Воздаяние

Ступая во владения божьи, должно возносить воздаяния. Каждый своею монетой отплатит милости высшего из существ. Чем пышнее в длани дань, тем чётче голос падающего ниц смертника. Но достоверно доселе неизвестно, жив ли тот, кому так яростно возносятся молитвы. Фукудзава находил крайне ироничным, что по некоторым поверьям черти и вампиры очень любят считать всё подряд и, чтобы отвлечь вампира или беса, нужно бросить перед ним горсть семян или соли. На крайний случай — горстку отмоленного собором серебра. Ступая во владенья беса, падают монеты в огонь подаяний. Цзынь, цзынь. Слышите? — молитвы звенят. Юкичи ненавидел этот звон так сильно, что готов был бросить ритуал прям посреди процесса и бежать прочь, в родное поместье, чтоб никогда больше не слышать противный тонкий звук, бьющий по вискам даже если стоять прямиком под церковным колоколом в Рождество Христово. Ох, если бы не груз ответственности, невинно ступающий за ним по пятам восьмью парами поношенных ботинок, он бросил бы эту идею и раздавил бы её ещё в зачатке. Вот скажите, кому понравится тащиться с несколькими мешками серебра прямиком из церкви за холм, разбрасывая его по пути в обитель дьявола, чтобы договориться о сотрудничестве? Да ещё и тихонечко напевать под перезвон трещащего стекла фонарей детскую песенку:

Выйди, монстр, не боись! Выйди, нечисть, покажись!

Вурдалака мы не тронем, коль бутылку с алкоголем

Променяет он на свет да на парочку монет,

Облачённых в серебро и церковное вино!

Фукудзава все эти вещи не любил не из-за их напыщенности или бесполезности (что в обоих случаях неправда), а из-за улыбки упыря, которой тот несомненно встретит их у порога, чтобы, лишь впустив в мрачные высокие стены, кинуться пересчитывать добычу и непременно в десятитысячный раз обжечься об освещённый драгоценный металл. Хотя, должно отметить, такое представление стоило затраченных усилий. Конечно, обычно великий охотник на вампиров Серебряный Волк Фукудзава Юкичи приходил один, поэтому древний (на самом деле не настолько уж и древний) вампир Мори Огай мог без угрызений совести кинуться считать мелочь, жадно перебирая длинными пальцами в белых перчатках свою добычу, по-детски нетерпеливо обнажая клыки. Интересно, в этот раз он снова разыграет их приветственную сценку? И вот они вступили на первую ступеньку каменной дорожки в ад. Широкая, ухоженная, но неровная, полная сколов и трещин, порастающих плющом, а по бокам остатки медных перилл, давно не чиненных из-за регулярных набегов крестьян. А под ногами — серебро, которое порой бьётся о самые мыски, неуклюже соскальзывая с руки. Ауч, больно вообще-то. Из всех мешков остался цел лишь его собственный — и тот хилым платком висел в руке. А ведь сейчас начнётся самая важная часть! Постучать огромным дверным чугунным кольцом единожды. Когда эхо в кромке голого леса стихнет, когда угомонятся разлетевшиеся врассыпную летучие мыши, тогда последует второй удар. И, наконец, третий (как всегда данный немного раньше, чем следует). Самое время упырям пробудиться. Солнце только как два часа зашло, оттого вся нечисть внутри спешно собирается, впопыхах наводит порядок перед приходом незваных гостей. Зачем так заморачиваться? Фукудзава много раз об этом спрашивал, на что Мори лишь раз лукаво ответил что-то вроде: «Какая разница, приходит к тебе убийца или жертва, дом должен выглядеть прилично». И плевать ему, что многовековая паутина в самых верхних уголках замка продолжает угрожающе свисать вниз, и что всё в этом проклятом богом месте дышит пылью и разрухой, несмотря на внешний лоск. Главное — чуть-чуть прибраться, закинув за давно уже не красную софу испачканную скатерть, насквозь воняющую кишками и кровью. Дверь им всё-таки открывают. Хироцу бережно отворяет тяжёлое тёмное дерево. Вот кто всегда выглядит идеально в любую погоду и время суток: монокль сверкает