Не буди Лихо, пока оно тихо

Давай для начала я расскажу тебе немного о моем детстве. Сколько себя помню, я жил в лесу. Он казался мне огромным — дремучий и неприступный. Чтобы пересечь его весь надо было потратить не один день, если конечно знаешь, куда идти, а так заплутаешь и никогда выход не найдёшь. На востоке лес постепенно светлел, становился более приветливым и радушным к гостям, а потом и вовсе переходил в молодой подлесок. Это было условная граница владений Лешего, за которой начинался мир людей — поля, дороги и деревни. Болота примыкали к западному краю и расстилались впереди доходя до горизонта. Топи не считались вотчиной лесовых, но там никто не жил, поэтому гулять можно было везде. Правда мне этот унылый и печальный пейзаж навевал бесконечную тоску и я старался на болота не соваться. Вот лес — другое дело. Деревья, с огромными раскидистыми ветвями, мягкий зелёный мох, пение птиц по вечерам и журчащий ручей с прозрачной ключевою водою — лучшее место на свете. Своих родителей я не знал. Говорили, что нашли меня у старого дуба. Как свёрток с кричащим младенцем мог оказаться посреди леса, до сих пор никто не знает, но меня приняли в семью не раздумывая. Внешне я не сильно отличался от других лешачат: такой же зелёный и лохматый. Озорные и непоседливые, мы носились по всему лесу, пугая людей, что приходили в чащу, за что потом получали нагоняй от старика-Лешего. Где-то похвалить, где-то пожурить — обычное дело. Мы были одной большой семьёй. Шло время и вскоре лесовики стали замечать, что рядом со мной все время происходит что-нибудь плохое. Походы за ягодами и грибами, охота — всё превращалось в кошмар. Мало того, что ничего не найдёшь, так ещё кто-нибудь обязательно в силок попадёт или в яму угодит. К молодым деревьям меня даже не подпускали, потому что стоило мне там пройтись, как весь молодняк начинал чахнуть. А сколько случилось пожаров я и сосчитать не смогу. Люди, обычно с почтением относившиеся к лесовым, зверели — вырубали лес, загоняли зверей и птиц. И пусть сначала никто не обращал внимание на всякие мелочи, но вскоре стали косо поглядывать на меня и шептаться за спиной. Настроение стало меняться, никто не хотел играть со мной и даже просто находиться рядом. Лешачата завидев меня пряталась, даже взрослые лешаки старались держаться подальше. Самый оживленный вечер становился мрачным и зловещим, стоило мне там появиться. Чужой. Лишний. Как быстро любовь сменилась ненавистью? А может её никогда и не было, а я сам все придумал? Я уже и не вспомню, да это и не важно. Меня вытолкали из леса в болота спустя 2 зимы. Я не понимал почему — я же не сделал ничего плохого. Ходил вокруг леса, плакал, пытался вернуться назад, но Леший делал так, что я все время возвращался к началу. И только на третий день он сам вышел к границе. — Иди в болота, туда тебе самая дорога. Я не запрещаю тебе приходить, но жить в лесу ты больше не будешь. Рядом с тобой никто не сможет ужиться, как бы сильно тебя ни хотел: всё будет заканчиваться одинаково. Это твой дар и твоё проклятье. Ещё раньше надо было тебя отпустить, а я все тянул да жалел. Но дальше — уже некуда. Лес гибнет, я не могу так рисковать. Иди, маленький, не рви сердце старику. Хах! А о моем сердце кто-нибудь подумал? Я же ненавижу эти болота! Почему именно туда да и за что? Но Леший больше ничего не сказал, а молча ушел. — Я ничего не понимаю… Какой дар, какое проклятье? Злые слезы жгли мне щеки и, вытерев их, я решил, что раз уже меня заклеймили почём зря, то я стану тем, кого из меня сделали — чудовищем. Ох, и много я тогда наделал дурного! Жизни и продыху не давал ни лесовым, ни людям. Меня пытались поймать, но все зря. Мелкий зелёный монстр, который пролезет в любую щель, заглянем в каждую душу и вытащит наружу все страхи и проклятия. Я понял, что у меня за дар и умело им пользовался. Да, я заслужил свое имя и очень им гордился — Лихо одноглазое. Вы меня звали? Вот я и пришел. Доведу до ужаса и отчаяния каждого, кто посмеет перейти мне дорогу. Ох и славное было время… Но скоро эти проделки перестали приносить удовольствие, а убегать от оравы разозленных мужиков не так уж и весело. Дома у меня не было, поэтому я шатался и спал где попало — и в поле, и в деревенских амбарах, и на берегу реки, лишь бы не на этом проклятом болоте. Вот только все это было ненадолго: меня быстро находили по загубленым посевам, дохлой скотине и отравлений воде. Причем, я не делал ничего — одним своим присутствием губил все, что меня окужало. Приходилось убегать, прятаться и снова убегать. С лесовыми тоже отношения испортились — в