Эфемерная реальность

      Блекло-серая комната вмиг озаряется сине-зелеными всполохами, точно северное сияние где-то в заполярье. А пыльный и сырой воздух пропитывается наэлектризованными смертельным волшебством частичками. Это было одновременно и зловеще и восхитительно, ибо каждый товарищ Поттера таит в себе надежду на победу. Они все знают, что такое потеря близкого и отчаяние. Именно поэтому с каким-то внутренним предвкушением ждут этой секунды. И именно поэтому Он должен был заплатить!       Волан де Морт заслуживает страданий и боли, заслуживает все то, что сам совершал в первую магическую войну. И, когда Гарри направляет острый светящийся луч в сторону Темного Лорда, его глаза горят ненавистью. Не ледяной и глубокой, как у Волан де Морта, а страстной, жгучей и горячей. Заклинание попадает точно в цель. Все это четко видят, но Волан де Морт не каменеет и не падает замертво, а лишь мягко валится на пол, будто его не убили, а крепко ранили. И этот факт навсегда поселяет в душах отряда Дамблдора сомнение — а способен ли хоть кто-нибудь убить это существо? По виду ребят можно было смело судить, что группа подростков просто сдалась. Гарри буквально видит, как тухнет этот самый слабый огонек надежды, ещё мгновение назад тлеющий в глазах каждого из его друзей. Стычка выпила из ребят все соки, но лимонной долькой на краю бокала была конечно же ошибка Поттера в последнем решении. Он должен был всё предвидеть! Главного злодея не убить каким-то заклинанием. Пусть и запрещенным, иначе он был бы мертв уже после первой войны. — Собрались! — хлестко выплевывает Гарри, скользя по друзьям полным злобы взглядом. — Бой не окончен!       Пожиратели замирают в ожидании всего на несколько секунд и жадно ловят каждое движение своего предводителя. И, когда голова Темного Лорда касается грязного пола, они всем скопом начинают атаковать друзей Поттера всеми возможными заклинаниями, срывающимися с языков. В этой суматохе Гарри едва поспевает за своими отрешенными эмоциями, на автомате отбивая выпады то одного Пожирателя, то другого. Он бросает последний взгляд на бледнеющее лицо Волан де Морта, чувствуя, как холодок пробегается по его телу, словно в него кто-то метнул замораживающие чары. Но Гарри слышит, как его зовет Гермиона, возвращая к реальности, и снова вступает в бой, отражая атаки Пожирателей. Он мог бы расправиться с ними точно так же, как и с Лордом, метнув «авадой», но в его душе не было столько ненависти. Он не может убить этих людей, пусть они и на стороне Волан де Морта. Они должны заплатить другую цену. В Азкабане.       Комок непонятных мыслей и эмоций лихорадочно заполоняет опустошенную голову, до тех пор, пока отчаянье не брызжет со всех сторон, и Поттер не начинает выкрикивать «Кру́цио!» направо и налево. И в этих заклинаниях была такая мощь, что Поттеру самому становится страшно. Он видит, как Долохов, Нотт-старший и Лестрейндж уже не дышат. Их тела скрючены от боли, лица перекошены, в глазах застывает страх. Но Малфой и Макнейр успевают подхватить Темного Лорда и трансгрессировать из Министерства быстрее, чем Гарри обращает весь свой запальный гнев на них.       Ему стоило быть тверже и быстрее, чтобы не пришлось вновь искать Волан де Морта в каждой частичке вселенной. Ведь последний точно затаиться на неопределенный срок. Поттер уверен в этом. Он пытается сильно сжать волшебную палочку в руке, но чувствует, что пальцы не гнутся, впрочем, всё, что ниже предплечья он тоже не чувствует. Всё-таки его зацепило.       Поттер кивает сам себе и окидывает помещение взглядом, но не может рассмотреть дальше ста дюймов. Ему хочется выть от отчаянья, внутри всё взрывается от желания причинить Волан де Морту ту же боль, толкнуть за ту же грань, на которой сейчас находится сам Поттер, в доли секунд выстраивающий в голове всю свою дальнейшую жизнь. Если будущие бесчисленные попытки найти ответы и самого Темного Лорда, при этом покинув самых близких сердцу людей, можно считать жизнью. Ему придется оставить школу. Оставить Малфоя…       Он на ощупь пытается двинуться вперед, и понимает, что и левой ноге досталось, когда слышит, как трещит под подошвой битое стекло. Именно слышит, а не чувствует. Не сломана, и то радует. — Все живы? — подытоживает Рон, появляясь в поле зрения Поттера. Из правой брови по лицу стекает кровь, сам парень придерживает левое запястье. На бедре расползается темное пятно, хотя ткань брюк цела. — Терге́о ма́ксима!       Гермиона направляет палочку к потолку, и, стоящая стеной пыль, начинает медленно рассеиваться, давая глазам Поттера больший обзор. Стекла его очков запотели, но он уже четче видит Невилла и Полумну. Живых и в меру невредимых. Гермиона стоит немного поодаль ото всех и придерживается за край, упавшей в момент битвы, стойки под пророчества. Гарри смотрит на её подвернутую ногу, затем на лицо, и понимает, что им крупно повезло в этот раз. А вот Полумна была не ранена. Каким чудом ей это удалось, оставалось загадкой для всех присутствующих.       И стоило Гарри убедиться в том, что с друзьями всё в порядке, как он обессиленный падет на пол, даже не найдя в себе силы сказать ребятам «спасибо» за то, что не бросили его в этот момент.

