Воздаяние

Angel - Poets of the Fall.

И хотя снаружи давно рассвело, внутри сохранялась приятная полутьма. Детишек с трудом удалось уложить по кроваткам и импровизированным гробикам, плотно закрыть их в своих комнатках и спокойно выдохнуть с облегчением. Огай сидел в большой столовой, задумчиво вертя бокал вина в руке. Вино так себе замена крови, на самом деле. Почему вампиры пьют эту зачастую кислую дрянь? Потому что вино удивительно похоже не только внешне на кровь, но и язык жжёт так же, давая нечистому желудку слабую надежду продержаться подольше. Мори вполне мог бы насладиться фруктовым букетом, если бы не сидящий напротив него Фукудзава, грузно смотрящий прям промеж глаз. Боже-боже, что с ружьём, что без — охотники не меняются. Ох, не ведитесь, девки, вы на них. А ведь он так хотел отдохнуть. Ну в самом деле, совсем недавно пережил один тяжёлый разговор, наполненный нескончаемыми вопросами, угрозами, упрёками и чем только ещё, а теперь ему, видимо, предстоял ещё один куда более тяжёлый. Боже-боже, словно читаешь дешёвый роман: герой буквально миг назад преодолел тяжёлое испытание во имя веры, как Господь ему подсовывает ещё более страшное. Надо же доказать, что он настоящий праведник, а не дядя Аклер с базара! Очередной глоток не приносит ничего, кроме горечи. И как назло венозная артерия на шее упрямого барана видна как никогда чётко без привычного высокого воротника. Юкичи, чтоб тебя! Но Фукудзава был умным человеком, хотя по нему и не скажешь. Не такой, конечно, как он сам или Дазай, но и они не люди. Своей крови охотник не предлагал. Закон гласит: кровопийца либо выпьет тебя полностью, либо, единожды испробовав твоей крови, подчинит тебя. Это была непроизвольная сила большинства вампиров — контролировать разум выживших жертв. От лёгких кошмаров и иллюзий до полного подчинения, но избежать этого ещё никому не удавалось. Исключением были разве что другие твари или упыри, но вампиры вам не оборотни-дикари и не каннибалы какие-то! Честь и достоинство — вот что отделяло их от всех остальных, ставя на одну из высших ступенек сверхъестественного пантеона. — Как долго ещё продержишься? — разорвал тишину низкий голос. Хотя не такой уж и низкий, скорее наточенный, как сталь верного клинка, разящего в самый центр мыслительного процесса оппонента. — А у тебя есть предложения? — Мори лениво хохотнул. — Неужто собрался обманом заманивать сюда молоденьких крестьянок, чтоб я снова подавился отравленной кровью? Фукудзава сделал то, что умел делать филигранно — проигнорировал. — Почему ты так уверен, что они будут отравлены? Мори поднял насмешливый взгляд. Боже-боже. Этот человек вроде и умён, но иногда до такого туп, что им гораздо только пробки с вина выбивать. — Оттого, Фукудзава-доно, что крысы следуют за мной по пятам. И пришли они изначально с севера, так что поразительно высока вероятность того, что, начиная с ваших территорий и севернее, всё отравлено. Охотник откинулся на высокую спинку стула с недоверием. Ну вот опять он ему не верит! Ужас. — В чём заключается эта ваша «отрава»? — ха! Человек познал сарказм. Потрясающе. — В том, Фукудзава-доно, что ощущение подобно тому, будто бы все реки и колодцы враз наполнились святой водой. Для человека разница будет почти незаметна, может лишь немного будет ощущаться сладковатое послевкусие, но для нас, — Мори поднял глаза, — для меня — это сильнодействующий яд. Смертельная доза составляет около тридцати пяти миллилитров. На вопросительно поднятую бровь Мори раздражённо пояснил: — Чуть меньше двух укусов. В переводе с языка Мори (и правда, хоть отдельный справочник веди) — это два укуса. Мори пил медленно, с