пару секунд американец пронаблюдал за тем, как Салим включает воду и намыливает руки. Затем перевёл взгляд обратно, решив последовать совету. — А знаешь что по-настоящему отвратительно? — сказал он, пытаясь быть громче чем бегущая вода, но при этом не кричать, — Пицца. Твою мать, Салим, почему её нельзя заказывать на дом? В Америке с этим так просто. Один звонок, пара лишних долларов — и ты отгрызаешь корки, свесив голову с дивана. А тут у них, видишь ли, нет такой услуги. Ну кто сейчас ходит в пиццерию, сидит за столиком и ждёт, пока официант принесёт ему, блять, содовую? — Британцы, очевидно. — И я, Салим. Чувствую себя предателем, но у меня нет выбора. Однажды чуть не попросил нож с вилкой. В кого я превращаюсь? — Пробовал есть что-то помимо пиццы? — Конечно. У меня дома отменный джем и двухдневный хлеб… — Ясно-ясно, я все понял. — Пробовал конечно, но в последние годы я так часто оказывал себе в том, чего хотел, поэтому решил что пора бы заканчивать с этим. Хочу больше себя радовать. А как я могу себя порадовать, к примеру, яблоками или, что это там… — Джейсон вытянул крупную банку, чтобы разглядеть надпись, — маринованными томатами? Господи, вы правда их едите? — Да ну тебя. Ты даже не давал им шанса. — Вид говорит о многом. Никаких шансов. — Дело твоё. — категоричность Джейсона, казалось, совсем не смутила Отмана. — Покормить тебя что ли? — Ага, сейчас. Я тебе не мальчик какой-то, чтобы меня кормить. — Так ты будешь есть? — Салим, наконец-то выключивший воду, обернулся к Джейсону, к тому моменту уже выставившему добрую половину банок на пол. Глаза иракца были насмешливы, но по-доброму, слегка наклоненная голова заставила Колчека обратить внимание на уже пробивающуюся седину на висках. — Да. Выражение лица Джейсона невольно стало сконфуженным. Он был уверен, что иракец мимолетно усмехнулся, словно над какой-то недостаточно забавной шуткой в ромкоме. На секунду Колчек и вправду почувствовал себя каким-то безмозглым второстепенным персонажем, умоляющим зрителя обратить внимание на него, ведя себя как круглый идиот. А тот словно ощущает это, но молчит, возможно посмеиваясь где-то про себя. Не даром глаза иракца зачастую слегка прищуривались, кожа вокруг них морщинилась, будто круги образовывающиеся на воде в каком-нибудь фонтане, в который кинули монетку на удачу. Но в этом прищуре никогда не было хитрости. Джейсон видел его столько раз, но никогда не мог понять, что именно Салим хочет этим сказать или скрыть. Он словно был этим самым фонтаном, поглощающим чувства и слова, словно монетки. Наверняка с этим же спокойным прищуром он выслушивал и угрозы Колчека. Они проникали вглубь, в его голову, падали на самое дно и даже когда Джейсон уже забывал, что сказал в прошлую минуту, он мог быть уверен, что его спутник хранит их, как любую другую монетку, спрятанную под толщей его собственных мыслей. Он хранил их, но никогда не напоминал, будто принимая всё, что скажет ему американец. Оставаясь при этом невозмутимым? — А тосты у тебя есть? — наткнувшись наконец на тот самый джем, Джейсон достал его и выставил вперёд, словно исполняя какой-то элемент восточной борьбы. Меж тем, прислушавшись к себе, он почувствовал насколько пуст его желудок. Салим зашёлся в беззвучном смехе.

***

Сидеть на полу было отнюдь не так удобно, как Колчек предполагал, но вполне терпимо. К тому же, он быстро перебрался на диван — пара бутербродов это не опасный для любой мебели суп. — А для чего ты размораживаешь это? — спросил Джейсон, указав на пакет с предусмотрительно подложенной под него тарелкой, так и не поняв, что это «это». — Для ужина. — Салим, выпивающий уже вторую чашку чая, переключал каналы, когда они прерывались на рекламные паузы. Он отказался обедать, сказав, что у него совсем нет аппетита. — редко готовлю баранину. — А сегодня есть повод? — Сидит рядом со мной и задаёт вопросы. — спустя несколько секунд, Салим отставил кружку на подлокотник и обратился к Колчеку в уже более серьёзной интонации, — Хотя, у тебя же нет никаких планов на сегодняшний вечер? — Нет, совсем нет. — поспешно ответил Джейсон. — А Зейн не будет против? — А почему он должен быть против? — Ну… не знаю. Мало ли, как у вас там. У Салима было несколько вопросов к «вас» и «там», но он их не задал. — Честно говоря, сейчас я сам не знаю как он себя поведёт. В каком-то смысле… — Отман выдохнул, будто пожалел что начал об этом говорить, — этим ужином я бы хотел загладить перед ним свою вину. — Ух ты. А что случилось? — Я просто старый дурак. — отмахнулся Салим. — А если подробнее? — Хорошо. Допустим… нет, скажем так, я сделал поспешные выводы, затронув болезненную для нас обоих тему, выказав тем самым своё недоверие к нему. — А он обиделся, как подобает во всех таких случаях? Мрачно поникнув, Салим кивнул несколько раз. — Это ничего. Ты же не специально? Твоей вины здесь нет. — Нет, есть. Я показал, что в мыслях всегда несправедливо к нему относился. Это куда хуже, чем сделать что-то преднамеренно. — Звучит безысходно. Значит, ужин поможет? — Не знаю. Вряд ли. Просто я хотел бы что-то сделать для него, а не сказать. — Да не накручивайся так сильно! — с неожиданной для себя уверенностью Колчек с тяжестью опустил свою руку ему на плечо. — Тебе могло что-то в голову стукнуть, тем более ты себя неважно чувствуешь. И яичница сгорела… ну, сам понимаешь, много факторов. — Может, ты немного прав. — Салим? — заметив никуда не исчезнувшую отстраненность в голосе иракца, Джейсон предпринял последнюю попытку её устранить. — Что? — в глазах мелькнуло еле заметное оживление. — Мне кажется, ты хороший отец. Салим недоверчиво прищурился, но встретившись с нетерпящим возражений взглядом американца, он сдержанно кивнул. — А мне кажется, что ты пытаешься меня успокоить. — Салим вновь взял чашку в руки. — И да, и нет. — отстранившись, Джейсон вернулся к недоеденному бутерброду. — Спасибо. В любом случае. — Кстати, запаха, о котором ты говорил, я вообще не чувствую. — Я тоже. Но я думал, это из-за насморка.