Венетор

Мир перед глазами расплывается. Боль мёртвой хваткой цепляет горло. Пик боли проходит, и между холодными волнами паники я чувствую, что не могу дышать. И только потом понимаю, что кто-то душит меня. Черт возьми. Черт возьми! В трех шагах от меня незнакомец удивлённо отшатывается. Даже через маску можно разглядеть его смятение. Синие глаза осматривают кого-то позади, кого-то, кто намеревается свернуть мне шею. Шок проходит. Я нащупываю сильные руки на горле и хватаюсь за них. Царапаюсь, бьюсь ногами, пытаюсь кричать. —...Прикрываешься живым щитом? — доносится голос парня в маске. Я расплывчато вижу, как он перезаряжает арбалет. Позади кто-то хмыкает, и кожу на шее опаляет горячее дыхание. Руки сжимаются все сильнее. Я пытаюсь лягнуть врага в колено. Если сделать это достаточно сильно, то может...может... Мне кажется, что лёгкие внутри извергают лаву. Во рту пересохло, а сопротивление отнимало слишком много сил. Кашель застрял где-то в горле. Я в отместку царапаю ногтями чью-то руку, но этого недостаточно. Черт. Черт! Где... Где Мария? — Отпусти её. — Кричат совсем рядом. Арбалет заряжен, но парень в маске стрелять и не собирается. Мир перед глазами расплывается из-за слез. Стреляй, — хочется крикнуть мне. Но я не могу сказать ни слова. Глаза незнакомца застывают, не уверена, что на мне. Тогда я понимаю. Это же люди империи Морок. Он не поможет ариумцу никогда в жизни. Никогда. Страх охватывает меня, когда перед глазами темнеет. Я бесполезно открываю и закрываю рот, словно рыба, но... Нечем дышать. Я задыхаюсь!

