Бакуго Кацуки против Каччана

Кацуки, если быть откровенным, представляет из себя катастрофу, когда дело доходит до флирта. К его чести, на это есть вполне уважительная причина – отсутствие практики. Ему просто никогда не приходилось за кем-то ухаживать! За свои 19 лет жизни он никогда и ни в кого не влюблялся. Был популярен, да, встречался со многими людьми – быстро сходился и легко расставался, безжалостно бросая своих любовников сразу, как только они ему надоедали. Каждый, кого он хотел, падал к его ногам. А потом случился Изуку. Изуку – зеленоволосый солнечный Изуку. Бесконечно милый и добрый парень, всегда готовый прийти на помощь ближнему, который отлично учился и был ботаником до самых костей. Изуку, который был натуралом и который даже не думал смотреть в сторону Кацуки. Изуку, в которого Кацуки безнадежно влюбился. Впервые в жизни и с такой силой, на которую был способен только он – со всей его страстной натурой, привыкшей полностью и безраздельно посвящать себя тому, что привлекает его внимание. Проблема заключалась в том, что Кацуки превращался в катастрофу совершенно нового уровня, когда дело доходило до определенного зеленоволосого парня. Ну и еще существовало "небольшое" препятствие в виде девушки, с которой Изуку встречался на тот момент. Будь Кацуки хотя бы капельку более терпеливым и менее заносчивым, он повел бы себя умнее. Прощупал бы почву, наладил бы общение и всё такое. Тогда, даже в том случае, если бы ему и не удалось бы соблазнить симпатичного парня, они могли бы хотя бы подружиться с Изуку. Вместо этого он с головой кинулся в бой и испортил свои и без того призрачные шансы с самого начала. Безупречная на первый взгляд логика "чтобы добиться Деку, надо в первую очередь добиться, чтобы Деку был один" дала сбой ровно в тот момент, когда Изуку увидел свою девушку в его объятиях, посмотрел на него этими затуманенными и раненными глазами и сбежал, оставляя в груди Кацуки рану, размером с его сердце, которое Мидория уносил с собой. "Он меня не простит", – внезапно с ужасом осознал он. Не будет никаких следующих шагов, потому что Кацуки по-королевски облажался в самом начале. Изуку слишком чувствителен, слишком серьезно относится к отношениям. Каждый раз, когда Кацуки будет оказываться в поле его зрения, Деку будет видеть парня, который отбил у него девушку. После этого он запил почти на неделю. А когда он наконец-то взял в себя в руки и вернулся к учебе и социальной жизни, то обнаружил, что вокруг Деку уже крутилась новая девушка. Кацуки взбесился. И каким-то образом ситуация повторилась снова. А потом снова. И снова. И снова! Влюбленность в Изуку каждый раз руководствовала им в не меньшей степени, что и безумная ревность. "Какого черта?!" – думал Кацуки. Если он не может получить этого парня, разве он может позволить кому-то другому наложить руку на его ботаника? Стоило догадаться, что на их отношениях это сказывалось не лучшим образом. Изуку определенно не выглядел довольным, когда Кацуки появлялся в поле его зрения. Вскоре весь университетский городок был наслышан об их спорах и стычках. Все попытки Кацуки пересечься на общих занятиях в итоге выливались в безжалостные соревнования, которые пускай и были довольно веселыми и хорошо отражались на его учебе, но по прежнему не делали его ближе к Изуку, скорее наоборот. Когда он увидел опущенные плечи ботаника в баре, Кацуки знал, что должен оставить его в покое. Он пришел туда с друзьями, которые притащили его, пытаясь заставить развеяться, потому что странным образом разрывы Деку действовали на него не менее удручающе, чем на самого Изуку, несмотря на то, что он был тем, к кому уходили девушки. Вернее, пытались уйти. Кацуки даже не пытался подсластить пилюлю, прямо заявляя им о том, что теперь, когда они расстались с Изуку, то