удовольствием, втягивая весь набор питательных веществ с нерасторопностью и аристократичностью. Ему повезло. Что для него два глотка, то для другого — один голодный укус. Катастрофически мало. Фукудзава ещё сильнее нахмурился, когда Мори сухо причмокнул после глотка. Жажда губит вампиров: морально и физически. Огай сидел на строгом голодании почти месяц. Вампир его «стажа» и возраста мог продержаться около двух без серьёзных последствий, но, судя по его состоянию, он успел получить ранение. Может несколько мелких, не особо затратных по энергии, но очень неприятных, тянущих и без того уходящие силы. Энергию вампиры хранили бережно и запасливо. Тратилась она на три базовые вещи: противодействие солнцу, регенерация и использование умений. Люди называют это магией, но это было не совсем верно. Вампиры отдыхают днём в большинстве штатных ситуаций, не едят человеческую пищу и до жути терпеть не могут чеснок (он им навредить не может, лишь замедлить все процессы мёртвого организма. И запах, конечно, невероятно омерзительный). Несомненно, ударом стал и контакт со святой водой. Возможно, Мори на короткий миг потерял самоконтроль, когда им удалось добыть первую жертву за долгое время, поэтому полез вторым или третьим, но не успел выпить смертельную дозу. Но явно видел, как это сделал кто-то до него. — Закончили меня анализировать? — безобидно посмеялся Мори, за время его дум немного скатившийся вниз по спинке стула. — Да. — Как сухо, Фукудзава-доно, словно во рту. Или в пустыне, — он рассеянно взмахнул рукой, — ну, вы поняли. Вампиры жили засчёт циркулирующей в них крови жертв, так как их собственный кровоток не способен действовать самостоятельно. Но он всё же есть. Следовательно, как бы странно это ни звучало, вампиры тоже пьянеют и травятся. Хочешь красиво убить вампира — отрави кровь его жертв. Огай узнал о яде в тот же миг, когда один из необузданных новичков высосал в одиночку почти всю старуху. Ему самому досталось лишь немного, но всё же. Он знал о ловушке, оттого приказал больше не ловить никого из местных. Но даже зная о западне, он не мог избавиться от той крови, что уже циркулировала в нём, если не хотел, конечно, покончить жизнь самоубиением. Следовательно, вся кровь, что сейчас находится в нём, отравлена. Пускай это малая доза, но яд никогда не станет противоядием внутри тела жертвы. — Ты не избавился от яда? — Я так сильно вам не нравлюсь, Фукудзава-доно? — заныл Мори, скатываясь ещё ниже. — Неужто настолько вам осточертел, что хотите избавиться от меня?.. — на его губах гуляла глупая ухмылочка. Фукудзава вздохнул и встал, со скрипом отодвигая собственный стул. Подошёл к вампиру, схватил того под мышки и подтянул повыше, позволяя чужой голове упасть на своё плечо. Любопытный жадный нос прильнул к его шее, большими глотками занюхивая запах живой крови. — Упёртый, — выдохнул мечник, хватая правой рукой чужую глотку и с силой вжимая в тёмное дерево. Мори расфокусировано на него смотрел, удушливо открывая-закрывая клыкастую пасть. А ведь Фукудзава его не душил, лишь держал голову. Ну да, за шею, но перед ним оголодавший упырь, который слаб лишь по счастливому стечению обстоятельств. Не будь в его крови яда, он бы уже в беспамятстве накинулся бы на него и принялся бы разрывать на кусочки всеми доступными методами. «Голодному вампиру больше не наливать», — сделал пометку в голове охотник. Фукудзава встал, аккуратно наклоняя вампирскую голову в сторону, чтоб в случае чего тот скатился не на ледяной мраморный пол, а на подлокотник. Пошёл искать бечёвку, чеснок и ещё парочку крестов. Вернулся охотник с толстым мотком плотной нити, связкой хорошего свежего