Переплетение жизней

Разбор полётов с родителями от лица Лея. Меня зовут Лей, Лей Хендерс. Я омега. Не сильно высок - 1,65 м, но может ещё и вырасту. Волосы светлые в отца, причёска короче каре, но под машинку не выбрит. Просто мне так удобно и вроде бы идёт, отцу нравится, папе тоже, хотя он предлагал немного отрастить. Глаза тоже светлые - серые, тоже в отца. Я вообще удивительно на него похож, ну кроме пола и, соответственно, габаритов. А так и не скажешь, что я на самом деле его племянник, а не сын. А с папой вообще кровью не связан, он темноволос и кареглаз. Однако он меня любит, как родного, как омежку, с которой можно обсудить свои омежьи темы и как родную кровь своего любимого избранника. Но обо всём по порядку. Я вырос в хорошей полноценной семье, где родители нежно любили друг друга и не видели никого другого в качестве супругов. Они получили этот подарок судьбы - себя, как половинку партнёра, рано, ещё со школьной поры. Наверное, поэтому небеса послали им столько лет испытаний их брака на прочность тем, что они несмотря на то, как особенно пахнут друг для друга и хорошее здоровье каждого, не могли зачать ребёнка. Как будто им сказали: «Мы поспешили, сводя вас вместе. Докажите нам, что мы не ошиблись в вас как паре». И папа с отцом доказали. Они, несмотря ни на что, решили остаться вместе и раз уж Боги не дают им ребёнка, были благодарны им за друг друга, а малыша подумывали усыновить. Но, когда они уже были готовы и на некровного наследника, судьба снова подарила им шанс. Или это судьба таким образом дала шанс мне на нормальную семью, любящих родителей и полноценное формирование личности. В любом случае, они усыновили меня - сына младшего брата отца, которому я был не нужен. С биологическими родителями я никогда не встречался, те передали все права на меня моей теперешней семье и забыли обо мне, чему я был рад, поскольку столько лет жил в неведении. Да и сейчас, особенно, когда сам в положении, их видеть не хочу, потому что я своего ребёнка никому не отдам и не понимаю, как они так спокойно могли сделать это. Но люди разные, как говорит папа, не нам их судить. К тому же, если бы не они, то мои родители всё также были бы одни, а я был бы нежеланным сыном или вообще в детдоме. В общем я стараюсь об этом нюансе не думать, как и мои родители, и жить, как жил до этого, не зная ничего, и считая своими настоящими родителями папу Аллана и отца Грэя, которыми они мне все эти годы и являлись. К тому же кто-то там наверху решил их вознаградить, видимо, за их милосердие и подарил спустя почти 10 лет после моего усыновления (тогда обоим родителям было 29 лет), их собственного первенца, и в тридцать девять лет папа родил здорового малыша-альфочку Энтони, малыша Тони, шухарного настолько, что родители разом помолодели на несколько лет, ползая и бегая за ним и по квартире, и по улице. Ха-ха-ха, люблю эти воспоминания и свою семью. А потом я встретился с Йоанном. Мой первый настоящий друг не задержался надолго в этом мире, но за то короткое время вместе, изменил мою жизнь. В 17 лет я наконец нашёл собеседника по душе, ему было тогда 20. Родители не препятствовали общению, но, знаю, переживали, что Йоанн тяжело болен. Однако общение с ним никак пагубно на меня не повлияло, просто времени семье стал уделять меньше, поэтому они смирились, понимая, что я подросток, и мне нужно общаться со сверстниками. Думаю, у них не было никаких опасений за то, что я провожу время с альфой старше себя, когда они узнали диагноз. Однако мне придётся их удивить, потому что оно принесло плоды. Йоанн... Не думаю, что мне есть, что добавить к тому, что я рассказал тому альфе - Бьёрну. Я был тогда удивительно откровенен, даже сам от себя не ожидал. Наверное, подсознательно мне нужно было с кем-то поделится, вот и выложил всё тому, кто готов был слушать и был так участлив. К тому же его наняли родители Йоанна, а им я доверяю, поскольку заочно с ними знаком. Йоанн ушёл во сне... Врачи и так удивлялись, как долго он держится в этом мире, но для близких это всё равно произошло неожиданно. Вот и я вдруг почувствовал свою слабость и понял, как страшно осознавать, что дальше должен справляться со всем сам, без чьей-либо поддержки. 19 лет. Мне уже 19. Надо же! Время с ним пролетело так быстро, что я до сих пор до конца не верю, что его больше нет. Наверное, это потому что в этой квартире я незримо ощущаю его присутствие и поддержку. Он оставил её нам, как если бы сказал, я от всего вас защищу этими стенами. Даже после его ухода мне здесь комфортно. Нам... нам здесь комфортно. Поэтому хочу позвать родителей сюда. Они не знают, что эта жилплощадь подарена мне и думают, что мне сдаёт её друг, что лежит в больнице (теперь уже его родители, которым после утраты пока не до неё), а я содержу её в чистоте и присматриваю за исправностью всей сантехники, электрики и т.