пусть заметает снег всё, что было

прошло 5 лет

*Где-то на Аляске, США*

      — И как меня в эту дыру занесло? — Ира бросает тарелку в раковину и вытирает ладонью лоб, оставляя на нём пену с пальцев. — Хотела в Америку, Ира? На, получи Америку! Ты ж не уточняла какую! Слушай, Джим! — обращается она к мужу, сидящему на диване и смотрящему американский футбол. — А чё от тебя жена ушла?       — Two, — отвечает Джим и зачерпывает горстку чипсов из тарелки.       — Кажется, я буду третьей, — она вздыхает и вытирает руки полотенцем, — я потратила на тебя всю молодость, а могла бы топ-моделью стать, подиум…       Её прерывает трель телефона и она закатывает глаза.       — Отвечай, наверняка опять твоя мамка звонит.       — Неllo! What? Ira..?       Джим протягивает Ире трубку, девушка удивлённо смотрит в ответ, но трубку берёт.       — Yes, hello?       — Эм… здравствуйте, а Иру можно? — в трубке раздаётся волнующийся голос, и от неожиданности услышать именно этот голос Ира подскакивает.       — Это я…       — Ира? Привет! Это Арсений…       — Да, Арс, привет! Ты как? Ты где? Что случилось?       — Тут такое дело… Я женюсь. И приглашаю тебя с твоим мужем на свадьбу.       — Что? Ты женишься?! Но… На ком?       — Да долгая история, приедешь — расскажу. Ты же приедешь?       — Конечно, приеду! А когда свадьба?       — 4 января.       — Отлично! Беру билеты и лечу, и Новый Год у вас встречу!       — Ну всё, отлично! До встречи тогда!       — Да! Пока!       И Ира искренне улыбается, кажется, впервые за последние года три.       А через 7 тысяч километров у себя дома улыбается Арсений.       — Арсюш, пойдём на лыжах в парке покатаемся?       Его талию обвивают хрупкие женские руки.       — Да, Алён, конечно.       — Супер! — невеста чмокает его в щёку и убегает в комнату.       Он смотрит ей вслед, чувствуя внутри… ничего.       Кажется, он уже давно чувствует ничего. Пустоту. Дыру. Кажется, с того самого дня на мосту.       Кажется, что он всё-таки тогда прыгнул. Что его тело унесли тёмные волны и оно разложилось нахрен на корм рыбам. А его дух, приведение всё так же ходит маленькими улочками, ест яичницу на завтрак, работает менеджером, носит дурацкие галстуки и женится на дочери маминого партнёра по бизнесу. Чтоб это бизнес стал ещё больше и приносил больше денег. Он иногда думает — как его жизнь свернула не туда и он ложится в постель с человеком, к которому нет никаких чувств? Вспоминает, как он мечтал о любви, большой и чистой. А сейчас трахается без чувств.       Да уже похрен.       В его жизни сейчас вообще нет чувств.