отблесками факелов, сюртук отглажен и сидит под белую хлопковую рубаху, заправленную в столь же отполированные брюки, плавно перетекающие в сияющие туфли. Из их шайки Рюро всегда выглядит лучше всех. Вампирский бзик, не более, — думает Фукудзава. «Дворецкий» вежливо кланяется настороженным гостям. Беглый взгляд на мелочь ни от кого не ускользнул. — С чем пожаловали к нам этой несомненно ясной ночью уважаемые охотники? — голос вампира холоден, но учтив. — Хотим поговорить, — елейно начинает Дазай, — и обсудить планы на будущее. Хироцу смотрит на него равнодушно-тоскливо: такого полукровку потеряли! Думает долго, даже слишком. В этом вампирском гнезде каждый сам себе хозяин, каждый попеременно становится главным, если их глава отдыхает или слишком занят. Судя по тому, что «дворецкий» лично стоит на страже дверей, внутри стоит настоящий бардак. Так оно и оказалось. Только было вампир раскрыл рот, как позади него в стену врезалось что-то громоздкое с дикими криками: «Да чтоб тебя… католики побрали, Гин!» — Тачихара снова получил по самое не хочу. Хироцу совсем вымотано вздохнул. Дазаю подумалось, что сейчас он как никогда похож на старика. — Входите, — и отступил от двери, выставляя руку в пригласительном жесте. Говорят, вампиры не могут войти без приглашения. Но Фукудзава-то знал, что это в равной степени относится и к ним самим, по крайне мере для этой стаи. В первый раз его чуть на куски не разорвали, когда он заявился сюда по приказу герцога Нацуме не постучав. Опустим этот постыдный момент… Охотник зашёл последним, проследив, чтобы детишки без опаски вошли в чужое убежище. Но дверь за ними не закрылась с тихим скрипом, наоборот, открылась настежь, когда сначала рыжий вампир, а за ним и Хироцу юркнули птицами наружу к отравленным деньгам. Дазай на это усмехнулся, Ацуши глупо похлопал глазами, а Фукудзава тихонько выдохнул, приказав зажечь, наконец, все факелы и распалить камин. А то темно, хоть глаз выколи. Когда зала осветилась со всех сторон, принимая торжественно-благородный вид, к ним со второго этажа спустилась Коё. Немного помятая ото сна, как и все они, но одетая с иголочки: чудесное чёрное платье с узкой юбкой, шлейф цветочных духов и руки в тонких кружевных перчатках в тон платью — воплощение женской красоты. — Добро пожаловать в нашу обитель, дорогие гости, — на её губах взыграла лёгкая улыбка. — Спасибо за тёплый приём, — поклонился Куникида — гордость их дипломатических навыков. Лицо охотников. — Прошу, присаживайтесь, — продолжила она, спустившись на длинный красный ковёр. Когда все, кто хотел, расселись, а из-за углов повыползали остальные вампиры, недовольные «включением» света, она задала интересующий всех вопрос: — Итак, зачем же вы к нам пожаловали почти полным составом? — хотя реплика явно адресовалась Дазаю, её глаза не отрывались от Кёки ни на миг. — Где ваш хозяин? — заранее прервал полукровку Фукудзава, случайно брякнув остатками «взноса». — Мори-сан сейчас отдыхает после тяжёлого трудового дня, — мягко отозвалась его заместитель, явно недовольная формулировкой вопроса. Всё же её глаза оторвались от бывшей воспитанницы, яростно и презрительно вперившись в мешок с деньгами. Юкичи сухо кивнул и развернулся к лестнице, ведущей наверх. Ступив на первую холодную ступеньку, обёрнутую в старый, местами «лысый» ковёр, охотник полез в мешок, зачерпнул пригоршню и швырнул перед собой, начав восхождение. Остальные сидели тихо, немо взирая на спектакль на двоих. На середине лестницы из тёмного коридора выбежала маленькая девочка: вечно юная и прекрасная Элиза. Выбежала и радостно принялась пересчитывать монетки, пискляво вопя: — Ринта-аро! Быстрее, иди сюда! — похоже, ей одной было плевать на святость серебра. Мешок опустел за три ступеньки до верха. Фукудзава замер горделиво, ожидая, когда звенящий шаг явит бледное лицо свету. И вот он