чащу я старался не заглядывать. И как я не противился, судьба все же загнала меня в топи, подальше и от леса и от людей. Долго я бродил, изучая болото, прокладывал тропки, искал хорошее место для жилья, но все мне казалось каким-то одинаково отвратительным. Однажды, в одну из таких экспедиций, я нашел жёлудь. Это событие никак нельзя назвать необычным, кроме того, что взяться ему здесь было неоткуда — дубы росли только в глубине леса. Птица или зверь принесли? Тоже маловероятно. Но я кинул желудь в карман и до вечера благополучно о нем забыл. А когда пришёл к моему шалашу, вспомнил про находку. И мне очень захотелось, чтобы у моего дома росло такое же дерево как в лесу — большое, могучее, которое своими ветвями сможет укрыть меня от этого мира. Я нашёл место посуше, вырыл ямку и посадил. Проверял каждый день и наконец дождался. Я окружил этот маленький стебелек теплом и заботой. Не слишком ли почва сухая? А может мало света? Или не хватает воды? Это было глупо, но я стал разговаривать с ним и оказалось, что это маленькое деревце лучший в мире собеседник. Он все слушал и слушал, как я изливаю свое горе, и тихо рос не по дням, а по часам. Через месяц дуб был с меня ростом и я подумал, если это дерево не погибло, может и с другими растениями получится? Натаскал семян из леса и деревни, как смог распахал землю вокруг дуба, посадил — и все прижилось. Я не знаю, в чем было дело: в этом странном желуде, взявшимся из ниоткуда, или мое проклятие теряло силу, но через год вокруг моего жилища уже была небольшая рощица из самых разных деревьев. Вокруг них влажная болотистая земля как будто иссыхала и становилось плодородной и богатой. Я научился пахать и сеять — посмотрел, как в деревне люди делают. Готовка, гончарство, шитье — всё осваивал постепенно. Что-то и подворовывал, но оно быстро изнашивалось и ломалось, а то, что я сделал сам было, пусть и не таким красивым, зато крепким. Самое сложное было построить дом. Мне очень нравились людские деревянные избы, поэтому и себе я решил сделать что-то подобное. Пару раз меня заваливало бревнами: я лежал с придавленными ногами и переломанными ребрами, плакал от боли, отчаяния и молился. Нет, не о спасении, потому что знал, что никто мне не поможет. Я молился о смерти. Но даже она не хотела составить мне компанию. Регенерацию я считал проклятьем, и только потом по достоинству оценил этот дар. Шли годы. Я наладил быт, у меня была крыша над головой и место, куда хотелось вернуться — всё казалось не таким уж и плохим. Но все равно чего-то не хватало. Я стал подрастать и чахнуть в одиночестве. У людей были семьи, у лесовых были семьи, а у меня не было никого. Всё что я мог, это наблюдать со стороны. Я не совсем понимал, что такое любовь, но мне очень хотелось попробовать. Особенно глядя на раскрасневшихся и счастливых девушек, выбегающих за руку с парнями из укромных местечек. Но как же мне к ним подступиться? Решение пришло неожиданно — я научился меня свой облик. Первый раз это вышло случайно, я даже сам не понял как. Неудачный поход в деревню — меня искали, загнали в угол. Я спрятался в каком-то дворе: забился между поленьев и лежал, не смея дышать. Спасение пришло в лице женщины, которая пришла за дровами. Она вытащила меня полумертвого и замерзшего — тогда были сильные морозы, но никого не позвала, не начала кричать и бить, а привела в свой дом, усадила подле печи, накинув одеяло на плечи и крепко обняла. — Что же ты, маленький, там делал? Совсем ведь замерз, бегаешь раздетый — так и заболеть недолго. Сейчас вода вскипит, напою тебя малиной. Ай-ай-ай, весь ледяной… Она ещё много чего говорила и все также крепко прижимала меня к себе. И я расплакался. Давно мне слова доброго не говорили, не то что делали что-нибудь такое — я и забыл, каково это. Немного спустя, отогревшись, я стал думать, почему же она меня не выгнала сразу, как только увидела: если ночью на улице могла не заметить, что я не человек, то в доме точно бы разобралась. Когда женщина принесла ведро воды и велела раздеться, я все понял: в отражений на меня смотрел очень грязный, лохматый, но человеческий мальчик — самый настоящий. Только глаз был один, он меня и выдал. Когда женщина все же разглядела его, то залголосила, а я выскочил из дома и побежал на болота. После этого я много тренировался и мог принять любой облик. Ребёнок или взрослый, женщина или мужчина, цвет кожи и волос, черты лица и формы тела — я мог менять всё, в разумных пределах конечно. Вот только с глазом ничего поделать не мог, как я ни старался, он оставался один. Сумерки и длинные волосы опять