***

      — Ааааарс! — Ира виснет на нём, обвивая руками за шею.       — Привет! — он обнимает девушку за талию, на пару секунд поднимая её в воздух.       — Ну как ты тут? — спрашивает Ира, заглядывая Арсу в глаза. — Похудел что-то. А чёлка всё та же. — она заправляет чёлку ему под шапку и улыбается.       — Да нормально всё тут, — поджимает губы Арсений, — а ты как?       — Ооой, тут у нас и дышится по-другому! Я теперь патриот, Арс, больше из России ни ногой!       — А как же Джим твой?       — А, он привычный, другую себе найдёт. Ты прикинь, я за четыре года из людей только его родителей видела. Вот тебе и Америка. Дура я. — Ира берёт его под руку и тянет вперёд по заснеженному тротуару. — Ладно, лучше ты расскажи! Что за принцесса у тебя тут нарисовалась?       — Да… хорошая девушка, Алёна зовут. Маме очень нравится. Она нас и познакомила, Алёна — дочь её коллеги. Симпатичная, милая, приятная. Мне хорошо с ней.       — И всё? Не вижу восторга… И ты прям очень любишь её?       — Ой, Ир… Что вообще такое любовь?       — А как же… ну, твои мечты?       — Мои мечты о большом и прекрасном в той же мусорке, что и мечты о Питере. — Арсений пожимает плечами и натыкается на непонимающе-ошарашенно-сожалеющий взгляд Иры. — Не смотри на меня так. Жизнь не всегда такая, как в твоих мечтах.       — Арс…       — Заходи, — лишь говорит он, открывая перед Ирой дверь в магазин одежды.       — Ира, зацени, — Арсений выходит из примерочной и поправляет воротник пиджака.       — Ого, — Ира подходит к нему, — какой ты у нас красавчик!       — Да? Цвет нормальный? — крутится Арс, рассматривая тёмно-серый костюм на себе.       — Да! Тебе вообще отлично! И сидит супер! Только штанины, наверно, чуть-чуть подшить надо будет.       — Ага… — он подходит к зеркалу, висящему на стене, в которое видно их с Ирой во весь рост. — А как думаешь, лучше галстук или бабочку?       — Думаю, — Ира встаёт рядом, — лучше галстук.       — Да, — кивает Арсений, — да, наве…       Но он не успевает договорить, потому что живот простреливает болью и он сгибается пополам, оседая на пол.       — Арс! — Ира садится рядом и хватает его за плечи. — Арс! Что случилось?! Арс! Скорую! Вызовите скорую! — кричит она вглубь магазина.       — Поз…звони Алёне… — выдавливает Арсений, прижимая колени к животу.