чеснока и висящем на правой руке крестом-браслетом. За каких-то семь с лишним минут Мори растёкся по подлокотнику, свесив голову вниз и изредка глупо клацая зубами. — Потом ещё спасибо скажешь. Фукудзава подошёл к стулу, присел на корточки и принялся искусно связывать руки вампира. Сейчас ни у него самого, ни у кого бы то ни было нет ресурса, чтобы восстановить его кровяной запас, который, в свою очередь, позволил бы упырю залечить раны, поэтому шеф небольшой конторки охотников связывал вместе каждую пару пальцев по отдельности, затем ладони целиком и потом уже в локтях вокруг корпуса, повернув конструкцию ладоней плашмя к телу. Когда он будет выпускать когти, то не должен поранить ни себя, ни других. Ну да, затечёт одна рука, может в порыве голодной ярости он даже сломает себе кисть, но активно организмом лечатся только травмы, связанные с кровоизлиянием. Перелом же можно будет просто перевязать и зафиксировать, оставляя законсервированным до лучших времён. Мори снова привалился к подлокотнику, немного свесившись, когда остался без опоры. Фукудзава принялся разрезать авоську чеснока, отделять шелуху. Если уж и пихать вампиру в рот чеснок, то со всей основательностью: очищенный, не сгнивший и сильно пахнущий. На дольки не делил, не дай бог подавиться и задохнётся ещё! Трёх больших головок и одной маленькой половинки должно хватить с головой. Фукудзава развернулся, вздохнул вымученно. Мори сейчас был далёк даже от своего полуголодного состояния: слюна неконтролируемо стекала из не закрываемой пасти с большими острыми клыками, взгляд плыл похуже чем у пьяниц, а общее бессилие делало его больше похожим на некрасивую ожившую неваляшку, нежели на благородного вампира. Охотник подступил ближе. Фукудзава собирался его снова посадить ровно, но засмотрелся на то, как Огай неосознанно тянется оголившемуся от перчаток и рубахи участку кожи. Юкичи хотел было дёрнуть его, чтоб не рисковать, но подумалось ему, что в нынешнем состоянии у Огая сил не хватит даже на то, чтоб прокусить кожу. Несмотря на сфокусированный, почти чёткий взгляд, Мори едва ли что-то видел. Это было заметно по слепо шарящему носу. В конечном итоге его зубы зацепили большой палец в белой перчатке. Спустя пару неловких секунд ещё более тщетных попыток прокусить лёгкую ткань (Фукудзава был в парадных, не рабочих перчатках), брови вампира изломились в очень странную линию. Юкичи грешным делом подумал, что Мори сейчас заплачет от искренней досады, но одёрнул сам себя. В итоге, пока он его ровно усаживал, Огаю в рот случайно провалилась одна головка чеснока. Юкичи поудобнее перехватил вампира под шеей, перекатил в левой (не укушенной всё-таки!) руке другие «чесночные снаряды» и двумя пальцами пошире раскрыл пасть вурдалака: — Ну вот, сам знаешь, что нужно делать. Молодец, — последнее вырвалось совершенно случайно. Он просто привык кормить кошек с руки, вот и… Последние силы Мори явно ушли на вялые сопротивления языка. Но хлипкая мышца ничего не могла противопоставить мощным пальцам натренированного охотника. Уже через полминуты весь чеснок оказался аккуратно помещён в вампирском рту. «Простите уж, Мори-сенсей», — мысленно извинился Фукудзава. Чтобы чеснок не выпал, рот нужно не просто замотать какой-нибудь тряпкой — нужно заставить вампира прокусить его. Резкое насильственное сжатие челюсти отличный вариант зафиксировать овощ более надёжно. Дольки смачно заскрипели, впуская острые зубы внутрь своей горчащей мякоти. Мори слабо застонал в протест, но не то чтобы это могло хоть как-то облегчить его положение. Плотная ткань легла надёжным кольцом сверху. Это лишь на первое время, пока он инстинктивно