меня выручали, правда ненадолго, но мне хватало и этого. Я выкраивал крохи тепла у кого угодно: мужчин, женщин — мне было всё равно. Хех, знаешь, чтобы соблазнить мужчину особенного труда не надо — сделать формы поаппетитнее, юбку задрать повыше и всё готово. Мне кажется, если бы они и заметили один глаз, то не остановились бы. А вот с девушками все иначе. Тут надо было постараться: красивый юноша ещё не все, что им нужно. Особый подход к каждой, подарки, внимание, прогулки под луной — это все очень романтично, но даже влюблённые девушки вскоре замечали странности. Всё мои отношения, если их можно так назвать, были очень недолгими. И вообще, я пришёл к выводу, что любовь сильно переоценили. Да приятно и волнительно, но не более. А когда решил, что познал в этой жизни все и вряд ли меня уже сможет что-то удивить, я повстречал Ивана. ••• Я слушала не отрываясь и когда он замолчал, сразу стало очень тоскливо. Как будто, пропало что-то важное, но ты не можешь понять, что именно. Эти старые словечки, что проскакивали в рассказе и манера изложения — всё напоминало древнюю русскую сказку, которую тебе рассказывают на ночь. Вот только спать от неё совсем не хотелось. Наверное, мне надо было что-то сказать, высказать свое сожаление по поводу его тяжёлого детства. Честно говоря, у меня всегда были проблемы с социальными установками и правилами. Максимум, что я могла сейчас из себя выжать — это похлопать по плечу и сказать «ну-ну». Лёд медленно таял в его стакане. Я потянулась, чтобы обновить, но он только покачал головой. — Не стоит этого делать. — Да я поняла, что собутыльник из тебя так себе. Он вздохнул. — Я не про алкоголь, а про твои переживания. Я рассказываю тебе всё не потому что хочу выдавить слезу или оправдать свои поступки, а чтобы у тебя не осталось белых пятен. Хорошая история должна быть такой, чтобы после неё не оставалось вопросов. Их и не останется. — Но я же ничего не говорила… Он посмотрел на меня и постучал пальцем по виску. Я поняла. — Пожалуйста, не копайся больше в моей голове, это неприлично. Лихо улыбнулся и пожал плечами. — Профессиональная деформация. И разве я могу вести себя прилично? — он придвинулся ближе.- Тем более когда рядом такая прекрасная головушка полная очаровательных мыслей. Ты мало говоришь, но очень много думаешь. Иногда слишком много. И в этом твоя проблема. — Пфф, все так делают. — Ооо, далеко не все. Иногда встречаются такие, которое говорят-говорят, а в голове пусто — ни одной мыслишки. Вот это печально. Он опять задумался о чем-то своём, а у меня уже начало подгорать. Мало того что без спроса пришёл в мой дом, так ещё в голову залез! — Мне, конечно жаль, что с тобой так поступили в детстве, — он скептически поднял бровь, — тебе и вправду было тяжело. Но у кого из нас всё было легко? Покажи мне хоть одного человека, который не пережил тяжёлую травму, телесную или душевную — не важно. Ту, которая оставила глубокий след на всю жизнь. Всё мы так или иначе тянем за собой последствия своих и чужих поступков. Просто у одних этот хвост небольшой и безобидный для окружающих, а у других огромный и сбивающий каждого, кто попадётся ему под удар. Лихо ухмыльнулся: — Плохой собутыльник, значит, — и протянул свой пустой стакан. Пока я наливала виски, он внимательно наблюдал за мной. От этого взгляда хотелось съежится где-нибудь в углу. Спокойно, все хорошо. Если бы он хотел что-то сделать, уже бы давно сделал. — Только не надо опять лезть мне в голову. Здесь нет никакого двойного дна, я сказала то, что думаю. А если ты хочешь расковырять мои детские травмы, то я могу решить, что ты просто переводишь тему. Придвинула ему полный стакан. — Лёд? — Не будем понижать градус. Он поднял стакан, продолжая все так же смотреть на меня. Я подняла свой. — До дна, детка. Зачем я столько налила? Но отказаться было нельзя. Это проверка. Всё-таки надо меньше говорить, хотя он же и так мысли читает… Мы начали пить одновременно и закончив, я с громких стуком ударила пустым стаканом о столешницу. Горло жгло, в глазах стояли слезы, но мне хотелось рассмеяться от абсурда. Что за дичь творится? С кем я сейчас играю в гляделки и пью?.. Из мыслей меня вырвал его тихий голос. — О нет, не время пытаться осмыслить происходящее. Просто расслабься и насладись этим вечером. Я подняла глаза. Давящая атмосфера ушла вместе со здравым смыслом. Лихо всё также сидел напротив и улыбался. Только его взгляд уже не казался таким ужасным, а стал, я не знаю, более открытым? Приятным? В любом случае, мне стало немного легче. — Ты готова слушать продолжение? Я улыбнулась. — Ещё как.