вышел из-за поворота тёмных кирпичных стен: бледнее в сотню раз, чем ему положено быть, но с ровной осанкой, заложенными за спиной руками и лукаво-нежной улыбкой, вызывающей неконтролируемые мурашки по спине. — Добрый вечер, Фукудзава-доно, — пропел Мори. — И вам добрый, Мори-сенсей, — охотник снял цилиндр с головы. Внезапно захотелось по-джентльменски подать руку, словно даме, выходящей из кареты. В отместку за все предыдущие фокусы, которые заставили бы любого другого человека поседеть до кончиков волос. Слава богу, он от рождения седой. Мори очень сильно задолбался. Другого слова и не подобрать, — подумали Дазай и Фукудзава одновременно. Мори, обычно до невозможного странный, сейчас был слишком приземлённым: проигнорировал Элис, сующую ему под нос отравленное серебро, шёл излишне медленно, будто намеренно высчитывая каждый свой шаг, чтоб не убиться с лестницы ненароком. Крысы смогли довести даже Мори Огая. Вау. Все чувствовали себя немного неуютно, но намного более свыкшимися, чем раньше. После вторжения американских католиков и еретиков, практически разоривших их небольшое герцогство, вампиры и охотники стали чаще работать вместе. Следовательно, участились их походы в змеиное гнездо. Оборотень Ацуши был этим не шибко доволен из-за вечно сверлящего ему спину Акутагавы, но остальные отнеслись терпимо. Сами вампиры же не любили надолго оставлять обитель без присмотра: ушлые крестьяне не давали им продыху. Дазай громко хлопнул в ладоши, затем приложил ладонь к голове «козырьком» и начал озираться по сторонам: — Мори-сан, что-то я не вижу шляпника. В какой комод вы его запихнули? Огай не отреагировал. Присел прямо на лестнице так, чтобы его лицо находилось лишь на немного выше стоящих внизу, сложил подбородок на сплетённые руки и тихо заговорил: — Ситуация осложнилась. Дазай перестал играть в петрушку и мгновенно стал сосредоточенным. Фукудзава положил руку на излюбленную серебряную саблю, нахмурившись вслед за залетевшим через разбитые витрины промёрзлым ветром. Элис незаметно вырвала из его рук пустой мешок, чтобы тихонечко собирать мелочь. — Пару дней назад нам под дверь подкинули отрубленную и освежёванную голову одного из наших новеньких с письмом вместо мозгов. У него не было глаз, а губы изрезаны на манер тыквы Джека, — Коё нахмурено отвернулась, прикусив губу. — В письмо было приглашение на так называемый Бал Трупов Крысиного Короля… Договорить Мори не смог, поникнув. Будто шея враз стала тяжелей, словно все приносимые ими мешки серебра были враз свалены на его голову. И пока Элис подошла к нему, обнимая, Коё вытащила письмо невесть откуда и передала Дазаю. Тот аккуратно раскрыл улику, пробежался по исписанным молоком и вином строчкам, нахмурился и отдал шефу. Когда письмо наконец-то дошло до Рампо, уже напялившего очки, зала окончательно закоченела. — Это… — Куникида неловко прокашлялся, — … действительно осложняет ситуацию. Руки Огая упали на колени, но сам он вдруг до жути подозрительно бодро встрепенулся, ярко улыбнувшись: — Что ж, у нас в таком случает остаётся единственный выход. Дазай застонал, предвещая тонну работы. — Пора отрубить крысе голову. *** Юкичи схватил его за руку, грубо и злобно развернул на себя, в лицо прошипев: — И как давно ты пил кровь?! Над ухом ухнула глупышка-сова. На заднем дворе раскинулся настоящий сад смерти: сотня деревьев, да все обгорелые, столько же надгробий, да большинство пустые. Из выбитых окон по их головам елозит потрёпанная фиолетовая занавеска. — Какое вам дело, Фукудзава-доно? — слащаво улыбнулись ему в ответ. Упырь даже не поморщился, когда его толкнули к стене. — Сейчас невесть откуда на любого из нас могут напасть и растерзать в пыль, а ты вон, еле держишься! — И незачем так громко кричать, молодёжь всё слышит, многоуважаемый охотник, — Мори прикрыл глаза, собирая силы на поддержание раздражающей кривизны