не проглотит часть чеснока, чтобы тот больше не выпадал. А там можно будет обойтись и без этих извращённых штучек. Сок уже начал скатываться по глотке. Мори начал пытаться откашлять попавшую в рот гадость, но попросту не мог этого сделать. Глаза его устало закрылись, отдавая самые-самые последние силы на борьбу с несмертельной отравой. Запах чеснока нестерпимо раздражал вампирские гланды, заставляя их становится дёрганными и предсказуемыми; что уж говорить про того, кто от этого запаха никак не сможет уйти. Когда кашель стих, Фукудзава поднял вампира на руки. Холодный, зараза. — Дазай, раз уж ты здесь, то будь добр, открой мне дверь, — не поднимая головы сказал Фукудзава. Из-за угла вышел нахмуренный полукровка. Он не подслушивал с самого начала, да и не сильно-то и хотел, но с Мори всегда нужно быть на стороже, особенно человеку. Да, шеф не был беззащитным, но у человека, потерявшего бдительность, нет никакой защиты. Наконец глава охотников развернулся к нему лицом, готовый идти. Дазай нахмурился, потоптался на месте немного, но сдался под упрямым взглядом стальных глаз. Пусть будет по-вашему, шеф. Путь лежал неблизкий. Фукудзава, будь его воля, сократил бы площадь особняка втрое, но дареное не обсуждают. Дазай узнал об этой комнате совершенно случайно: в Западном крыле было много пустых комнат гостевого типа, и он пробовал открывать их наугад. Каждая из них, кроме одной из первых, больше остальных находящаяся в тени и оказавшаяся закрытой на ключ, была пыльной и заброшенной, даже без занавесок. Если бы Осаму только знал, зачем нужна та закрытая комната… Все двери по просьбе начальника бережно придерживались, хотя пару раз Дазай хотел «случайно» выпустить одну из них, чтоб она хорошенько прошлась по темноволосой макушке. Но против приказа не попрёшь. А жаль, а жаль. Мори бы не помешала профилактика. И вот они оказались у заветной двери. Весь их особняк был в серых тонах (был бы белым, если бы этот цвет не заняла церковь), но в Западном крыле всё было контрастно тёмным: от чёрных ковров на сером мраморе до тёмно-коричневых дверей и тяжёлых плотных багровых занавесок. — Дазай, помоги мне, — полукровка отвлёкся, но подошёл поближе, как было велено. — Придержи его, чтоб не упал, пока я открываю дверь. Дазай вздохнул. Вот кого-кого, а Мори бы он предпочёл бы в жизни никогда не трогать. Вздохнул ещё раз, но руки под спину положил. Ноги вампира покоились на другой надёжной руке охотника, пока правая, опоясанная браслетом-крестом, потянулась к двери, изворачиваясь. — Это ключ? — удивился «перебежчик». — Да, — кивнул Фукудазва. — Этот крест освещён, поэтому никто из сверхъестественных существ и тёмных колдунов не смог бы к нему притронуться. И тем более попасть сюда. Слушая глухие повороты замка, Дазай не удержался и спросил: — Так зачем нужна эта комната? Вряд ли вы бы стали делать так много приготовлений ради одного Мори-сана, — он еле удержался от детской брезгливости. Когда дверь распахнулась, охотник снова перехватил вампира, заходя в пыльное нутро особого помещения. И пока укладывал Мори на плоском диванчике в маленькой комнатушке, ответил: — Раз мой дом стал прибежищем для разных личностей, включая вампиров, то я обязан был позаботиться о, скажем, «карантинной зоне». — И как давно вы это планировали? — Дазай прислонился к косяку, запустив руки в карманы, пока Фукудзава начал плотно закреплять шторы и зажигать факелы. — С самого основания, — задул спичку, — ещё до того, как я организовал сыскное мистическое бюро. Этот дом был не только моей крышей над головой, но и первой тюрьмой для тех, кого я ловил. — То есть здесь есть так называемая тюрьма для