***

...Чувствую покалывание в горле. И руки словно одеревенели. Ну, зато живая. Может быть. Гул в ушах постепенно становится ясным. Где-то гремят взрывы, где-то кричат люди, звенит металл. Пытаюсь открыть глаза. С этим сложно — такое ощущение, что под веки насыпали песка. Вокруг — тёмные круги и пятна смазанной пеленой. В памяти всплывает охваченный огнем храм Рубина, сжатые вокруг шеи руки и черная маска. Черт. Я подпрыгиваю на месте и стараюсь вскочить на ноги. Найти оружие. Нужно найти оружие! Но тело совершенно не слушается, будто и не моё вовсе. Ватные ноги скользят по мокрой земле, оставляя бороздки. Я не в состоянии и пальцем пошевелить. Нужно убираться отсюда. Отыскать Марию и сказать, что нападение совершили враги. Конечно же это было задумано! Храм Рубина оберегает важнейшие для империи вещи. Морокам именно это и нужно! Я оглядываюсь в поисках помощи. Но... Боги милостивые. Огонь полыхает на всей территории храма; повсюду лежат бездыханные тела существ, сумевших выбраться из дербей храма и покинуть его. Везде хаос; гвардейцы мчатся мимо, не замечая никого, кроме своей цели. Их золотые одежды мозолят глаза. Они убивают чудовищ, чтобы те не вырвались за пределы храма Рубина. Чудовищ, которые когда-то были людьми. Мотаю головой. Никаких ранений на себе я не заметила. Значит, кем бы ни являлся человек, душивший меня, моя жизнь ему явно не нужна. Это мог быть очередной подданный Морокам, как тот парень в маске, но они явно не из одной команды. Или они хотели казаться таковыми? Прямо над головой проносится стрела, чудом не задев меня. Я оборачиваюсь. На земле корчится мутант, из его горла торчит древко стрелы с красными перышками. Гвардейцев работа. Облегчение растекается в груди вместе с ужасом того, как я была близка к чудовищу. Их мозги не распознают людей, а желудки не воспринимают никакую пищу, кроме человеческой плоти. Он был рядом, подкрался бесшумно и мог убить меня. Отворачиваясь от бледно-серого деформированного лица мутанта, пока меня не стошнило, я пытаюсь разглядеть стрелка. При виде стрелы ком в горле встает, но стреляли явно не из арбалета. Для такого оружия нужны короткие и толстые стрелы, а эта — длинная, тонкая и легкая на вид. Двор заполонили гвардейцы и венеторы. В воздухе пахнет кровью, гарью и чем-то гнилым. Если Марии нет снаружи, то она должна быть в самом храме, внутри. Я двигаюсь осторожно, держась ближе к голым деревьям, в тени. Главный вход завален обломками и оккупирован мутантами. Они вываливаются во двор. Десятками! Стольких сдерживать без подмоги не удастся. И тогда чудовища атакуют этот город. От этой мысли я снова задыхаюсь. В храме Рубина есть черный ход. Его используют венеторы, чтобы сразу спуститься к темницам и не усложнять себе путь через огромный зал внутри. Мария могла пойти именно туда. Я неожиданно для себя замечаю в ладони стрелу. Хмурюсь. Иногда мои руки сами знают, что делать. Наконечник блестит от черной густой крови мутанта. Не кинжал, конечно, но лучше, чем остаться в этом сумасшествии безоружной. Дубовую дверь, ведущую в коридоры храма, разнесли в щепки. Я незамедлительно шагаю внутрь. Приходится прислушиваться. Ни факелов, ни фонарей здесь никогда не было. Я все еще дрожу от пережитой встречи с людьми Мороков и голодными мутантами. С чудовищами я сталкивалась раньше, хоть и за решеткой, но вражеские солдаты прямо на территории храма Рубина? В голове не укладывается. Династия Морок уходит так далеко в прошлое, что на троне, кроме этой семьи, никого и представить невозможно. Даже империя, бывшая когда-то раздробленными землями и удельными княжествами, носит их имя. Мороки возродили ее. Мороки снова принесли в этот мир магию. ...А магия принесла хаос. И войну. То, что этой династии теперь известно, где находится храм Рубина, нельзя оставить просто так. Нужно найти Марию. Рассказать всем: венеторам, виктимам, гвардейцам и самому императору. Иначе все жертвы войны будут напрасны. Коридор темный и пустой. Это и пугает. Либо все мутанты покинули темницы, либо некоторые остались и затаились. Но спускаться глубже мне не нужно. Я останавливаюсь, отсчитав двадцать три шага от входа. Во мраке ничего не видно, но это ни к чему. Нащупав на стене железные прутья лесенки, я тихо радуюсь тому, что не пропустила. Мария научила меня этому пару месяцев назад: заходишь внутрь, отсчитываешь двадцать три шага и поворачиваешься к левой стене. Здесь есть потайной лаз. Он ведет к центральному залу храма.