губ. Фукудзава недолго сверлил его взглядом, но в конечном счёте отшагнул назад, придавая лицу аристократическую хмурость. Огай вяло отряхнул плащ, поправив помятый воротник. — Разве вы не знаете, что вампиров не жалуют? А и без того скудную добычу последние пару недель из-под носа уводят эти мерзкие крысы. Юкичи промолчал. Что правда, то правда. По всей территории их небольшого «королевства» люди стали настоящим кормом. И ладно бы это промышляли вампиры, у Фукудзавы на их проделки глаз намётан, но тут нечто совсем другое. Крысы не просто убивают, они опустошают всё на своём пути: разоряют дома и склады, оставляют в каждом доме иконы из кишок и нагло смеются в ночи, воняя на всю округу. Фукудзава Огаю не доверял, тот был слишком подозрительным даже для вампира. Но раньше он мог быть спокоен хотя бы за ночь Йокогамы: какой дурак надумает хозяйничать на пастбище кровососов? А сейчас их устоявшийся мир утекал пылью сквозь пальцы. Рассыпался подобно разваливающемуся замку за их спинами. — Что ещё там было? — очевидно, Мори утаит все детали, которые выставили бы его некомпетентным или даже слабым. Дазай об этом наверняка догадался, но вновь не решился лезть к бывшему боссу напрямую. — Сам подумай, — лениво отмахнулся вампир, медленно выпрямляясь, похрустывая позвонками. — Как кусок бумаги мог остаться цел в котелке, полном жидкой крови? Конечно же голова доверху была напичкана его прахом. Вот что испугало вампиров так сильно, что они снова стали ютиться вместе. Прах. Нынешние вампиры на удивление светостойкие: даже новообращённый может провести на солнце около часа не поджарившись. Если его тело сгорело, это значит, что он пробыл под прямыми солнечными лучами больше шести часов, пока не обратился в прах, который наверняка сожгли на священном огне инквизиции. Ужасная, мучительная, до отвращения медленная смерть. — Здесь небезопасно. — Да что ты! А я не заметил! — Огай театрально всплеснул руками. В столь же невыгодной ситуации он оказывался трижды: когда был совсем зелёным, когда встретил Нацуме-сенсея и когда чуть не умер по глупости Фукудзавы. Но ни один из тех печальных моментов не сравниться со всепоглощающим стыдом, затапливающим всё его существо сейчас: ослаб от недостатка крови (из-за крыс!), потерял контроль над ночью и оказался почти совершенно беспомощным перед лицом всеведущего врага. Будь у него силы, он бы наверняка заплыл чёрной краской поверх бледной кожи от такого позора. Ужас. Кошмар. Стыд и срам. — Совсем всё худо? — спросили с толикой жалости. Пошёл нахер, Фукудзава. — Мне, вообще-то, нужно кормить молодняк, — выпрямился Мори. Отец года, что сказать. — В отличие от ваших травоядных питомцев, далеко не все мои подчинённые могут питаться кровью животных. Фукудзава вздохнул. Вот ведь упрямый баран. А ведь самым упрямым из них был именно он. У Мори мурашки поползи неровным строем, когда Фукудзава вперился в него своим любимым взглядом непробиваемого остолопа. Смотрел не моргая, хмуро и упрямо. Мори мог бы при желании помериться с ним упрямством, но это А) никогда не было в его стиле; и Б) сейчас было совсем не до барана-Юкичи с его выходками. Мори отвернулся в сторону всем телом, почти с мольбой обращаясь: — Фукудзава-доно, сейчас не время для ваших фирменных представлений… Эй! Что вы творите! — закончил он уже заброшенным на плечо. Одна рука оказалась во «вражеском захвате», уменьшая его потуги вырваться вдвое. — Это больно, вы, упрямец! Пустите же! Фукудзава же тем временем спокойно обошёл дом. На пороге стояли нисколько не удивлённые этому спектаклю подчинённые. — Все собрались? — спросил охотник, подбросив вампира на плече. — Всё готово, — улыбнулся Дазай, ногой отпинывая закрывающуюся дверь. — Можем отправляться, — дружелюбно рассмеялась Коё с чемоданом в руках. Мори обернулся как мог, раскрыв глаза в ужасе. Все его подчинённые стояли