свободны катиться туда, куда им заблагорассудится. Он злился, потому что не мог поверить, что это вновь произошло. Как кто-то вообще мог отказаться от Деку? Почему кто-то мог позволить себе бросить человека, которого Кацуки хотел больше, чем кого бы то ни было? Вот он, Кацуки, почти сходит с ума от отчаяния, когда другие с такой легкостью отказываются от чего-то столь желанного и дорогого. Бакуго просто не мог этого понять. Одинокий статус Изуку, однако, тоже не делал его даже отдаленно счастливым. Изуку оставался таким же недосягаемым, как и раньше. Но по крайней мере Кацуки не приходилось мучиться от ревности, глядя на то, как задрот сходится с кем-то другим. Так что в тот день он просто сидел и мрачно дулся внутри кабинки, лениво вслушиваясь в разговоры, когда кто-то из ребят упомянул имя, которое заставило его насторожиться. – О чем вы, ублюдки, треплетесь? – потребовал он. Каминари только присвистнул. – Разумеется, это привлекло твоё внимание. Я сказал, что это Мидория там, у барной стойки. Похоже, решил залить горе алкоголем. Кацуки приподнялся, чтобы лучше посмотреть в указанном направлении. Он почувствовал знакомое волнение, когда увидел копну зеленых волос, и по его спине пробежали мурашки. – Бакуго-бро… – позвал его Киришима, в его голосе звучало отчетливое предупреждение. – Отвали, я просто смотрю, – проворчал Кацуки, даже не оглядываясь на него. – Чувак, парню и так не сладко, – застонал Серо. – Оставь его в покое хотя бы на сегодня. Та цыпочка кинула его – когда? – буквально вчера. – Да блять, я же еще даже ничего не сделал! – Ключевое слово "еще", – вздохнула, Мина. – Серьезно, Бласти. Отпусти. – Не думаю, что этот неудачник умеет пить, – пробормотал Кацуки себе под нос, не обращая внимания. – Придурок даже позаботиться о себе не может… Кто-то может этим воспользоваться. Двигайся, мне нужно выйти, – произнес он, вставая и толкая Дерьмовые Волосы. Киришима уставился на него, поджав губы, и упрямо не сдвинулся с места. – Бро… серьезно, не надо, – попытался он. – Я не буду устраивать неприятности! – пообещал Кацуки нетерпеливо. – Двигайся же, ну?! Может мне вообще отлить надо! – Кацуки! Мы все в курсе, что именно тебе "надо", – строго произнесла Мина. – Он пьян и беззащитен! – Сука, за кого ты меня принимаешь! – возмутился он. – Я же не бить его собираюсь! – Это-то меня и пугает, Бласти. Боюсь представить, что ты собираешься с ним делать. Они встретились взглядами и Кацуки понял, что девушка смотрит на него с легкой жалостью в глазах – Мина всегда была ужасно проницательной, когда дело касалось отношений, да и Кацуки на самом деле не был особенно тонким в своих действиях. Было до боли очевидно, что ему на самом деле нет дела до девушек, которых он уводит. Немало людей считали его поведение проявлением соперничества, но было бы глупо полагать, что не найдется тех, кто увидит, что действительно стоит за его поступками. Даже для самого себя Кацуки порой выглядел хулиганом, который дергает за косички понравившуюся девушку. За исключением того, что хулиганство в его случае заходило настолько далеко, чтобы отбивать девушек, которые кладут глаз на объект его симпатии, и запугивать тех, на кого его обаяние не распространяется. В любви и на войне, как говорится… – Блять, я обещаю, Пинки. Можешь присмотреть со стороны, если это сделает тебя счастливой! Просто дайте мне уже выйти, придурки! Я всего-то хочу его проверить. Глаза девушки подозрительно сузились. – Я слежу за тобой, Бакуго Кацуки. – Ой, да плевать. Делай что хочешь, только дайте мне уже выйти! Он не ожидал многого, когда приземлился на соседний с ботаником стул. Но находиться в одном пространстве с Изуку было само по себе приятным. Кацуки мог притвориться, что они друзья. Что даже если Деку и не любит его, то считает по крайней