***

      Свет. Тёплый свет окутывает его силуэт. Он смотрит вдаль — туда, где река сливается с горизонтом. Ветер треплет его кудряшки и полы его рубашки. Он расставляет руки в стороны, будто летит. Арсений улыбается. Подходит близко-близко, так, что можно почувствовать его запах. Арсений делает глубокий вдох и прижимается носом к его загривку. Он вздрагивает, но сразу расслабляется, понимая, кто стоит за спиной. Арсений гладит ладонями его бока и укладывает их на его животе. Прижимается всем телом, будто желая врасти. Хотя, почему будто. Он накрывает Арсовы ладони своими и чуть поглаживает своими пальцами Арсовы. Арсений целует его в шею, он смешно дёргается и говорит:       — Щекотно.       А потом:       — Сделай так ещё раз.       А Арсения долго о таком просить не надо. Он прижимается к его шее губами. Потом трогает его кожу кончиком языка. Сильнее обнимает его. Он говорит простое:       — Я люблю тебя.       Арсений открывает глаза и упирается взглядом в белый потолок. Осматривается вокруг, чуть приподнимая голову — он в больничной палате. На улице уже темно, и в палате тоже, лишь свет фонарей и переливающихся гирлянд с улицы освещают небольшую комнату. Он прислушивается к разговору за стеной, узнаёт голос Алёны.       — Три дня до свадьбы… что делать… такие люди приглашены! А сколько денег потрачено…       — А ты Арсу счёт предъяви, — раздаётся голос Иры.       Арсений фыркает.       — Ира! — возмущённый голос мамы.       — А что?!       — Да, — снова Алёна, — да, что-то я не то говорю…       А дальше голоса сливаются в один большой звук, и Арсений проваливается в сон.       В следующий раз он просыпается от звука открывшейся двери и возгласа:       — Попов! К тебе тут пополнение! Чтоб не скучно одному было встречать Новый Год.       Арсений промаргивается и поднимает голову с подушки, видит, как медсестра завозит кушетку, на которой лежит какой-то парень. Следом забегает медбрат и они перекладывают парня на кровать в дальнем от Арса углу. Медсестра меняет флакон с жидкостью в капельнице, проверяет иголку и бинты на сгибе локтя парня, поправляет трубки, потом смотрит на Арсения каким-то странным взглядом, берёт стоящую у стены белую ширму и растягивает её между кроватями, разделяя палату на две части.       — Вдруг вы стесняетесь незнакомцев, — бросает она и идёт к двери, — с наступающим!       — И вас… — лишь говорит Арсений, думая, а не начала ли их медсестра уже отмечать Новый Год.       — Давайте хоть познакомимся, — тихий голос из-за ширмы.       — Давайте, — говорит Арсений, встаёт с кровати и подходит к окну, — я — аппендицит, а вы — язва на почве алкоголизма?       — Ну почему же…       — А что же ещё бывает перед Новым Годом? Или не поделили что-то в драке. За девушку может, или…       — А вы знаете, — перебивает его парень, — у вас очень тёплый голос, даже, когда вы сердитесь.       Арсений усмехается, открывает прикроватную тумбочку и достаёт оттуда бутылку шампанского.       — Ещё скажите, что у меня глаза красивые, — он снимает фольгу с горлышка, а следом откручивает проволоку.       — Не знаю, не видел… Вам помочь?       — А вы всё-таки спец по открыванию бутылок? — снова язвит Арсений, но подходит к ширме и протягивает за неё руку.       — Держу, — говорит его сосед и Арс расцепляет пальцы.       Дальше слышит копошение, потом тихий звук выскакивающей пробки, и через пару мгновений видит из-за ширмы руку с открытой бутылкой.       — Спасибо, — говорит он и наливает шампанское в чашку.       — Не за что, — тихо отвечает парень за ширмой и закашливается.       — Ну, с Новым Годом, с новым счастьем, — кисло улыбается Арсений и залпом опустошает чашку.       Смотрит на белую ткань ширмы, наполняет чашку снова и протягивает парню.       — Уж извините, придётся пить из одной чашки.       — Спасибо, я не пью.       Арсений удивлённо вскидывает брови, подносит чашку к губам, а потом ставит на тумбочку.       — Ммм, закодировались?       Парень ничего не отвечает и, судя по звукам, переворачивается на другой бок и накрывается одеялом.       — Что ж, — говорит Арсений, выключает лампу на тумбочке и ложится в кровать, — спокойной ночи.       — Спокойной, — приглушённо бурчит парень.       Арсений поудобнее устраивается на подушке, натягивает одеяло на плечи и закрывает глаза. Ему вдруг кажется, что он уже когда-то слышал голос этого парня, лежащего за ширмой. Он вдруг ловит себя на чувстве дежа вю: он не видит лица, но слышит голос. Такое уже было. В голове начинает закручиваться мысль осознания, но тут голос парня её прерывает.       — А вы бы легко могли ввязаться в драку?       Арсений округляет глаза. Внезапно.       — Эм… думаю, умный человек никогда не полезет на рожон.       — Хм, — усмехается парень, — а я вот дурак.       — Вот как? И почему?       — Потому что полез на рожон и нарвался. Зато кое-что понял. Что война — это не только боль, и смерть, и кровь, но это ещё и жизнь, с загадками, с вопросами, и с парадоксами.       Парень замолкает, а Арсений весь замирает. Сердце вдруг начинает стучать, как бешеное, а грудь сдавливает тревога. Арс переворачивается на спину, прикладывает ладонь к груди и тихо спрашивает:       — А вы что, воевали?       — Пришлось.       — А с чем сюда попали?       — Осколок. Сразу не достали, сейчас проснулся.       Арсений медленно кивает, переворачивается на бок, обнимает подушку и смотрит, как на потолке пляшут цветные огоньки.       — Вы знаете, — снова говорит парень, — мне почему-то кажется, что у вас огромные голубые глаза. Серьёзные такие.       Арсений улыбается и смущённо прячет улыбку в подушку, хотя понимает, что парень его не видит.       — Ещё скажите, что я высокий стройный брюнет.       — Это бы вас очень украсило, — смеётся парень.       И Арсений смеётся тоже, совершенно ужасно смущаясь того, что с ним, блин, флиртует парень. Из которого вообще-то пару часов назад вытащили осколок. Что за сюр.       А потом перед глазами вдруг проносится воспоминание. Далёкое, будто из другой жизни. Той, в которой он ещё умел мечтать. И умел верить в чудо. И в любовь. Возможно, где-то внутри него этот парень ещё живёт. Но Арс так глубоко его спрятал, что, наверно, и не найти.       — А вы верите в новогодние гадания? — тихо спрашивает он.       — Я — нет. А вы?       — Я тоже нет, — вздыхает Арсений, — раньше — верил, а сейчас не верю. Да вообще ни во что не верю.       — Грустно… — говорит парень.       Арсений закрывает глаза, пытаясь остановить подступающие вдруг слёзы.       — Хотя, знаете, — продолжает парень, — какая-то мистика, наверно, существует. Когда я вернулся домой, мать моя была немного не в себе. После похорон приходил какой-то молодой человек, и сказал, что судьба моя. Хотя, у меня не было на тот момент никого… Вот думаю, что тот парень был моя жизнь. Или смерть. А вы как думаете?       Но Арсений не отвечает, он лишь тихо сопит на своей подушке и дорожки слёз блестят на его щеках.