всех видов нежити? — нахмурился Дазай. Он не знал. — Да, — развернулся на него охотник. Смотрел спокойно, не угрожал, просто рассказывал. — Ясно, — растянул гласные Дазай. Последние пару лет они отправляли всех «нарушителей» в особое отделение жандармов или в церковь напрямик. Что ж, могли и не торопиться, раз у них был такой замечательный «перевалочный пункт». — Но, Дазай, — вырывал его из мыслей шеф, — это крыло оборудовано на крайний случай, — какое яркое ударение на последних словах. А ведь Дазай не дурак, понял. — Поэтому не советую приводить сюда много гостей. — Я понял, шеф, — выпрямился полукровка. Фукудзава кивнул, продолжив зажигать факелы. Когда дело дошло до камина, тишину снова нарушил Дазай: — Что вы будете делать с ним? — Наблюдать, — вставая, через минуту ответил Фукудзава. — Сторожить, если угодно. — Нужна помощь? — Не сейчас, — отряхиваясь, охотник красноречиво подошёл к двери. — До полудня я точно справлюсь. — Кого к вам потом послать? — Потом разберёмся, — рука легла на серебристую ручку двери. — Отдохни, Дазай. — Хорошо, — капитулировал полукровка, поднимая руки на уровень лица. — Я пошёл. Когда Дазай скрылся за поворотом, Фукудзава закрыл дверь, запираясь на ключ. Крест-отмычка лёг в карман брюк. Охотник огляделся. Возможно, эта комната, служащая для сдерживания вампиров, была непроизвольно сконструирована специально под Мори: около восьми факелов, развешанных на каждой стене, только двое из которых сейчас горят, окружали комнату; дверь из отмоленного в церкви дуба, покрытая серебром и с серебряной ручкой, открыть которую можно только таким же ядовитым для кровососов серебряным ключом; плотные шторы с заклёпками на стенах, чтобы ни один лучик света не проник сам по себе, но мог быть легко впущен по воле смотрителя; небольшой камин, напротив которого одинокое скромное кресло, маленький круглый столик и плоская кушетка, под которой упрятаны серебряные цепи и пара широких длинных драповых лент, чтоб примотать лежащего чуть ли не намертво. Последним Фукудзава и решил заняться. Хотя всё в этом помещении служило для сдерживания вампира, его ослабления, а сам Мори и так был на последнем издыхании, перестраховаться нужно было. У всякого зверя, сколь бы безобиден он ни был, открывается второе дыхание, когда он оказывается загнал в угол или на краю смерти. Или оба этих условия сразу. Пара широких драповых лент ржаво-оранжевого оттенка были не просто тяжёлыми. Они были охренеть какими неподъёмными. На конце каждой из пятиметровых глист были специальные заклёпки и застёжки, но сегодня они ему вряд ли понадобятся. Положив одну из них поперёк спящего вампира, Фукудзава поплотнее придвинул ткань к холодному телу. Если он всё же уснёт, то Мори никак не сможет подняться без шума, даже если неожиданно откуда-то возьмёт достаточно энергии для победоносного маневра. Наконец-то охотник упал на кресло. Оное стояло спиной к двери, но полубоком к камину, полностью захватывая кушетку (ну, разве что стопы было плоховато видно, но кому до них есть дело). Фукудзава выдохнул пар. Из-за нахождения в тени и общей заброшенности Западное крыло было холодным в любое время года и никогда не отапливалось. Но через час комната хорошо прогреется. Взглянул на Мори. Юкичи не любил работать с вампирами как охотник, потому что те были вёрткими, умными и мёртвыми. Вот сидишь, охраняешь, ждёшь, допустим, приезда пасторов, а он лежит и не дышит. И не дай бог тебе ослабить бдительность и забыть, с кем имеешь дело. Ох и немало охотников полегло в такие дни. Через час у камина стало по-настоящему жарко. Холодная пыль от жара поднялась и отдавала палёной плесенью в воздухе. Юкичи