мере своим приятелем. К тому моменту Кацуки согласился бы на любые крохи внимания, которые сможет урвать. Боже, он был так безнадежен. Чувство вины навалилось на него, стоило только Изуку упомянуть о том, что он расстроен. Ему, конечно, не доставляло удовольствия делать ботаника несчастным. Будь он более великодушным человеком, вероятно, он смог бы оставить его в покое. Но Кацуки не был хорошим человеком. Впервые в жизни он был до безумия влюблен и, словно карма решила воздать ему должное, влюблен в человека, с которым у него нет никаких шансов. Ну, очень плохо для этой суки и для всего остального мира, потому что Бакуго Кацуки не умеет и не собирается учиться отпускать! Затем выяснилось, что пьяный Изуку его не узнает и это одновременно развеселило и взбудоражило его. Как будто у него появилась на секунду возможность начать заново. Хотя бы попытаться построить с этим парнем дружеские отношения – за неимением лучшего. Пускай только на один вечер. Прозвище возникло будто само собой. Его просто грела мысль о том, чтобы у Изуку было особое имя, которое звучало бы одновременно по-домашнему и интимно. Никто кроме Деку не смог бы назвать его так и пережить это без последствий. Слова о безответной любви тоже пришли по наитию. Если уж это было лишь на один вечер, ему хотелось, чтобы Изуку увидел в нем нечто большее, чем другие. В конце концов, ничего из сказанного им не становилось неправдой только из-за того, что его упомянутая безответная любовь сидела прямо перед ним, на соседнем стуле, и сочувственно кивала. Когда теплая ладонь коснулась его щеки, Кацуки подумал что умер и попал в рай. Такое простое, совершенно не интимное прикосновение – но для Кацуки оно было особенным. С Изуку… для него всё было особенным. Каким-то образом сочувствие Изуку будто стерло все его барьеры и в порыве откровения Кацуки просто признался в том, что обычно держал глубоко при себе. Последнее, чего он ожидал от разговора, это откровения о том, что Изуку на самом деле не ненавидит его. Впрочем, возможно, ему стоило об этом догадаться. Парень был настоящим ангелом, слова "ненависть", скорее всего, даже не существовало в его словаре. На самом деле он почти звучал так, будто Кацуки ему нравится. Поэтому Кацуки не задумываясь пошутил об интересе к парням. И боже мой, какой сюрприз его ожидал… И разумеется – разумеется! – задрот отключился до того, как Кацуки успел записать ответ ботаника на телефон. Это бы, конечно, не было бы достаточно обнадеживающим, потому что Изуку запросто мог бы свалить всё на алкоголь и забрать слова обратно, но Кацуки по крайней мере мог бы записать его согласие и использовать его в качестве доказательства. Потому что будь он проклят, если позволит задроту ускользнуть от него! Теперь он просто обязан был удостовериться, что Изуку от него не сбежит. Кацуки взглянул на – своего – парня, блаженно посапывающего на барной стойке, и в его голове зародилась идея. Нет, не так – Идея! Идея, которая оказался под угрозой почти с самого начала. – Эй, Бласти, что ты тут делаешь? – подозрительно спросила у него Мина, которая словно возникла из-под земли, стоило Кацуки приблизиться к пускающему слюни на стойку и бормочущему во сне что-то невнятное Изуку, чтобы поднять его. Кацуки застонал от досады. Они же его друзья, верно? Они постоянно пытаются убедить его в этом. Так какого черта они тогда мешают ему, разве друзьям не принято помогать друг другу?! – Отвали, Пинки. Я просто хочу отвести ботаника домой. – К кому именно домой, позволь спросить? – вмешался новый голос и рядом с Миной уже стояла, пылая праведным гневом, разъяренная брюнетка, которую Кацуки распознал как одну из подруг Изуку. – Слушай, Круглые Щечки, очевидно, что не к тебе. Давай-ка, ботаник, скажи ей! Кто мы? Изуку, к его удивлению, действительно