***

Рыжий огонь и серый дым — вот, что я увидела, как только оказалась в сердце храма. Где именно находится очаг пожара, я понять не могу. На коже, одежде и волосах оседает горький пепел, глаза слезятся, а сердце заходится бешеным темпом, когда мимо проносится голодный мутант. Если во дворе их было несколько десятков, то внутри... Их больше сотни. Сквозь дым ничего не видно, лишь силуэты проскальзывают то близко, то далеко. Иногда, словно из тумана, выпрыгивают мутанты. Они очень остро реагируют на запах человека, но мало, что видят и слышат. Испуганно прижимая к груди окровавленную стрелу, я отскакивала подальше в облака дыма каждый раз, когда слышала рев мутанта. Но долго так продолжаться не может. Едкий дым погубит всех нас, если уже не отравил легкие. Становится трудно дышать. — Мария! — Кричу я с надеждой, что она меня услышит. Но ответом мне становится... Рычание. Угрожающее, дикое. Черт. Я оборачиваюсь, уже зная, что поджидает за спиной. Мутант выглядит особенно страшно. Его зеленовато-серая кожа покрыта волдырями и язвами. Обрывки ткани свисают с плеч и бедер. Когда-то это была одежда человека. Мутация, что произошла с ним уже в темницах храма, изменила и рост. Огромное чудовище под два метра, с вытянутой челюстью и когтями как у зверя. Я сжимаю в руке стрелу — единственный шанс защититься. Но больше всего у мутантов меняются глаза. В какой-то момент давление в организме чудовища становится таким высоким, что глаза просто...лопаются. Это, конечно, в худшем случае. Но любой знает, что зрение мутантов становится слабым и совсем бесполезным для них. Это одно из немногих слабых мест, которое удалось обнаружить. Но сейчас мутанту не нужны глаза, чтобы чувствовать меня. Он подобрался близко, и среди дыма и гари учуял человека. Жертву. Венеторов годами обучают, как скрыться от мутантов. Виктим учат распознавать их, когда те находятся на расстоянии больше чем пару миль. И каждый гвардеец знает, как убить мутанта. Но единственными учителями, что давали мне уроки по самозащите, были мать и Мария. И я не являюсь ни венетором, ни виктимой, ни гвардейцем. Я медленно отступаю, не сводя глаз с голодного чудовища напротив. Он вываливает свой длинный раздвоенный язык и подходит ближе. Спиной натыкаюсь на холодную влажную стену зала. Мимо проносится черная тень, так быстро, что разглядеть, кто это, просто невозможно. Мутант рычит, сжимая челюсти, и отвлекается на движение сбоку. Сердце стучит о ребра, когда я смотрю на чудовище и чувствую гладкое древко стрелы в ладони. Другого шанса у меня не будет. Я отталкиваюсь рукой от стены и подбегаю к мутанту. Он намного выше и крупнее. Вблизи чудовище еще страшнее. Над головой словно появляются часы, которые отсчитывают мгновения до непоправимого. Я осознаю, что мои пальцы онемели и стрела медленно ускользает из рук. Я много раз была в храме Рубина. Видела этих чудовищ, слышала их стоны боли и совсем дикий рев. Они казались мне ужасающими созданиями, монстрами, которых породил другой, более опасный монстр. Но мутантов держали в клетках, клетки ставили в тюремных камерах храма, а камеры охраняли гвардейцы. Я смотрела на них, уверенная, что стража не допустит промаха. И лишь пару раз осмеливалась подойти к клеткам. А сейчас он передо мной. Мутант. Дрожащая рука переворачивает стрелу наконечником вверх. Дальше — пропасть в памяти. — Стой! Я прихожу в себя, когда вижу разъяренно-изумленную морду мутанта с торчащей стрелой под подбородком — там, где кожа самая тонкая. Ого. Получилось. Я отхожу к стене, закрывая лицо руками. Огня почему-то уже не видно, и дым оседает. Пепел падает мне на одежду. Я делаю вдох и тут же закашливаюсь. Черт. Надо убираться отсюда. Но сперва найти Марию. Мутант тяжело заваливается на пол, протяжно стоная. Рядом с ним на колени падает — о боги! — тот самый парень в черной маске и с арбалетом за спиной. Он замирает, глядя на умирающее чудовище. Так это он кричал? Я закрываю нос рукавом. Нужно срочно привести сюда гвардейцев или венеторов, чтобы они задержали этого прислужника Мороков. Но и упускать из виду его нельзя. То, что этот парень все еще здесь — верх неразумности. Чего он хочет от мертвого мутанта? Одежда незнакомца темная, но даже так можно разглядеть залитую кровью штанину. Его ранили. Уже хорошо — далеко не убежит. К нему подбегает гвардеец — золотой плащ промелькнул где-то слева. Помощь прибыла! ...но вместо того, чтобы приставить клинок к горлу врага, гвардеец опускается рядом и сжимает плечи незнакомца в маске. А сколько таких могло проникнуть в храм Рубина под видом гвардейцев и устроить внутри пожар? Боги. Ведь пожар мог быть просто отвлекающим маневром. Пока все силы уходят на то, чтобы не допустить усиление огня, кто-то в форме гвардейца освобождает мутантов. Я осматриваю этих двоих, а мысли в голове наслаиваются друг на друга. Они обманули венеторов и виктим, всю стражу, служителей храма и воинов императора. Может, уничтожение храма Рубина не было их единственной целью? Вот же черт! — Мороки, — вырывается из меня прежде, чем я осознаю это. Парень с арбалетом остается неподвижным, а другой, тот, что в золотом плаще, медленно поворачивается. Такие же глаза, как и у всех жителей империи Морок. Я срываюсь на бег. Найти Марию, найти Марию, привести помощь... Задержать их. Тех, кто напал на нас. Как и учили всех в Ариуме! — Стой! Дым рассеивается. Я огибаю тела мутантов и людей, борясь с тошнотой. Сейчас нет времени останавливаться. Когда я оборачиваюсь через плечо, то смутно замечаю заряженный арбалет в руках незнакомца в гвардейском плаще. И он направлен мне в спину.