д. Но начать разговор всё же стоит не с этого. Яр прав, надо сказать им о беременности, нет, лучше сказать об этом только папе. И попросить того подготовить отца. А уже здесь всё честно изложить и про Йоанна, и про квартиру, и про его родителей, которые наняли... Нет про это не надо, просто про Йоанна и его подарок нам. Я же даже не знаю, как поведут себя его родители. И как отреагируют мои родители, если узнают, каких людей те наняли, что те таким способом решили со мной поговорить. Однако первое впечатление оказалось ошибочным. Я это понял, как только успокоился и посмотрел на них, всех четверых, повнимательнее. Они оказались очень... надёжными. Никто не посмеялся надо мной, наоборот все их советы очень дельные и я хочу ими воспользоваться. А уж как они носились со мной и волновались, чтобы снова ненароком не напугать своими масштабами тела или заботились о том, чтобы меня накормить... Ха-ха-ха, это было очень мило. Не думаю, что они обманули меня, когда сказали, кем являются и кто и для чего их нанял. - Что ж, - я тяжело вздохнул, смотря на телефон и по кругу прогоняя будущий разговор с папой, - надо сделать самое тяжёлое - признаться, почему я уже несколько недель только созваниваюсь с ними и не захожу домой. - Я набрал номер и приложил телефон к уху. - Привет, солнце! - раздался тёплый голос папы. - Я так рад, что ты позвонил. Мы как раз хотели пригласить тебя на ужин. - Привет, папа, - что ж, вот и шанс. Надо брать быка за рога. - А может вы сами ко мне зайдёте, мне есть, что с вами обсудить. - О, конечно, без проблем. А то так и не рассмотрели толком квартиру. Я заверну всё в контейнеры. О, и ещё занесу тебе... - Папа обрадовался возникшей перспективе и стал вспоминать, что ещё мне было надо. - Пап, пап, хорошо-хорошо, приноси, только послушай. Я хотел тебя попросить поговорить с отцом. - А что случилось? Вы разве ссорились. Он мне ничего такого не говорил. - Нет не ссорились, но прежде чем вы ко мне заглянете, я должен сказать, что... - я замолк. - Что случилось, малыш, тебе нужна наша помощь? - Пап, я беременный, - на одном дыхании признался я. - Я поэтому к вам не заходил в последнее время и поэтому звоню пригласить на разговор и предупредить о своём положении, чтобы вы не были шокированы при встрече, - в трубке была тишина. - Папа, всё хорошо? - Ам-м, как же так? Ты не шутишь? - Нет, папа, поэтому, пожалуйста, подготовьтесь морально. Ам-м, вы же придёте? - неуверенно закончил я, а сам сел на ближайший диван, ожидая ответа. - Сын! - начал возмущённо папа, видимо придя в себя. - Как ты можешь такое спрашивать?! Мы не бросим тебя в таком положении, - секундная пауза и родитель решил перефразировать. - Мы в любом положении тебя не бросим. Конечно, мы придём. И отца я подготовлю. Жди. Фувь, начало положено, и оно обнадёживает. О, боже мой, так вот почему наш сын так отдалился в последнее время. Это не из-за смерти Йоанна он хотел побыть один, это из-за ребёнка. Бо-о-оже, ну почему же он сразу не сказал? Мы бы всё поняли. Ему было стыдно нам признаться или он думал, что мы будем настаивать на аборте? Мы бы последнее никогда не предложили, ведь сами так долго ждали ребёнка. Я бросился к мужу, надо срочно сплавить Тони к кому-нибудь в гости и бежать к нашему мальчику. - Грэй, Грэй! - Тише-тише, что случилось? - он вышел из ванны вытирая руки. У нас в последнее время кран стал течь, и он менял прокладку. Я сбавил обороты. Как же ему сказать? Он за нашу омежку кого угодно порвёт. - Ам-м, любимый, у меня новости, давай зайдём в спальню. - Хм, - он заметил мой нервозный настрой и нахмурился. - Присядь, - сказал я, садясь рядом и обнимая его за талию. - Дорогой, нам надо сходить к Лею, он приглашал нас в гости. - Замечательно, с удовольствием, но почему ты так взволнован? - повернул он голову ко мне. О, это ты сейчас будешь взволнован. - Грэй, наш мальчик носит ребёнка. - Я сделал паузу. - Он боялся сказать нам и сейчас приглашает это обсудить. - Что? - осипшим голосом сказал мой альфа. - Как? - Он только что позвонил, попросил подготовится. Я больше ничего не знаю. - ЧТО-О?! Да как?! Да кто?! - Грей вскочил и начал метаться по комнате. - Немедленно к нему едем! - Спокойнее! Сейчас надо отвезти Тони к кому-нибудь погостить. А