Венетор

пять лет назад

До рассвета еще далеко. Ночью город безлюден и заброшен, словно здесь никто и не живет вовсе. Тишину изредка прерывает гулкий вой с северных гор, такой нечеловеческий, надрывный, пробирающий до костей. Будто заживо кого-то сжигают. Мы сидим на крыше и молчим. Я разглядываю безоблачное небо и считаю звезды, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей. Краем глаза вижу, что Мария стягивает с головы капюшон и поворачивается ко мне. — Алена сама не своя в последнее время. — Осторожно начинаю я разговор, не решаясь взглянуть на сестру. Боюсь увидеть на ее лице шрамы. Или повязки. Или синяки. В прошлый раз она пришла ко мне с залитым кровью лицом. — Все еще одержима идеей стать венетором? — Усмехается Мария. — Хочет быть похожей на тебя. Сестра самозабвенно игнорирует мой ответ, опуская взгляд на улочки ночного города. Любоваться здесь нечем, это ведь не столица. О, да, расскажите мне. Смотреть на серые разваленные дома приятнее, чем на меня. Я вздыхаю шумно и недовольно, чтобы Мария услышала. Она все еще отстранена и слишком уперта для того, чтобы уступить. Младшие сестры ее почти не видят, но Мария будто бы не замечает их тоски и не ищет встречи. Я хочу думать, что она закрылась в себе после череды тяжелых лет, но проблема намного глубже. — Венетор — дело опасное. Мы беспрекословно подчиняемся приказам императора, даже если ради этого придется пожертвовать собой. Я перевожу слова сестры на нее саму же. Она стала одной из них, приближенных правителя, а теперь говорит, насколько это опасно. Жизнь в Ариуме сейчас — вот, что опасно. Будь ты хоть венетором, хоть обычным гражданским. — Скажи ей об этом, — вздыхаю устало, — Возвращайся домой вместе со мной. Девочки будут рады тебя видеть. С самой первой минуты нашей встречи на крыше Мария даже не взглянула на меня, а я — на нее. Это невыносимо порой: встречаться пару раз за долгие месяцы и не смотреть друг на друга. Снежка и Аленка видятся с сестрой еще реже. За этот год еще ни разу. Четвертый год идет война, Ариум захватывает огромного противника с востока и поглощает его, но это дается слишком трудно. Император платит жизнями гвардейцев, венеторов и виктим. Им, в свою очередь, платят обычными рубинниками. Мария раздраженно хмыкает. "Не думай об этом" — без слов просит она. Это напоминает мне времена, когда мы могли общаться одними лишь взглядами и понимать друг друга. Все вчетвером. Светлое прошлое, не омраченное гибелью матери и не разрушенное болью и горем. Становится уютно от одних только воспоминаний. Потом нашего мирка коснулась гниль венеторов и виктим, и мать ушла на войну по приказу императора. Это была пропасть, и ее бесконечность ощущалась физически. Первый год. Мария проходит обучение и не спит ночами, стремясь к идеалу во всех боевых искусствах. Наш город берут в кольцо воины вражеской империи. Мы успеваем сбежать в столицу до того, как жителей начали сжигать. Год второй. Нам сообщают о смерти венетора Айны — нашей матери. Говорят, она сражалась отважно, стала настоящим героем, но эти слова все еще оставались словами, которые не помогли бы справиться с новыми проблемами. Мария стала венетором, ее виктима — настоящий талант, как и она сама. Император Ариума меняет тактику нападения, и ход войны становится непредсказуемым. Марию отправляют в место, похуже ада — на территорию врага, искать то, что нужно Его Величеству. То, из-за чего и началась война. Она не вступает в бой со своей группой, лишь собирает информацию и любые зацепки, возвращается домой и делает все, чтобы мы были в безопасности. Год третий. Снежку признают возможной виктимой. Алена невозможно скучает по Марии. Я становлюсь старшей сестрой для них. Все стабильно. Все очень плохо. В один день Мария забирает меня с собой и знакомит с императорской семьей. Она говорит про меня, причем ужасные вещи — что-то о контроле магии и долге перед Ариумом. Все меняется по щелчку пальца. На деле — по приказу императора. Покажи. Велит он. Немедленно. Все становится хуже. — Что такое? — Голос Марии кажется слишком громким. Издалека слышится