***

...я слышу голос Марии, а после чувствую ее руки на моей спине. — Ты цела? Боги, как я рада видеть ее. Холодный комок страха в груди тает, но ненадолго. Я вспоминаю, у кого я на прицеле и кто за моей спиной. — Они — мороки, они — их люди... — я не узнаю собственный голос. Мария замирает, вглядываясь в лицо чужака. Мы не так далеко от них. Парень опускает арбалет, крепче сжимая чужое плечо. Я судорожно осматриваюсь. Поваленная колонна закрывает нас от чужих глаз. Живых осталось...мало, и многим нужна помощь. Но сейчас важно задержать виновников. Мария делает осторожный шаг, я отступаю к ним вместе с ней. Лицо сестры непроницаемое, но глаза нервно метаются то к одному, то ко второму. На ее поясе висит закругленный к концу кинжал. Я тянусь к оружию, еще сама не понимая, что буду с ним делать. — Уходите отсюда прочь, пока вас не поймали. Дыхание сбивается, и кажется, что легкие лопнули. Но вовсе не от дыма. Голос Марии прямой и спокойный. Через пару секунд напряженной тишины до меня доходит, что она сказала. Уходите? Пока вас не поймали? Я цепляюсь в ее плащ, словно ребенок, и безмолвно требую от нее объяснений. Действий. Хотя бы взгляда в мою сторону! Выражение лица преступника в золотом плаще меняется: он выглядит так, будто готов разорвать Марию на куски. — Другого шанса не будет, — даже его шепот звучит угрожающе, — мой брат ранен, и если мы сейчас возвращаемся обратно, то вновь встретимся только на войне. Я обещаю тебе это, Мария. У него легкий акцент, жесткий взгляд и арбалет в свободной руке. Что бы то ни значило, лучше бы сестре достать кинжал. Мария. Он знает ее имя. Боги милостивые. Сестра не выглядит удивленной. Парень в маске дрожит в руках своего брата, если это действительно так, и не поворачивается к нам. Такое ощущение, что он вообще не в сознании. Я вижу, как напрягается Мария. Слова незнакомца определенно значат что-то важное. — Что ты хочешь от нас сейчас? — Спрашивает она, понижая голос до шелестящего шепота. Возгласы гвардейцев и венеторов за колонной становятся громче. Незнакомец медленно и тяжело дышит. — Нам нужна защита. Прямо сейчас и до тех пор, пока мой брат не окрепнет полностью. Только тогда мы поговорим о нашей сделке. Мария удивленно ахает и дергается. Что за...что за сделка? Что происходит вокруг и откуда она знает их? Я осторожно тянусь к сестре. — Они...из империи Морок. Они подожгли храм. — Не мы, — злобно обрывает незнакомец. Во мне смешиваются раздражение и страх. Мария отходит, бросается к телу убитого гвардейца и стаскивает с него золотой плащ. Он грязный, весь в пепле и черной крови мутантов. Она швыряет плащ в преступника, и тот накрывает им своего брата. Что за черт здесь происходит!? Почему она не пытается задержать их? Ранить? Обездвредить? — Тогда умолкните и ведите себя тихо. Все должны убедиться в том, что вы служили в этом храме, ясно? Незнакомец хмурится, но кивает и поднимается, подхватывая другого под руки. Тот и впрямь без сознания. Когда посланник Мороков, иначе я не могу его назвать, укутывает раненого брата в плащ, рукав его одежд приспускается. Расстояние маленькое, и я вижу черную метку на его запястье. Татуировка. Древние символы уже давно мертвого языка разобрать трудно, но мне вспоминаются уроки матери, которая в детстве учила нас этому языку. Это смесь древнеариумского с каким-то диалектом. Первые два символа напоминают паутинки. "Месть". Последние четыре смутно знакомые, и их почти не видно. "Достижение". "Герой". "Слава". Три черточки слева от надписи говорят только об одном — это имя. Его зовут Мстислав.