тебе успокоиться. - Аллан, как можно быть спокойным, зная, что малыш всё это время справлялся со всем самостоятельно и думал чёрти что? - А так, что он беременный и ему нельзя нервничать! Он и так отважился сообщить нам это самостоятельно. - Ему же всего 19. Боги, как же так? - задал риторический вопрос Грэй, выходя из комнаты. - Тони, ты не хочешь сходить в гости к Джеймсу? Позвони, спроси, можно ли остаться у них на пару часов? Нет, лучше на весь вечер! - Я бросился собирать с собой еду, разговор будет долгим, мы успеем проголодаться. Родители принеслись, наверное, и часа не прошло. Взъерошенные, испуганные, но настроенные на диалог, и без Тони. И куда только они эту торпеду дели? Как только они зашли в квартиру они, ничего не говоря, обняли меня. - Малыш, я ничего не вижу и не чую, - вопросительно сказал отец, когда они прошли в гостиную. Я поднял свой любимый свитер, они разом зависли. И папа протянул руки, потрогать. - Солнце, какой же у тебя срок? – ошарашенно спросил папа. - Где-то 4 месяц с последней течки. - Ох, чёрт, я идиот. Совершенно же ясно, что с последней течки. Прости, малыш, мы так удивлены, что не можем здраво мыслить. - А почему я на таком сроке ничего не чую? – как-то заторможено спросил отец. - Аллан, ты же пах не только по-особенному, но и молоком уже на третьем месяце где-то. - Это индивидуально. Видимо, у более зрелых омег организм полностью готов и молоко вырабатывается раньше. - А-а-а, - отец был очень ошеломлён. Мы все помолчали. - Что ж, эм-м. Давайте я начну. – Они присели на диван, а я на деревянный журнальный столик, как часто делал, используя его и как пуф. - Вы знаете, что Йоанну оставалось недолго уже на момент нашего знакомства, но он продолжал цепляться за жизнь ещё почти два года. Последние четыре или пять месяцев он держался только из-за мыслей о ребёнке. Его ребёнке от меня. Это его малыш. Он хотел оставить после себя маленького человечка и попросил меня его выносить. - Что? – сокрушённо спросили папы почти синхронно. Правду говорят, что за столько лет совместной жизни уже настолько узнаёшь человека, что можешь договаривать за ним. - Он что попросил тебя сделать? – кажется это был риторический вопрос. – Да как он только осмелился просить о таком Тебя?! Ты же и с альфой-то никогда не был. Вот мерзавец! Я убью его! – всё больше распалялся отец. - Уже не получится, - разом затушил весь его запал папа, хотя был зол не меньше и, кажется, проговорил это с сожалением. – Дорогой, как ты мог согласится на такое? Ты же не любил его. Ты же и не рассматривал альф в сексуальном плане. - Я… Простите, - я опустил глаза. – Мы испытывали друг к другу только дружескую симпатию, это правда. Но наши запахи умиротворяли друг друга, были друг другу близкими, почти домашними. Это конечно не особенный аромат. Но мы подходили друг другу настолько, что могли часами разговаривать или молчать и не уставать от этого. Врачи сказали, что благодаря моему подходящему запаху он так хорошо примирялся с действительностью и разрешали и даже содействовали моему нахождению в его палате. У него и течение болезни стабилизировалось, и резких обострений почти не было. Я… Он был мне дорог… И я понимаю его причины… И этот ребёнок очень желанен… и им, и мной. - О, Боги. Такого я не ожидал, - всплеснул руками папа. - Это точно! Чёртов пацан! – отец всё продолжал возмущаться на Йоанна. -Пустили общение с альфой на самотёк, так он запудрил тебе мозги. Гад! Его спасает только то, что я не могу до него добраться. Иначе бы я сам его… - Грэй! – остановил отца папа. – Прекрати! Сделанного не изменишь и, если Лей пошёл на такое - на свой первый раз именно с этим альфой и захотел ребёнка именно от него, то прояви уважение к его выбору. Я правильно тебя услышал, малыш? – папа выжидающе посмотрел на меня. - Да! – я искренне счастливо улыбнулся и этим, кажется, успокоил родителей. - Так, сын, мы должны знать что-то ещё? – требовательно спросил отец, переведя дыхание. Вот как чувствует. - Да, - поник я, - Йоанн подарил мне эту квартиру, чтобы хоть что-то оставить в наследство сыну. - Отцы снова ошарашенно уставились на меня круглыми глазами. - И ещё оставил счёт в банке на первое время, если что-то не заладится. - Ну он хоть не совсем козёл, - подытожил отец. Post scriptum. Папа – обращение к омеге, Отец – к альфе, но если рядом находится кто-то один из родителей и понятно, кто именно, то возможно и так, и так. То есть это разграничение просто чтобы отличать пол, когда диалог ведётся с обоими родителями, как мама и папа, только папа и отец.