А я цього не хочу
1 ноября 2021 г., 08:19
Жизнь всегда забрасывала Баджи Кейске в какие-то ебеня.
Сначала — Тосва, затем — Вальхалла, а потом и это.
«Я хочу быть владельцем зоомагазина!» медленно вытеснялось монотонным голосом матери: «Это несерьезно, Кейске. Подумай, как следует».
— И что делать будешь? — тихо спрашивает Чифую.
Они сидят на крыше их жилого комплекса. Даром что июльская ночь, все равно холодно — Кейске то и дело встряхивает от неприятного покалывания, но он все равно упорно не принимает свою же куртку от Мацуно. Пусть сидит, а то заболеет еще. Он — Баджи — болеет намного реже, да и иммунитет у него крепче. Пусть.
— Не знаю даже, — вздыхает капитан первого отряда, двигаясь чуть ближе к заместителю. — Что мне делать?
Вопрос повисает в воздухе. Кейске вздергивает голову вверх, взгляд устремляет в темное полотно неба, усеянного яркими, но все равно далекими звездами.
Раньше не было ничего. Случился взрыв, но это еще ничего. Родились звезды, галактики и, возможно, даже не одна Вселенная. Появились планеты, спутники, метеоры и даже они с Чифую. И это все еще ничего.
Мацуно переводит взгляд на старшего. Баджи непривычно серьезен. Глаза поблескивают, хотя рядом нет сильного источника света — может, они отражают свет звёзд? — а губы едва подрагивают в немом восхищении.
Это несвойственно Кейске, это уж точно. Он всегда движется резко, импульсивно, не разбирая что где, а здесь поддается случайному порыву и просто смотрит в небо. Чифую не замечал таких меланхоличных замашек командира, поэтому это зрелище для него в новинку.
— Ты так смотришь на небо, Баджи-сан, — улыбается младший. — Тебе нравится?
Баджи переводит взгляд на Чифую, и последнего передергивает: похоже, его командир поражен. Он смотрит на него долго-долго; зрачки забирают у радужки все больше места, и Кейске воодушевленно выдает:
— Блять, Чифую, ты гений, черт возьми.
— А? — не понимает Мацуно. — Ты чего?
Кейске не отвечает: поднимается, помогает встать заместителю, а затем тащит за руку к себе в квартиру.
— Баджи-сан? — не оставляет попыток Чифую. Да что с ним, черт возьми, не так?
Командир запускает заместителя внутрь, заходит за ним, щелкая замком двери. Мацуно ожидает хозяина квартиры в его комнате, удобно расположившись на кровати старшего. Лазурным взглядом следит, как Баджи включает старенький ноутбук, и тот сразу начинает громко шуметь вентиляторами. Кейске выкатывает потрепанный стул на колесиках, плюхается в него и одним жестом подзывает к себе Чифую. Последний слишком заинтересован, чтобы хоть как-то оказать сопротивление или вообще отказать.
Кейске немного откатывается назад, отставляет правое бедро, как бы приглашая Мацуно сесть. Раньше это было до безумия смущающим, но сейчас, когда заместитель привык, он без зазрения совести приземляется на чужую ногу. Капитан обхватывает его правой рукой, дабы не свалился, берет мышку и начинает быстро искать что-то. Чифую завороженно наблюдает, как длинные, немного узловатые пальцы невесомо касаются клавиш, вбивая запрос в поисковую строку браузера.
«Астроном и как им стать», гласит надпись на экране. Младший недоуменно смотрит на командира; тот лишь молчит.
Они шерстят сайтов пять, чтобы найти что-то дельное, вчитываются в каждый кандзи с особым энтузиазмом, стараясь выудить как можно больше информации.
— Уверен? — тихо спрашивает заместитель, следя за напряженным взглядом карих глаз.
— Как никогда.