очнулся на секунду, по-совиному хлопая глазами, ненадолго поднял голову с барной стойки и рассеянно помахал рукой девушке. – Всё хорошо, Чако. Видишь, мы с Каччаном договорились встречаться, – блаженно пробормотал он, а затем опять уронил голову с негромким стуком – вновь совершенно потерянный для мира. Кацуки мысленно выделил секунду, чтобы умилиться увиденному. – Вы что?! – задохнулись обе девушки тем временем. – С Каччаном? – удивленно присоединился к ним еще один голос, в котором Кацуки с разочарованием узнал Каминари. Отлично, только этого не хватало. – Хотел бы я знать, с каких пор считается нормальным договариваться о чем-то подобным с пьяным человеком, – чопорно произнес высокий парень в очках, пополнивший быстро разрастающийся отряд защиты Мидории. "На нас двоих с задротом получается как-то слишком много друзей", – тут же решил Кацуки про себя и мысленно сделал заметку, что с этим нужно будет обязательно что-то сделать. Впрочем, если от него не отстанут, Кацуки возможно начнет принимать меры и сокращать их количество уже сегодня, решил он, чувствуя, как руки начинают чесаться от желания совершить убийство. – С тех пор как сегодня! – рявкнул он вместо этого. – Блять, отвалите от меня уже, придурки! Я не собираюсь покушаться на честь вашего… – он откашлялся и быстро поправился, – в смысле, своего ботаника. Я просто хочу убедиться, что утром он вспомнит обо всем, что говорилось сегодня и не попробует сбежать от меня на другой конец света. – Боюсь, что тогда у нас возникает проблема, потому что никто не собирается позволять тебе оставаться наедине с Изуку в таком состоянии, – произнесло новое лицо с гетерохромными глазами и волосами разного цвета. Кацуки как раз собирался высказать Двумордому, что думает, используя всё доступное ему красноречие и богатый лексикон, когда рядом с ним появился тот, кто искренне верил, что собирается спасти положение. – Мы все можем остаться с ними! – громко прокричал Киришима и все разом повернули головы к нему. – Нет, я серьезно. У Кацуки огромная квартира и мы все отлично можем там переночевать. Придурок, вероятно, считал, что придумал прекрасное решение. – Какого черта я должен впускать к себе такую ораву, Дерьмовые Волосы?! – возмутился Кацуки. – Это называется компромисс, милый, – хлопнула его по плечу Мина. – Ты сможешь затащить этого зайку в своё логово только в том случае, если логово будет под нашим бдительным присмотром. – Половина из вас пьяные в хламину, в каком месте это "бдительный присмотр"? – Да будет тебе, "Каччан", – произнес Каминари, стратегически отодвигаясь вне досягаемости от Кацуки, – будет весело, вот увидишь! – Ага, весело, – вклинился Серо, – особенно когда парень проснется в незнакомом месте в компании Кацуки из всех людей и шумной оравы, половину которой он впервые видит. Спорим, он даже не вспомнит, что сегодня было! – Готовь деньги, ублюдок! – прорычал на него Кацуки, прежде чем повернуться к Каминари. – А ты! Какой я тебе к черту еще "Качч… – Кац, сдавайся уже, – устало перебила его Мина, – либо так, либо никак иначе. Никто из нас не собирается доверять тебе невинность этого милого скромного ребенка, которого ты преследуешь последние… Бакуго Кацуки был мудрым человеком: он знал, когда ему пора отступать. – Ладно-ладно, я понял! – Кацуки оперативно заткнул ей рот ладонью, прежде чем девушка начнет проливать ненужные детали. – Предатели! Черт с вами, делайте что хотите. Но только попробуйте испортить мне шансы с этим парнем! Его половина окружающих тут же взбесилась, издавая крики радости и восторга, выкрикивая что-то вроде "Ура, ночевка!", в то время как остальная явно задавалась вопросом, как они вообще докатились до такой жизни. И хотя последние состояли целиком из друзей Изуку, Кацуки был полностью солидарен именно с ними.