вой. — Ты плачешь? Я провожу ладонями по щекам и с удивлением обнаруживаю на них соленые дорожки. Это смущает. Плакать при Марии я не стеснялась, но сейчас слезы никому не нужны, и лишние хлопотные мысли обо мне — тоже. Пусть думает, что я все держу под контролем. В конце концов, это она на войне. Она рискует жизнью каждый день. А я лишь слежу за младшими. Порой помогаю Марии и императору Ариума. Это не сложно. Сегодня я здесь именно за этим. О наших вылазках не знает никто. Мария оставляет свою виктиму и уходит под покровом ночи, Снежка и Алена думают, что я уезжаю на занятия по боевым искусствам и хочу стать венетором. На самом деле все не так, и единственный, кому известно о нашем маршруте — это император. — Завтра праздник, — тихо говорит Мария бесцветным тоном, прерывая поток мыслей. Смешно говорить о праздниках во время войны. — День основания империи, — киваю я. В школьные годы нас заставляли учить все, что связано с государством. Эту дату знают все. Сестра вдруг вздыхает еле слышно и улыбается. Я чувствую, как смягчается ее голос: — И твой день рождения, Варя. Кровь приливает к шее, и я краснею, потупив взгляд. Обычно праздновать с размахом не удавалось: маму, как венетора, ждали на параде в честь Ариума. Но вечером мы всегда устраивали семейный ужин. Снежка и мама пекли фруктовый пирог, Алена и Мария украшали дом. Последние три года отмечать не удавалось. Я прочищаю горло и пытаюсь говорить ровно: — Мы же не... — Знаю, — перебивает старшая сестра, — сейчас не время для веселья. Но у меня есть для тебя подарок. В груди, несмотря на тяжесть, разливается тепло. Мария, с виду расчетливый воин императора с холодной головой, никогда не остается к семье равнодушной. Она шуршит складками накидки, и на ее коленях появляется сверток. Где он был раньше? Я и не заметила, как сверток кладется рядом со мной, на прохладную черепицу крыши. — Не нужно было, — слегка смущенно говорю Марии. Она лишь качает головой. Я разворачиваю пергаментные края. ...И хватаюсь за что-то тканевое, приятное для кожи, и поднимаю над головой. Вещь расправляется, поблескивая металлическим цветом в свете луны. Прищуриваюсь. Восхищенный выдох вырывается сам собой. Это так красиво и богато смотрится, но...но это так дорого! Подобная вещь стоит не меньше пятнадцати рубинников. Плащ. Это темно-лиловый плащ. Изящные широкие рукава с росписью черных нитей по краям, не слишком длинным подолом и капюшоном на завязях. Я ощупываю вещь с осторожностью, боясь испортить. Оказывается, в рукавах есть потайные карманы и удобная застежка для кинжала. Такое не продают в магазинах, даже венеторам. Это работа на заказ. — Это очень...— слова теряют смысл. Их в голове так много, но я не знаю, что сказать. Красиво? Удобно? Практично? Сестра прячет улыбку за ладонью, но я вижу ее в зеленых глазах напротив. Теперь я не боюсь смотреть. Хорошее настроение Марии можно считать хорошим знаком. — Там есть еще кое-что. Для Снежки и Аленки. Я опускаю глаза на сверток. Он действительно не пуст. На самом дне лежат две заколки-шпильки. Достаточно длинные, судя по всему. Уложив плащ на колени, я смотрю на украшения под лунным светом. Заколки заканчиваются сложными завитками. Одна — нежно-голубая, с резным острием и хрустальной вставкой. В стиле Снежки. Другая блестит в ночи белым золотом, расписана красными узорами от верха до наконечника. Аленке, определенно ей. — Они будут рады, — говорю я, улыбаясь. Встреча с Марией, ленивый семейный вечер и обычные объятия никогда не сравнятся даже с самыми дорогими подарками, но портить этой мыслью хрупкую нежность вокруг не хочется. Я просто убираю вещи обратно, складывая сначала плащ, а потом завернув в него шпильки. — Спасибо тебе, Мария. За все это. За все, что делаешь для нас, — хочется добавить мне, но лучше промолчать. Она и так это знает. Сестра вздыхает. Я пытаюсь понять ее мысли и чувства, но пока не могу. Мне стыдно за это. Мария старается ради нас, упорно желая выбраться отсюда. Иногда, тихими ночами в столице, Аленка обсуждает со Снежкой наше будущее. И в их фантазиях оно проходит далеко