***
— Хей, чувак, — смеется Ханемия. — Я ради такого открою свой магазин. Или приют. Знаешь, ради того, чтобы тебя побесить. Конечно же, Кейске ожидал чего-то такого от Торы. Он второй после Чифую человек, который узнал о порыве Баджи стать астрономом. И, разумеется, Ханемия предполагает, что это всего лишь мимолетное желание, но все сомнение улетучивается, стоит ему заметить пылающие решимостью глаза друга. Казутора ждет, что Баджи разозлится, накричит на него и, профилактики ради, даст крепкий подзатыльник, но старший лишь по-доброму улыбается и выдает: — Буду ждать, Тора. — Ты даже кандзи не запоминаешь, — фыркает Ханемия. — Как с физикой будешь бороться? — Не буду я бороться, — выдыхает с улыбкой Кейске, отводя от друга взгляд. — Я… Постараюсь ее понять. — И простить? — хохочет Тора. — У тебя одни тройки по ней, Кей. Ты точно справишься? — Справлюсь, — отвечает командир первого отряда, и Ханемия чувствует исходящую от него решимость. Последний улыбается, кивает. Я в тебя верю.***
— Блять, как же стремно, — нервно вздыхает Баджи, перебирая свои пальцы. Экзамены сданы, осталось лишь дождаться результатов. Казалось бы, все самое страшное позади, но нет — Кейске трясет, и он сам не понимает, почему. — Эй, все хорошо, — Чифую своими ладошками обхватывает его кисти, подушечками пальцев еле стучит по коже — Мацуно чувствует, как подрагивают под ней мышцы — и поднимается выше, к его костяшкам, оглаживая каждую из них. — Кто грустит — тот трансвестит! — слышат они задорный смех позади. Баджи ощущает, как на его плечи взваливается тяжкий груз — и нет, не переживаний, а Казуторы. — Чего раскис, совсем дурак что ли? Мы с Фую так корпели над тобой, пытались хоть что-то впихнуть в твою головешку! Что-то ты должен был запомнить! Ну, все, успокойся, пошли есть. — А тебе только пожрать бы, — неровно вдыхает Кейске. — Я не могу перестать об это ду- Командир вскрикивает: в его плечо самым наглым образом впиваются чужие зубы, чуть ли не до крови. — Блять, Тора, не охуел ли?! Больно вообще-то! — Вот и думай о том, что я тебя укусил, а не о каких-то гребаных экзаменах. Эта проблема более насущна, знаешь ли. — Да ты, блять- — Спокойно, оба, — чуть ли не рычит Мацуно, злобно окидывает взглядом юношей. — И Тора-сан прав, Баджи-сан. Ты на взводе. Тебе стоит успокоиться. Ханемия морщится на «Тора-сан», но ничего не говорит: переубедить Чифую в том, что его воротит от этой формальности, не смог даже Кей. Что уж говорить о нем? — Я правда ценю вашу поддержку, — поникает Баджи. — Но я не могу выбросить это из головы. Казутора с Чифую обмениваются взглядами, прежде чем решают: надо старшего как-то растормошить, но тот, как назло, не поддается, аргументируя это тем, что «вот вы не тупые, и вам заебись, а я, блять, тупой». — Ты не тупой, Баджи-сан, — вздыхает Мацуно, сильнее сжимая чужие ладони. — Значит, решено! — Казутора резко встает, немного пошатывается от дезориентации — такое для него нередкость. — Накачаем его лапшой или до потери сознания, или до тех пор, пока он этого не признает! Давай, Фую, помоги мне его сдвинуть с места. И хоть Кейске кое-как и пытается противостоять их дружному натиску, где-то внутри он благодарен им. За все, черт возьми.***
— Блять, говорил же, чтобы линзы протерли, — недовольно бубнит Баджи, отрываясь от окуляра. — Вечно все самому делать… — Простите, Баджи-сенсей! — слышится виноватый голос справа — похоже, помощник его все-таки услышал. — Может, сейчас протереть? — Да, пожалуйста, — устало кивает Кейске, прикрывая глаза и проходясь по векам подушечками пальцев. — И как можно быстрее. — Понял! — мальчишка лет семнадцати скрывается за стеной, и старший возвращается к телескопу. Белый халат, чем-то смахивающий на медицинский, развевается случайно проникнувшим в помещение сквозняком, на что Баджи морщится. Смысла смотреть в окуляр нет — сейчас там орудует тряпкой его ассистент и ученик по совместительству. Он оглядывает взглядом обсерваторию, и на душе теплеет. Вот на столе лежит камера, на которую он фотографирует, рядом — ноутбук, который он в основном использует для внесения данных и обработки отснятых фотографий. Трепыханием в сердце отзываются воспоминания о первой командировке в Гэкко. Разумеется, он поехал туда с Чифую. Пока он наблюдал за звездами, Баджи только набирался опыта в астрофотографии. Кейске битый час кряхтит над фотоаппаратом на штативе, пытаясь настроить камеру. — Да ебучий случай, как это все, сука, настроить? — Пока ты не трогал эту штучку, — Чифую указывает пальцем на зернистость, — было лучше. Попробуй оставить ее в покое и подправь остальное. Старший терпеливо роется