хотел бы открыть окно или дверь, но не мог. Если в запирающей комнате появляется брешь, то ни к чему хорошему это, по обыкновению, не приведёт. Вздохнул, вставая. Присел на кушетку, приподнял черноволосую голову и положил себе на коленки. Сейчас ему нужно будет заставить Огая проглотить весь этот чеснок. Ткань была аккуратно развязана и отложена в сторону, открывая вид на набитый чесноком рот с красными от раздражения уголками губ. Фукудзава просунул руку под вампирскую голову, приподнимая её. Вот опять он на середине процесса проснётся, язвительных шуток потом будет целый сарайчик и парочка бочонков. Рукой разламывая чеснок, охотник смотрел на камин. Не самая лучшая картина для запоминания; он хотел бы её забыть, если бы смотрел, но всегда помнится то, что не особо то и хочешь помнить. В руку врезался клык. Кажется, кто-то инстинктивно хотел захлопнуть пасть. Фукудзава подавил полустон-полувздох. К тому моменту, как Мори начал полноценно проявлять нежелание продолжения экзекуции, почти весь чеснок в его рту был достаточно измельчён. Бледные веки затрепетали, когда Фукудзава отнял руку от чужого рта: — Мори, я не буду тебя уговаривать, но тебе нужно это проглотить, — сказал охотник, немного наклонившись и правой рукой держа вампирскую челюсть закрытой, не давая его трудам пропасть зря. В ответ предсказуемо попытались отстраниться с протестующим стоном. — Мори, пожалуйста, — он ещё сильнее наклонился. — Я не хочу применять силу. Пальцы правой руки сильнее надавили на щёки, закрепляя голову в одном положении. Около шести секунд на раздумья, пока Фукудзава медленно распрямлялся, готовясь. Мори вымученно вздохнул. Вампиры — существа мёртвые, оттого во сне они не дышат. Но во время бодрствования, чтобы производить речевые операции, они буквально контролируют своё дыхание. Со временем это почти выходит на уровень рефлексов живого человека. А там, где дыхательный рефлекс, там и глотательный. Мори попытался самостоятельно проглотить вязкую кашицу, но поперхнулся. Попробуйте кого-нибудь заставить проглотить горстку рыбьих костей без воды и других подручных материалов, тогда и поймёте, какого это. Всё естество любого существа встаёт против того, что несёт угрозу. У Мори изначально не было шансов, но он хотя бы попытался. Фукудзава молча смотрел на это. Медленно выдохнул, когда Огай закашлялся, и начал действовать. Быстро перехватил челюсть левой рукой, правая легла на глаза, закрепляя черепную коробку у локтя. Челюсти впустили его добровольно, стремясь избавиться от вонючей гадости. А ведь ему даже сладость не предложили перед этим! Какой ужас. Средний и указательный пальцы с боем пробрались до корешка языка, надавливая. Параллельно Фукудзава немного потянул правой рукой его голову на себя, запрокидывая. Мори рефлекторно трясся и давился. Даже почти прокусил бы руку, если бы та в какой-то момент не стала бы ребром. Две минуты отвратительной пытки, две долгие минуты натужного кашля и жалких попыток это прекратить. — Ты молодец, — шёпотом пожалел его Фукудзава, вытаскивая руку. Вторая осталась лежать на мокрых глазах. Непригодная боле перчатка была быстро вышвырнута куда-то в угол, рука же легла на ходящую ходуном грудину. Правой ладонью Юкичи мягко подтолкнул его голову к своему животу, переходя на волосы в массирующих движениях. И застыл, почти недвижимый, смотря в огонь. Спустя примерно полчаса, когда дыхание снова намертво прекратилось, Фукудзава высвободился из добровольных оков, без зазрения совести подошёл к зашторенному окну и аккуратно отворил верхнюю форточку, впуская свежий воздух в нагретую затхлостью комнату. Что ж, они пережили очередное