от Ариума и вражеской империи, где-то в уютном домике в горах, посреди леса или лугов, на берегу моря или озера. Где угодно. Только не в этом кошмаре. Но чем сильнее наше желание скрыться от войны, тем, кажется, призрачнее шансы. Мысли о безысходности иногда доводят до паники. Перед глазами темнеет, ноги становятся ватными, а в голове только одно. Ты не сбежишь отсюда, никто не сбежит. Поэтому нужно отвлечься. — Поговаривают, у вас новое задание скоро. Правда? — Ищу тему для разговора. Мария скользит по черепичной крыше к самому краю, вглядываясь во тьму улочек. Она будто бы не слышит вой с севера, а ведь завтра мы направимся именно туда. — Верно, — отвечает сестра, — Наша группа уже давно готова. Мы выдвигаемся послезавтра на рассвете. Поэтому я и зашла...проведать. "Попрощаться" Этого следовало ожидать. Мария обычно заходит утром, перед самым выходом, и ведет в то место, откуда доносится душераздирающий вой. И только перед очередной операцией венеторов и виктим она заглядывает ночью и остается подольше. Ее работа открывает море возможностей, но остается чертовски опасной. Каждый раз Мария уходит без гарантии на то, что вернется. Каждый раз возвращается. — Сразу после праздника? — Удивляюсь я. Хоть парад отменили из-за тяжелых времен, но ариумцы никогда не пропустят день основания своей империи. — Мы вышли на шаткий мостик, Варя, — хмурится сестра. — Новое поселение. Вооруженное. Но там есть то, что так нужно Ариуму. Это не может ждать. Люди против магии — как мыши против кошки. Она не подвластна им, и они хотят владеть ею. Виктимы обучены так, чтобы чувствовать магию. Венеторы созданы ее уничтожать. Но если сил будет недостаточно... Взгляд цепляется за шрам на щеке Марии. Длинная изломанная линия пересекает левую бровь, едва не задевая глаз, продолжается на щеке и заканчивается лишь у основания шеи. Сестра получила этот шрам на своей первой вылазке в чужие земли, как напоминание о том, что осталась в числе выживших. ...все может случиться наоборот.

***

Я сворачиваю на Главную улицу, пачкая сапоги дорожной грязью. Этот город прямо-таки лучится неблагополучием: частые дожди, угрюмые жители, разбитые дороги. А еще сотни патрульных гвардейцев в золотистых плащах, размахивающих своими клинками. Здесь неуютно, уныло и порой страшно. Но это ничего. Это ничтожно по сравнению с тем, что творится в Ариуме. Горожане на меня не оглядываются — они слишком обеспокоены тем, чтобы поскорее добраться до дома. И заколотить двери. И зашторить окна. И помолиться богам, чтобы кошмар ночи обошел их семьи. Этих людей нельзя не понять. В конце концов, когда неподалеку от города строили темницу для смертельно опасной нечисти, их никто не спрашивал. Приходится уживаться с похабными воинами, обжившимися здесь же, мириться с запретом о переезде и трястись от страха, едва заслышав вой с улицы. Я останавливаюсь около дороги и поднимаю голову к небу. Вечереет. Недаром гвардейцев все больше становится — в глазах рябит от золотого цвета их плащей. И люди суетятся, с каждой минутой мрачнея. Если встать спиной к главным воротам города и приглядеться к горному хребту на севере, можно увидеть Храм Рубина — именно так император назвал темницу для своего злейшего врага. На деле же это место вечного заточения под надзором гвардейцев, и выглядит оно уж точно не как храм. Там не жгут благовоний, не молятся богам. Это тюрьма, откуда нет пути назад. Я вспоминаю тот день, когда впервые увидела Храм Рубина и невесело усмехаюсь. Место жуткое. Острые пики на ограждении, обросшие мхом каменные стены, решетки на окнах. Гвардейские золотые одежды и отполированные клинки в дорогих ножнах никак не вяжутся с темной аурой вокруг. Белесый туман никогда не сходит с башен Храма, пряча в себе флаги Ариума. И парочку жизней, возможно. Я буравлю взглядом горы вдалеке, пытаясь разглядеть темницу издалека. Мне слышится протяжный вой нечисти. Отчаянные вопли бывают настолько громкими, что жители городка подолгу не могут уснуть, зажимая уши и трясясь от страха. Однако слышать этих тварей всяко лучше, чем видеть их. Они мерзкие, безумные