со своими вещами на пороге дома, очевидно готовые идти в другое место. Элис на самой нижней ступеньке помахала ему мешками с деньгами и конфетами, радостно прокричав: — Я всё собрала, Ринтаро! Мори задохнулся. — В-вы… предатели! Ответом ему был дружный смех. *** — Поставьте меня на землю, — в сотый раз за последние десять минут промямлил Огай. — Не могу, — ответ нисколько не изменился. — Да я сам могу идти! Поставьте же меня на землю, в конце-то концов! — вызверился вампир, сжав чужую одежду в лопатках, приподнимаясь. — Заткнитесь, Мори-сенсей, или я напихаю вам чеснока по самые гланды до рассвета, — на этот раз на смешок пробрало даже Куникиду. Вся их шайка-лейка разбрелась по брусчатой дороге на небольшом расстоянии друг от друга. Дазай насвистывал где-то впереди, а замыкал колонну неловко сжимающий от смеха губы Хироцу. И хотя Огай не видел лица остальных, это никоим образом не преуменьшало его чувство стыда и позора быть осмеянным. — В-вы просто самый невозможный твердолобый бара-а.! — прервали его очередным наглым подкидыванием. — Да я убью вас! — Да-да, — вымученно согласился охотник. И когда Мори угрюмо повис вдоль чужой спины, намереваясь укусить да побольнее беззащитный бок, к нему подбежала Элис и невинно впихнула в рот сладкую булочку: — Ринта-аро! Заткнись, надоел! Все дружно посмеялись. Немногим позже, когда вдали показались огни ближайшей деревни, Дазай промурлыкал: — Элис-чан, вытащи булочку изо рта Мори-сана, он же задохнётся. Та спохватилась и побежала спасать свою «вторую половинку». Говорят, у них один мозг на двоих. Юкичи согласен. Когда вязкое тесто было благополучно изъято, Огай закашлялся. — Ну спасибо, Дазай-кун, прям спас меня! — но Элизу не поругал, по-отцовски похлопав по светлой макушке. — Всегда пожалуйста, Мори-сан, — елейно парировал Осаму, опустив руки. Пора было сворачивать с основной дороги, если они не хотели навлечь на себя наточенные вилы и крики местных жителей. И хотя их много раз просили избавиться от вампиров, их никто убивать не собирался, пока те находились под крылом Мори. Всё было до смешного просто: если их убить, вся остальная нечисть, которая сейчас прячется по своим норам, выползет наружу и во-от тогда проблем будет так много, что им не разгрести их все за целую человеческую жизнь. Но порой и самого Огая нужно подержать на коротком поводке. К концу второй деревни их голоса совсем стихли. Мори, по слухам, был одним из немногих чистокровных вампиров, который мог спокойно передвигаться по улице большую часть светового дня, что уже делало его одним из опаснейших представителей данной расы. Это ещё если не считать индивидуальных особенностей особи, которые развиваются у каждого вампира самостоятельно. Именно поэтому под его крылом прирученными щенками жили некогда буйные твари, теперь горделиво охраняющие ночь. И сейчас этот до жути пугающий упырь спал на человеческом плече. М-да. Уже на другом, правда, но во время перемещения даже не шелохнулся. — И давно это с ним? — поинтересовался Куникида. — Около месяца, — ответил Чуя. Они подобрали его в пролеске недалеко от полей перед второй деревней. (На самом деле он сам их нашёл по запаху, но Дазай предпочитал думать иначе.) — Сначала исчезли гоблины и другие мелкие сошки, которые всегда ошивались рядом, но не смели приближаться, — продолжил рыжеволосый вурдалак. — Мы не придали этому особого значения. Но уже через неделю началось неладное: набеги крестьян участились, скот начал буквально вымирать. Мы видели поля гниющих трупов, Дазай, — повернулся к полукровке Чуя, прижав шляпу к груди. О. А вот это плохо. Похоже, кто-то чересчур сильно увлёкся религией. Шляпа вернулась на рыжую макушку: — И всё это время мы не смогли добыть ни капли крови. Если что-то и перепадало, то оно было будто прокисшей жижей, вонючей и склизкой, а не кровью. — Да, это было ужасно, — вклинился «дворецкий». Сейчас их дружная компания шла почти бок о бок, так что проблем со слышимостью не было. — Мне кажется, кто-то отравил воду крестьянам, чтобы сделать их кровь гадкой и чуть ли не ядовитой для нас. — Мори-сан пытался её отфильтровать, — подхватил Чуя, — но безуспешно. Тогда мы вскрыли наше хранилище и начали расследование. Но… — Но? — спросил Дазай. — Но мы так ничего и не узнали, чтоб его! — зарычал Накахара. — А запасы быстро израсходовались из-за множества раненных новеньких, которым нужна была энергия для восстановления. — Почему вы не пошли дальше? — Рампо крутил в руках фантик от предложенной ему Элис конфеты. — Потому что всех наших разведчиков присылали нам обратно нашпигованными серебром, — выплюнул Чуя. — Тот парень был всего лишь очередной жертвой. Он далеко не первый. — Понятно, — почти улыбнулся Дазай. — Регулярные набеги и убийства вынудили вас опустошить свои «закладки». Крысы оставили вас голодными и беззащитными меньше, чем за месяц, — когда стыд стал осязаем, полукровка продолжил, немного наслаждаясь своим мыслительным триумфом. — Это и заставило вас так легко согласиться на наше предложение. — Заткнись, Дазай, — Чуя отвернул голову обидчиво. — Но это ещё не всё. Я думаю, что письмо — кусочек пазла. Рампо согласно кивнул, позволяя Дазаю продолжить мыслительную цепочку: — Очевидно, Мори-сану не в первый раз приходят такие «подарки». Но именно эта деталь чем-то его ошеломила настолько, что выбила из равновесия, — он развернул голову в сторону Фукудзавы. — А это значит, что у крыс уже есть вполне конкретный и действенный план по захвату нашей территории. Он всё же посмотрел на спящего Мори. — И, очевидно, львиную его долю они уже выполнили. *** Хлоп. Хлоп-хлоп. Когда на увесистые хлопки шефа вампир отреагировал слабыми жмурками, Дазай попросился довершить дело. Замахнулся (благо, что не кулаком!) как следует, но заветного звука так и не прозвучало. — …Я уже проснулся, Дазай-кун, — Мори перехватил бинтованную руку у самой щеки. Но не отпустил, сжав цепкими когтями, подтягиваясь в сидячее положение. По-птичьи растрёпано заозирался по сторонам: — Уже приехали? — Минут как сорок назад, — зловеще улыбнулся полукровка, напрягая зажатую руку. Мори невпечатлённо на него посмотрел, с трудом расцепил захват, начиная разминать ловкие пальцы. Вампиры очень хороши в скрытности (если не дураки или новообращённые, конечно), поэтому за редким исключением можно лицезреть их клыки. Жажда явно читалась на его лице. Мори не был альтруистом и тем более не стал бы жертвовать собой ради подчинённых, не видь он в них полезное применение. А раз он оказался в таком состоянии, что даже клыки как следует спрятать не может, значит, он уже сел крысе на хвост, но та в последний момент ускользнула во тьму переулка. Мори поставил ноги на пол, оглядываясь более внимательно. Гостиная в самом центре графского особняка, чудесно. Фукудзава не был фанатом роскоши и мебели как таковой, но после подселения к нему своры детей, вынужден был поуютнее обставить родные стены. Раньше в этом месте стояло одно лишь кресло у камина да небольшой столик со стопкой книг. Сейчас же здесь появился полноценный диван — даже два! — пара кресел, столик побольше и, конечно же, плотные шторы. Это кто ещё тут вампир, спрашивается. Мори не заглядывал сюда почти двенадцать лет. Время летит ужасно быстро порою. Остальные уже расположились у камина. Судя по тому, как комфортно себя чувствовали его подчинённые, чемоданы они уже успели растащить по выделенным им комнатам. М-да уж, что-то долго он спал. — Думаю, теперь мы можем вернуться к обсуждению, — объявила Йосано. На диванчик к нему подсел Хироцу, заправляющий табак в трубку, да Чуя на подлокотнике. Рыжий вампир снял шляпу в уважительном приветствии, Мори кивнул. — Так о чём вы там шептались без меня? — Мори поднял глаза на окружившую его