Бес тебя попутал!

Ты не спишь, не сплю и я - Плохо мне, любовь моя. Если только ты захочешь, Будем снова мы семья. А. Цекало

- Любви?- негромкий голос от окна наполнился горечью и насмешкой.- Кто же тебе сказал, девочка, что любви можно добиться насилием и шантажом? В полумраке ночной комнаты обе женщины напоминают плотные сгустки темной энергии. - Учителя были… хорошие,- зло выдыхает голос от дверей. - Это, как я понимаю, камень, летящий в мой огород?- Этери устала, и ей совсем не хочется пикировок с бывшей подопечной. - Ну, а что поделать? Не мы такие, любимая, жизнь такая,- тянет Женя.- У меня тоска по тебе, а тебе наплевать. Как тут быть прикажешь? Девушка ехидничает, ей кажется, что получается остро и дерзко, но Этери слышит только растерянность и боль. - Ох, Женька, Женька,- нараспев проговаривает женщина. Совершенно неожиданно тренер делает шаг от окна к замершей в дверном проеме собеседнице. - Милая Женька, что ты знаешь, девочка, о насилии? И что ты можешь мне сделать-то из того, чего в моей жизни не было? Больше всего медленное движение от окна похоже на охоту скользящей в траве саванны, ищущей жертву среди мирно пасущихся газелей, кошки. Девушке становится страшно, в этот момент она понимает, что Этери может ей свернуть шею, не задумываясь, если почитает действительно опасной. От побега и номера спортсменку удерживает только характер. Длинная ладонь тренера упирается в косяк у виска чемпионки. В груди становится тесно. Лицо женщины приближается так, что губы едва не касаются кожи на виске. Тихий голос произносит в самое ухо: - Неужели, солнышко, ты думаешь, что мне так уж трудно будет переспать тобой еще раз… или не раз? Ты, действительно, прекрасна, девочка. Блондинка резко отстраняется и опирается плечом на противоположный дверной косяк, продолжая уже обычным тоном: - Только, во-первых, это ничего никому из нас не даст. А во-вторых, никакого отношения к моей любви иметь не будет. Скорее уж - наоборот. Они стоят рядом, одинаково скрестив руки и ноги. Одна упирается в стену правым плечом, вторая - левым. Напряженные, недоверяющие той, что рядом. - В общем, Медведева, ты как-то определись, какого дьявола тебе от меня надо,- устало произносит Этери.- Если трахаться, то, ты легко найдешь более интересные варианты, чем вечно работающая на износ тетка под полста лет. А если про любовь, то свои половые интересы тебе придется реализовывать не об меня. - А вместе никак нельзя?- тянется Женя ближе к телу стоящей совсем рядом блондинки. - Медведева, какая это, к чертям, любовь?! Повязать своей закрывающейся жизнью жизнь человека, который только пробует ее на вкус?!- Этери резко встряхивает головой.- Ну, ты ладно, ты еще ничего не понимаешь, но мне-то с какой радости быть такой идиоткой эгоистичной?! Что у меня впереди? Внуки, гормонозаместительная терапия, таблетки от артрозов! Ты вот во все это хочешь ввязаться?! Тебе не хватает мамы и бабушки, которым будет вот-вот нужна твоя помощь? Нужна еще одна стареющая женщина, на которую тратится молодость и энергия? - Ну, ты же ерунду несешь!- взвивается в ответ девушка.- Все то, о чем ты тут говоришь, когда еще будет? Лет через тридцать? Неужели нельзя прожить тридцать лет счастливой, потому что у тебя в голове таблетки от артроза?! - Какое, к лешему, счастье, Женя? Если в это счастье нельзя никого из близких посвятить? Кому оно нужно это “счастье”? Убиться об него?- пальцы Этери резко сжимают собственные плечи.- Хочешь любви, Медведева? Вот тебе моя любовь: иди-ка ты, девочка, отсюда и пока не разберешься со своей личной жизнью, не подходи ко мне. Исключительно из любви пожелание. Губы брюнетки растягиваются в насмешливой улыбке: - Какая же это любовь, Этери? Это просто трусость! Тебе самой страшно и ты меня хочешь заставить бояться! А я не боюсь! Ни твоих таблеток, ни внуков, ни потраченной, якобы, молодости на твое старение. Я боюсь, что, боясь всего этого, так жизнь и проживу наполовину пустой! - Вот и не надо тебе связываться с трусихой, Жень,- блондинка оттолкнулась плечом от стены и направилась назад к окну.- Найди смельчака вроде тебя, а мы, трусы, споем вашему безумству песню. А сейчас, Медведева, я спать хочу, так что, если ты за шантажом и насилием, то давай по-быстрому: душ справа от тебя, кровать прямо и налево. Будешь трахать - не буди. А если про любовь, то, давай, в другой раз. Я не в форме для философских бесед. Женщина развернулась и направилась к спальне, не глядя в сторону гостьи. - У меня бабушка болеет,- раздалось неожиданно и совсем по-детски потерянно.- Врачи говорят - готовиться. А как к этому готовиться? Я уже которую ночь не сплю, думаю - как? Этери, как шла, так, не замедляя хода, и развернулась на беспомощный голос. Нашла в полумраке Женю, притянула к себе, пряча в кольце рук и пробормотала: - А никак, Жень. К этому не подготовишься никак. Даже когда от усталости и беспомощности воешь и думаешь - скорей бы уже, все равно не готов к этому. Бормоча в на ухо девушке утешительно бессмысленные слова женщина довела ее до своей кровати, помогла снять свитер, джинсы, завернула в одеяло и, обняв, сказала: - Спи, я подумаю за тебя. И вообще, утро вечера мудренее. Девичья спина, укутанная одеялом, прижалась к груди блондинки и Женя полусонно пробормотала: - А все-таки я затащила тебя в постель. - Это спорное утверждение, кто и кого в нее затащил, дурочка язкастая,- усмехнулась Этери.- Тебе надо выспаться. Дыхание гостьи становилось глубже, спокойнее и, слушая ровные, глубокие вдохи и выдохи, Тутберидзе тоже погрузилась в сон, не выпуская девушку из объятий. Уже засыпая, подумала: “Бог даст, сойдемся со временем на любви, хотя, наверное, и не сразу”.