***

      Когда Арсений просыпается следующим утром, соседняя кровать пустая, и медсестра меняет на ней постельное бельё.       — Доброе утро, — говорит медсестре Арс и садится в кровати.       — Доброе, сынок.       — А где этот, сосед мой?       — Отправили.       — Куда отправили?       — В госпиталь. Он же военный. Приехали за ним и забрали. У нас-то он случайно оказался.       Медсестра забирает сложенное грязное постельное бельё и выходит из палаты. А Арсения вдруг накрывает чувством, будто он что-то упускает в своей жизни. Снова. Совсем, как тогда. Когда ему пришлось отпустить Антона. Его Антона. Который его никогда и не был. Но Арсений чувствовал себя так, будто от него оторвали кусок. Он рычит от бессилия и кидает подушку в стену.       — Да почему всё так, блять?!       Из больницы его встречают Ира и мама. Ира говорит, что в город приехали Серёжа с Оксаной и они очень хотят с ним встретиться. Арсений улыбается — он не видел ребят почти два года — сейчас они живут в Москве. Диму с Катей он не видел ещё дольше — из-за Диминой работы они колесят по стране, сейчас они, кажется, в Казани, или в Нижнем, Арс уже устал запоминать. Обещали приехать на свадьбу.       Когда он уже дома, ему звонит Алёна, она, не переставая трещит о лимузине, цветах, рюшечках, ангелочках на капоте…       — Ресторан отец перебронировал, так что, всё окей. Там такое менююю… Как ты думаешь, двух поросят будет достаточно?       Арсений лишь неопределённо мычит в ответ, цепляясь взглядом за медвежонка в дурацкой шапке, сидящего на кресле. Арс берёт его в руки и прижимает к груди. Та самая шапка. Да, он всё бережёт её. Зачем-то.       — Можно и трёх вообще, — продолжает Алёна, — ох! На нашей свадьбе будет весь бомонд! Кстати, как ты думаешь, куда лучше посадить Станислава Владимировича — слева от нас или справа?       — Да какая разница? — Арсений гладит спину мишки пальцами. — Куда хочешь, туда и посади. Мне всё равно.       — Ну как это всё равно? Это же шеф! А вдруг обидится?       — Ну тогда посади его между нами.       Арсений скидывает звонок и утыкается лицом медведю в грудь.       — Арсюш… — в комнату заходит мама и садится рядом. — Солнышко, ну зачем ты так грубо с ней разговариваешь?       — Мам, — он откладывает медведя и встаёт с дивана, — я думаю, свадьбу надо отложить.       — Отложить?! Да ни за что! — мама тоже встаёт с дивана и начинает мерить шагами комнату. — Я так и знала — сглазили! Позавидовали вашему счастью! Арсений! — женщина подходит к нему и берёт за плечи. — Подумай! Это такой шанс! Алёночка — такой хороший вариант! Такими не разбрасываются! Арсений!       — Мам! — Арсений морщится, сбрасывает с себя мамины руки. — Перестань.       Арсений берёт со стола телефон, заходит в ванную и закрывает на щеколду дверь. Набирает номер больницы и надеется, что сегодня в регистратуре работает мамина подруга тётя Наташа. Он прижимает трубку к уху, старается дышать ровно, но не получается — ему кажется, что от этого звонка зависит всё.       — Алло?       — Алло! Это больница?       — Да.       — Тёть Наташ, это вы? Это Арсений. Попов. Сын Тани Поповой.       — А, привет, Арсень!       — Тёть Наташ, а можете мне помочь, пожалуйста?       — Что-то случилось?       — Нет. То есть да. Немного. Несколько дней назад в больнице лежал парень. Военный. Из него осколок доставали.       — Так. И что с ним?       — А вы случайно не помните его фамилию?       — Помню, конечно!       И сердце Арсения пускается галопом. Он задерживает дыхание и тихо говорит:       — Какая?       — Такую фиг не запомнишь! Шастун! Вот какая.       — Что… — Арсений съезжает по двери спиной вниз и неверящая улыбка расползается на губах.       — Ага! Кстати, этот Шастун про тебя тоже спрашивал, сегодня приходил. Слышишь?       Но Арсений уже не слышит. Ничего, кроме стука своего сердца.       Этого просто не может быть.       Арсений выбегает из подъезда и ловит первую попавшуюся машину. Через 15 минут он заходит в давно забытый двор, но в то же время такой знакомый. Он подходит ко второму подъезду и думает — если сейчас судьба и жизнь снова его наебут, он пойдёт и реально спрыгнет с моста.       Он поднимается на второй этаж и звонит в звонок у двери с цифрами 47 на ней.       Дверь открывает какая-то девушка и хмуро смотрит на него.       — Вам кого?       — Здравствуйте! А мне нужен Антон Шастун.       — Но Шастуны здесь больше не живут… Переехали они.       — А… — и сердце падает куда-то в пятки. — Куда переехали?       — Да откуда ж я знаю.       — Хорошо… Спасибо.       И всё снова, как в тот день 5 лет назад. Только Арсений больше не плачет. Выплакал всё уже.       Он садится в седьмой автобус, прислоняется к стеклу окна виском, вспоминает «Да, во втором и седьмом автобусах. Ты был с друзьями, смеялся с ними, но, когда на тебя никто не смотрел, ты грустнел».       — Я обязательно тебя найду, — шепчет он, — слышишь? Обязательно, Антон.       Он не уверен, нужен ли он Антону. Может, у него давно уже своя семья, жена, дети. А может, он живёт где-нибудь в Европе и у него муж. Арсений не уверен, но он всё равно будет его искать.       Автобус заезжает на мост, Арсений смотрит в окно, провожая взглядом мелькающие огоньки.       И вдруг среди огней мелькает человек. Очень знакомый человек.       Арсений не спутает его ни с кем в жизни.       — Не может быть… Остановите автобус! — вскакивает он с кресла и спешит к дверям.       — Молодой человек, тут не положено!       — Я знаю! Но это вопрос жизни и смерти! Пожалуйста!       Водитель грозно смотрит на него, но автобус всё-таки останавливает.       Арсений выбегает из автобуса и бежит дальше. Дальше — к своей судьбе.       Которая стоит, уперев локти в перила моста, и смотрит в темноту города.       Арсений останавливается в нескольких шагах и смотрит. Смотрит и не верит своим глазам. Всему себе не верит. Он глупо улыбается, а потом начинает хихикать, кажется, это истеричное. Ведь не может Антон, его Антон, стоять перед ним на расстоянии вытянутой руки.       И тут Антон поворачивается. Замирает. Приоткрывает рот в немой букве «о». И смотрит. Своими такими знакомыми зелёными радужками. Такими родными, что даже больно.       Арсений подходит ещё ближе, тянет к Антону руку и касается его плеча. Живой. Настоящий. Здесь.       Антон улыбается ему совсем, как тогда, в автобусе, и у Арсения начинает печь в глазах от подступающих слёз.       — Ты совсем не изменился, — говорит Антон и мягко гладит Арсения по щеке.       Арсений рассыпается на тысячи маленьких осколков от переполняющей его нежности.       Он обнимает Антона за талию, прижимается щекой к его плечу и улыбается. Антон гладит его по волосам и своей щекой прижимается к Арсовой макушке.       Арсений крепче сжимает Антона в объятьях и говорит:       — А всё-таки ты есть.