в настройках, смотрит еще раз. Изображение и правда стало намного лучше. — Спасибо, Фую, ты лучший, — Кейске коротко целует Мацуно в щеку, и тот заливается краской. Наверное, болящая от неудобной позы спина, разряженные камера и ноутбук стоили счастливого лица Чифую. Хотя какое, к чертям собачьим, «наверное»? Баджи снимал бы небо каждую ночь, зная, что в награду получит искреннюю улыбку и блестящие глаза любимого человека. И он бы правда это делал бы, если бы не был так занят. Со временем работы стало больше, и он не мог уделять фотографиям столько времени, как раньше, но все равно старался выжимать максимум из себя. И, как бы прискорбно это не звучало, Чифую начал работать. Пилотом, прямо как он и мечтал. Порой было тяжело выслушивать его жалобы на некомпетентность коллег, тупость пассажиров и халатность механиков, но смотреть на то, как горят лазурью его глаза, когда он смотрит на очередную птицу из металла — верх удовольствия. — Я все, Баджи-сенсей! — вырывает из воспоминаний сломанный голос. — Линза блестит, как новенькая! — Спасибо, — медленно кивает Кейске. — Думаю, можешь быть свободен на сегодня. И нет, помощь не понадобится. Иди отоспись, ужасно выглядишь. — Вам бы тоже поспать, Баджи-сенсей, — фыркает ученик, но смолкает, едва ощутив на себе тяжкий взгляд карих глаз. Собирается он быстро и из помещения вылетает пулей, на что астроном лишь хохочет. Ему бы привыкнуть не мешало, все-таки второй год здесь находится. Баджи следовало бы направить свое внимание на туманность Улитки — давно он не производил перерасчеты, — но вместо этого он разворачивает телескоп чуть правее, направляя его на Сатурн. Наверное, он все уши прожжужал окружающим о любви к этой планете. Но он никогда не признается, что может хоть всю ночь смотреть на едва вращающееся небесное тело. Он настраивает четкость, потому что после того, как линзы протерли, оказалось, что телескоп не до конца настроен. Заглядывает в окуляр, удовлетворенно кивает. Смотрит пристально, щуря левый глаз, чтобы сосредоточить все свое внимание на далеко-холодной планете. На секунду что-то мигает перед его взглядом, но затем исчезает. Баджи в недоумении отрывает взгляд от окуляра и, хмурясь, смотрит на движущуюся точку на небе, которая мигает то синим, то красным. Самолет. Кейске тепло улыбается, думая: может быть, там, за пультом управления, сидит Чифую? Как обычно хмурится, пытаясь найти нужную кнопку, но телом расслаблен. Наслаждается все-таки. У него сегодня последний ночной рейс, прежде чем он вернется домой на заслуженный отдых. И у Баджи эта ночь последняя — потом придется возвращаться в Токио, чтобы заняться бумажной работой. Мысли о последнем давили на плечи, но вот возможность повидаться с Чифую — его Чифую — словно окрыляла. Поэтому, все же рассмотрев туманность и сверив показатели с прошлыми, он на скорую руку скидывает вещи в большой, если не огромный, рюкзак, проверяет оборудование, оставляет рабочее место в порядке, потому что скоро заявятся его коллеги, и, словно пуля, вылетает из помещения, параллельно шарясь руками по карманам — ключи ищет.***
Он любит ехать по пустынной дороге в глуши Японии, когда так тихо-тихо, лишь перманентный перезвон звезд на фоне не дает сойти с ума. Но не по ночному Токио — шумному, горящему неоновым огнем, затмевающему самые яркие звезды. Благо, они живут на окраине города, там, где этого шума хоть и предостаточно, но намного меньше, чем здесь, в самом центре города. Дорога к гаражу смазывается в какое-то броское пятно за стеклом автомобильного окошка. Он вылезает из транспорта, разминая затекшие конечности. Он напрягается, когда видит, что Чифую до сих пор не прочел ни одно из его сообщений. Это как-то странно: обычно Мацуно всегда стремится как можно быстрее получить какую-нибудь весточку от старшего, а тут… Баджи встряхивает голову, отмахиваясь от назойливых мыслей, ускоряет шаг. Они живут в том же доме, перебегая из одной квартиры в другую, но если Чифую и дома, то он находится в квартире Кейске, уж в этом астроном не сомневается. Он едва пыхтит, взбираясь на пятый этаж, здоровается с людьми, которым не спится в такую — около четырех утра — рань. Проверяет дверную ручку. Не заперто. Квартира встречает его молчанием. Он опускает взгляд на коврик около двери, возле него стоят две пары обуви. В первой безошибочно узнает старые ботинки Чифую, а вот другая обувь ему незнакома. Все сомнения разбивает разочарованный голос с кухни: — И вот из-за этого уебка нам задержали рейс на четыре часа, Тора! Четыре, мать его, часа! — Не горячись, Фую, — пытается остудить пыл младшего Ханемия. — Зато ты сидел в