полукругом разношёрстную компанию. — Мы пришли к выводу, что то письмо было не единственным подарком крыс, — без вводных начал Рампо, спешно заглатывая медовый пирог. Через них пролезла Элис, медленно взобравшаяся к нему на коленки. Малышка всегда любила вешаться ему на шею, и исключений в этой закономерности ещё не было. Её бледные ручки обвились вокруг его шеи, а он нежно запустил пальцы в золотистые волосы, задумчиво глядя в пол. Только она знала. Как-никак они — одно целое. — Огай, расскажи. Боже, как фамильярно, Фукудзава-доно! Девочка переползла левее, усаживаясь на мягкий диван поудобнее. Мори протянул правую руку к Хироцу в немой просьбе. Тот удивлённо похлопал глазами, вздохнул, но вложил в чужую руку заранее заготовленную им сигару. Мори неспешно затянулся, заложив одну ногу на другую, закинул голову назад, полностью отдаваясь дыму, запах которого забивал пустые лёгкие. Медленно, нерасторопно выпустил тяжёлый клубок табачного миража и, опустив руку, хрипло заговорил: — Да, это не первый столь приятный моему скромному сердцу презент, — закрыл глаза, улыбаясь по-лисьи. — Даже не вспомнить, когда это началось. Вампиры живут долго, но никто из них не жил по-настоящему долгую жизнь. Самый старый из знакомых ему прожил чуть больше шести ста лет и прямо сейчас невозмутимо курил трубку. Где-то на периферии вздохнул Фукудзава, снявший давно свой цилиндр и плащ, оставшийся в одной хлопковой тёмно-серой рубахе да со шпагой. Его шаги скрадывались почти новым, совсем не истёртым ковром, по которому он прошёл до столика у камина, взял пепельницу и положил на диван около правого колена вампира. Тот даже глаз не открыл, молчаливо стряхивал тлеющий пепел методичными движениями. — Как вы знаете, Йокогама — самое восточное герцогство нашего королевства. Но помимо наших естественных врагов-западников есть ещё и другие государства, которые находятся ещё дальше на западе, — начал он, между предложениями затягиваясь. — С одним из таких мы познакомились год назад. Да-а, Гильдия была той ещё морокой. Элис вжалась в него плотнее, совсем скрыв лицо от остальных. — И зачем им всем понадобилось приезжать сюда, не задумывались? А, Дазай? — Наверное, на наших землях есть какая-то вещь или знание в единственном экземпляре, — полукровка сидел на подлокотнике кресла Рампо, стоящего прямо перед камином, и смотрел в огонь. — Верно. У нас есть и то, и другое, — очередная глубокая затяжка. — О вещи я знаю мало, лишь так, слухи. Говорят, есть некая Книга, способная воплотить всё, что будет в ней написано, — Мори коротко рассмеялся, подавившись дымом. — Какая ирония, что она зарыта именно в этом месте. Взгляды постепенно перетекали к нему. Цепкие, заинтересованные, но дрожащие от предстоящей тайны. — А вот о знании мне известно куда больше. Вероятно, поэтому крысы нацелились на нас. — На тебя, ты хотел сказать, — поправил его охотник. — Ну может и так, — пожал вампир плечами. — Откуда мне знать, что твориться в этих пустых, тупых, крысиных бо́шках. Сигара почти истлела полностью, когда Дазай спросил: — Так что же это за знание такое? — Создание искусственного сверхъестественного существа, — просто сказал Мори. Пф, всего-то! Будто о дожде говорим. Миг тишины, а за ним почти хором: — Что-о?! Когда отзвуки множества голосов затерялись в гораздо более низких, чем у него дома, потолках, Огай небрежно повторил: — Создание искусственной нечисти. — Так. Это мы поняли, — занервничал Куникида, начав по-кроличьи топать носком туфли. — Но как?! Пора Мори тушил докуренную сигару, Фукудзава не оборачиваясь приказал срочно зашторить окна. Смотрите на него, какой заботливый. В полумраке камина Мори посмотрел на девочку, оторвавшуюся от его бока и смотрящую на него в ответ: — Я создал Элис, — они не сводили друг с друга печальных глаз. — Она не настоящая нежить. Предрассветная тишина канула во тьму.