унижение. Теперь никакие крысы не навредят им сильнее, чем они сами себе и друг другу. *** С последним лучом солнца Фукудзава вставил ключ в замочную скважину, отворил дверь — да так и замер на пороге. У стен расположились все старые и новые жильцы его небольшого поместья. Взгляд стальных глаз перетёк к Дазаю. Тот всплеснул руками: — Я пытался их отговорить! Но разве их остановишь? — Как он? — вклинилась Коё, не дав Дазаю продолжить спектакль. Стояли они тут все около получаса, судя по позам и напряжённым лицам. И как он не услышал? — Пока держится, — ответил охотник, закрывая дверь подальше от десятков любопытных глаз. — Но этого не хватит надолго. Ему, как и вам, нужна кровь. Все ожидаемо замолчали. Фукудзава оглядел теперь уже своих подопечных: — Где дьяволица? — Элис-чан? — присвистнул Дазай. — Спит непробудным сном. — Что ж, тогда начнём действовать, — голос охотника заставил всех подняться и собраться вокруг него полукругом. — У меня для вас задание. Дазай, ты пойдёшь в спецотдел по делам нечисти за кровью, — тот кивнул, — и возьми себе в помощь пару человек. Коё недовольно заложила руки друг на друга у груди, выражая недоверие выбранному кандидату. Она привыкла вносить значимую долю в обсуждения, но сейчас была вынуждена подчиниться, пока Мори был «в заложниках» у этого человека. — А Кенджи вместе с госпожой Озаки присмотрят за Мори-сенсеем до утра. Коё недовольно цыкнула. Кенджи был уникальным человеком в бюро, потому что обладал ненормальной для человека крепостью и силой, а также полной невосприимчивостью к вампирическому внушению, по крайней мере, без пролития крови. Неприятный противник. — Что делать остальным? — учтиво поинтересовался Рюро, уже напяливший свой плащ. Явно куда-то намылился, спросил только для галочки. Разрешение какого-то охотника его не интересовало. — Что пожелаете, в рамках разумного, конечно. Можете отправиться на разведку по следам, которые оставил Огай. — Под недовольные взгляды, он быстро исправился, — …Мори-сенсей, конечно. Кхем. Но ходить нужно как минимум парами, если не хотите заставить вашего босса лицезреть ваши трупы. Все кивнули. Хироцу тихо бросил: «Гин, Тачихара, за мной» — и скрылся с глаз в мгновенье ока. Дазай сунул руки в карманы, удаляясь, и, насвистывая, пропел: «Акутагава, Ацуши, шляпник, пошли». Чуя вызверился, но быстро догнал полукровку, чтобы задушить того его же поясом. Мотоджиро заложил руки за голову и развязной походкой пошёл исследовать поместье в поисках комнаты для своих гениальных экспериментов. Куникида ждал его на углу, немо наблюдая, как Фукудзава объясняет, как пользоваться ключом. Коё тоже слушала, хотя знала, что не сможет им воспользоваться. Наконец, с делами было покончено. — Как вы себя чувствуете, наставник? — вежливо поинтересовался блондин. — Уставшим, — шеф нечасто был с ним прям и откровенен. — С нечистью никогда нельзя расслабляться. Куникида поправил очки. То письмо никак не выходило у него из головы. О каком святилище мёртвых идёт речь? Что за осиновый крест, бременем лежащий на Мори Огае? О какой стране счастливых детей пишет крыса? — Я думаю, никто, кроме него, не знает, что написано между строк, — добавил Фукудзава. Его помощник всегда легко читался. Когда Куникида неловко прокашлялся, охотник добавил: — Поэтому у нас иного выхода, кроме как последовать их с Дазаем плану. — Пожалуй, вы правы. Дошли до комнаты шефа. — Доброй ночи, наставник, — поклонился блондин. — Доброй, Куникида, — дверь замерла, почти закрывшись. — Остальное оставляю на тебя. — Так точно, сэр. Мягкий хлопок. Эстафета была передана молодёжи. Уж одну-то ночь они должны продержаться без надзора. Так ведь?..