самолете на четыре часа больше! — Это да, но… — Казутора не торопит, дает собраться с мыслями. — В общем, не при таких обстоятельствах я хотел бы сидеть в самолете. — Вот я не понимаю вас, ребята, — вздыхает Тора. — На твоем месте я бы давно начал ревновать Кейске к телескопам. А на месте Кея — тебя к самолетам. Да у вас схожие черты, вы оба любите металлолом! — Вообще-то я люблю его, — сердито отвечает Мацуно. — А он — меня. Баджи, снимающий ботинок и стоящий на одной ноге, чуть не падает, а затем улыбается. — Как скажешь, — хохочет Ханемия. — На самом деле, это классно. Но все же не хотел бы ты проверить свой мобильник? Кейске, кажется, уже много тебе чего настрочил. — Думаю, он не обидится, если я не прочту это до завтра, — бубнит Чифую. — Так голова раскалывается, можешь принести обезболивающее? Пожалуйста. — Конечно, — слышится заботливый голос Казуторы, а затем скрип стула о кафель. Баджи понимает, что надо срочно спрятаться. Но куда? Он оглядывается, примечает дверь туалета, куда можно незаметно шмыгнуть и переждать пару минут… Его шею обвивают длинные руки. Притягивают ближе, и Казутора носом утыкается ему в подбородок. — Я тебя не выдам, — шепча, тихо смеется Тора и подмигивает. — Давай, иди к своему ненаглядному. На его свитере виднеются разноцветные волоски — все же этот говнюк назло Кейске открыл приют для бездомных животных. — Тора? — едва слышно зовет Баджи. — М? — Ханемия поднимает взгляд, понимает, что хочет сказать друг, и кладет указательный палец на его губы. На вопросительный взгляд отвечает: — Оставь эти слова для него. Я и так все знаю, дурында. Баджи лишь поджимает губы, наконец обнимая Казутору в ответ. — Тора-а-а, — тянет Чифую, и Казутора отстраняется, кивком приглашая Кейске войти на кухню. Старший входит, и первое, что он видит, это полулежащего на столе Мацуно. Сидит пилот спиной к своему парню, поджав под себя ноги. Астроном бесшумно подходит, просовывает руки под чужими, чуть сжимая ребра Чифую. Голову кладет на плечо и с недовольством замечает, что ключица выпирает чуть больше, чем месяц назад. Похудел, дурачье мелкое. Ну, ничего, Баджи уж откормит его как следует. — Оставь свои тактильные замашки для бродячих котов. И, вообще-то, я таблетку просил, Тора. — Чего тебе? — слышится голос Ханемии из ванной. Мацуно, дергается, оглядывается, и взгляд его теплеет, едва он видит возлюбленного. — Кей, — тихо тянет Чифую. Баджи отрывается от острого плеча, всматривается в такое родное лицо. — Я скучал. Голос — как и губы с руками — дрожат, а в глазах скапливаются слезы, и они так блестят, кажется, будто они вымывают те искорки, горящие в глазах Чифую. Кейске сцеловывает соленую влагу еще у уголков глаз, едва она срывается с длинных ресниц, и на вкус она, словно Вселенная — солено-горькая, с вкраплениями звезд. — Я тоже скучал, — улыбается старший, прижимая к себе Мацуно — словно сокровище — и старается не выдать того, что он пытается сдержать слезы. — Вы такие милые, ей-богу, — нараспев говорит Казутора, ставит перед Чифую стакан и рядом кладет таблетку. — Ну-с, не буду вам мешать? Тем более, мне еще надо дома кое-что уладить. — Опять будешь квартиру шерстить? — фыркает младший. — У тебя там кошачьей шерсти на целый комплект одежды хватит. Для семьи из трех человек. — Ну, не завидуй, Фую, я вам два комплекта отдам. Зато как тепло будет! Так, мне уже и правда пора. Прости, Кей, как-нибудь на выходных все вместе посидим, — Ханемия неловко трет татуировку, опуская взгляд. — Я все понимаю, иди уже, горе-кошатник, — они тыкают друг друга в ребра на прощание, прежде чем Казутора покидает помещение. — Хочу фотографии, — еле шевелит губами Мацуно, слепо тянется к лицу Кейске. — Минутку, — кивает старший, невольно отрывается от Чифую. Находятся они довольно быстро — Баджи положил их наверх, будто зная, что парень попросит. — Держи. Он протягивает распечатанные фото, и пилот медленно их забирает, начинает рассматривать каждую деталь. Астроном отлучается в ванную — умыться, а затем переодевается в домашнюю и более комфортную одежду. Приходит на кухню он через минут десять, но застает спящего Чифую, щекой прижимающего фотографии к деревянной поверхности стола. Баджи чувствует, как тепло разливается в его груди, где-то под ребрами едва трепещет, задевая легкие, не давая дышать. Он подхватывает Чифую — черт, и правда похудел — на руки, несет в спальню, аккуратно кладет на смятую простынь, ложится рядом. И в этих изгибах челюсти, ниспадающих волосах, подрагивающих ресницах, кончике носа и вмятинах от фото на щеках он находит собственный космос. Только его. И даже никакой телескоп не нужен.