и всегда голодные. И жадные до человеческой плоти. Сегодня мне придется снова увидеть их. Снова почувствовать этот запах. Надеюсь, на этот раз я не буду вздрагивать от каждого шороха в стенах Храма. Рядом идет Мария. От вчерашней нежности не остается и следа. Теперь это собранная воительница, которая ничего не боится — так ей положено. Сестра огибает телегу с сеном, переступает через лужи и направляется вверх по холму в сторону темницы. Я следую за ней. В храме Рубина заточены маги, которые не справились с контролем своей силы. Причины бывают разные, но последствия одинаковы для всех. Магия изменяет их изнутри и лишает разума. Больше они не люди. Но и монстрами их считают зря. Я думаю, что им можно помочь, да и не кажутся они опасными. Если, конечно, не пытаются тебя сожрать. Но императору сначала нужна победа, и только потом — воины-маги. Я пропускаю тот момент, когда мы оказываемся на территории Храма. До самой темницы еще полмили, но Мария останавливается и замирает. Я врезаюсь ей в спину. — Что такое? Сестра беспокойна. Это даже пугает. Она оглядывается по сторонам. Вокруг полчища гвардейцев в золотом, но это обыденность для храма Рубина: позавчера ночью сюда отослали кого-то очень важного. Мария говорила, что это, возможно, визирь вражеского императора или другое лицо высокой должности. Охрану должны были усилить вдвое, а помимо гвардейцев добавить и венеторов. К счастью для виктим, их пожалели и не стали испытывать их чувствительность к магии в таком ужасном месте. Я присматриваюсь к воинам и тоже замечаю неладное. Они...кричат? И без всякой организованности бегают по периметру двора храма. Сама темница... Дымится? Я чувствую, как в грудной клетке запрыгало сердце. Храм Рубина действительно горит. Полыхает огнем! Я вижу, как языки пламени охватили восточную башенную пристройку. По холму разносятся крики вперемешку с воем. На этот раз вой испуганный, как у загнанного в угол животного. Гвардейцы обнажают клинки. Венеторы, которых можно отличить по красным одеждам, окружают храм по всему периметру. Перед глазами возникает белая пелена. Девятнадцать...Тридцать три...Сорок. Всего сорок венеторов. С полсотни гвардейцев. Нужно больше. Больше защиты. Иначе сдержать всех заключенных не получится, и они сбегут в город. А там беззащитные люди, которые не знают о катастрофе в храме Рубина. Мария срывается с места, и я следую за ней. Меня толкают на землю, кажется, кто-то из гвардейцев, но я вскакиваю и бегу к храму. Мария отстает и примыкает к остальным. Защита все еще шаткая, ей не устоять против тех, кто несколько лет не видел свет солнца. Я огибаю храм слева, уклоняясь от летящих в разные стороны обломков камней и стеклянной крошки. Легкие горят огнем, но это ничто по сравнению с нарастающим страхом. Это ведь существа, которые не контролируют себя. Они могут напасть на человека и съесть. Черный вход. Надо добраться до черного входа. Я торможу раньше, чем осознаю угрозу. Напротив меня стоит парень в маске и капюшоне. Я не могу разобрать, кто он, но явно не венетор и не гвардеец. Он уверенно и довольно умело держит арбалет. Заряженный. О боги. Пожар в храме не мог быть случайностью. Такого просто бы не допустили. Это нападение. Парень прищуривается, направляя арбалет в мою сторону. Ему ничего не стоит пустить стрелу мне в голову. Его глаза сияют из-под капюшона синевой. И таких удивительных синих глаз я не видела ни у одного жителя Ариума. Потому что люди с такими глазами рождаются только в одном месте. — Пригнись! — слышу я чей-то голос и инстинктивно падаю на землю, закрывая голову руками. Парень, который и сказал мне это, хмыкает и выстреливает в кого-то без колебаний. — Черт! Я оборачиваюсь и вижу первого освобожденного монстра. О боги, этот тип достаточно свиреп. Рядом, выставив клинок перед собой, стоит гвардеец. Я разглядываю их и думаю — в кого целился этот парень? В монстра? В гвардейца? Или все-таки в меня? Синие глаза раздосадованно блестят, когда парень перезаряжает арбалет. О черт. Нет. Нет-нет-нет. Он...он, черт побери, из вражеской империи. Из империи Морок.