***

      Гарри открывает глаза и видит бледно желтый потолок больничного крыла. Запах спирта и йода тут же врезается в нос и Гарри инстинктивно морщит его, по привычке хватая с тумбочки очки. И когда они были возвращены на законное место, то в голове Поттера тут же проясняется. — Снова от меня сбежал, — недовольно высказывается Малфой. Он сидит на соседней кровати и нервно счищает кожуру с яблока. Сам. Гарри прищуривается и внимательно рассматривает сосредоточенное лицо Драко. Ему хочется понять, на какой отметке сейчас настроение Малфоя: всё плохо и можно рассказать ему о своем замысле или чрезвычайно плохо и придется отложить разговор до лучших времен. — Прости, — тяжело выдыхает Поттер и осторожно добавляет: — так было лучше. — Кому лучше?       Драко даже не поднимает взгляда, продолжая снимать острым лезвием кожуру. Такая откровенная жертвенность Поттера до безумия выводит и без того нервного Драко из себя. Но лично для себя он решает, что кричать на альфу будет позже, если будет смысл, а сейчас он его спокойно выслушает и постарается понять. И этой хладнокровности, на которую он себя настраивал несколько часов и перечистил целую корзинку яблок, пока Поттер самозабвенно спал, Драко обязан воспитанию отца. — Тебе и ребенку. — Ты серьезно? Лучше, — усмехается Малфой, аккуратно откладывая не дочищенный фрукт вместе с ножом на тумбочку. — «Лучше», чтобы отец этого ребенка был рядом, а не бездумно пытался умереть.       Гарри выдыхает и отводит взгляд. Слова Драко бьют прямо в сердце, когда он уже всё для себя решил, и один его тяжелый взгляд плавит что-то внутри Поттера, поселяя ростки сомнения. Но они не смогут быть счастливыми, каждое мгновенье ожидая «аваду» в спину. Гарри является для Волан де Морта мишенью, словно красная тряпка для быка, а всю жизнь скрываться не сможет сам Драко. Слишком чуткий и привыкший к роскоши омега. — Это пророчество, — криво улыбается Гарри, всё ещё не решаясь посмотреть Малфою в глаза. — Что за пророчество, Гарри? — смягчается Малфой, давая понять это невербальными жестами и тонкими немного испуганными нотами в голосе. — Я видел его. Там говорится про нашего ребенка. Он будет должен его убить. — Что?! Ты в своём уме?! — Это его предназначение, — настаивает Гарри, сжимая губы в тонкую линию. — Ты позволишь ему в это ввязаться? Нашему малышу? — У меня нет другого выбора. — Выбор есть всегда, — Драко поднимается на ноги и крепко сжимает ладони в кулаки. — Что для тебя важнее: весь мир или счастье нашей семьи? — Напирает он. — А разве наша семья будет счастлива, когда весь мир будет гореть? — совершенно серьезно заявляет Поттер, решившись посмотреть Драко в глаза. Там плещется отчаянье и какая-то по-детски невинная обида, словно его переиграли в шахматы. Но эти скапливающиеся на нижнем веке слезы, плотно сжатые губы, то, как Драко прижимает ладони к животу, словно хочет защитить то, что дорого, ковыряют и без того ноющую в сердце Поттера рану. Он всё понимает и Драко тоже. Это был конец для них. Слишком неожиданный, но конец. Гарри ещё в Министерстве решил, что покинет их, как можно скорее. Пока не увидел. Не понял. Не ощутил, какого это быть отцом и мужем. Все же, все то время, проведенное в разлуке, сильно повлияло на исход этого решения. — Я все подготовлю, а ты воспитаешь, — продолжает Поттер. — Сильным и отважным. — Я не понимаю, что ты такое несешь, Поттер!       А Драко опешил. Его глаза распахиваются настолько широко, насколько возможно, на лице застывает гримаса удивления и шока. Гарри рушит все его планы одним словом, и, похоже, Малфою ничего не остается делать. Он думал, что понимает Поттера, как истинного, но нет. Драко не понимает, как можно вот так поступать. — Мне надо уехать, — продолжает Гарри. — Что? Куда? Надолго? — Надолго. — Ты можешь сбежать и больше никогда не появляться, но что ты будешь делать с моими мыслями о тебе, которые вытрахают всю мою душу вдоль и поперек? — Я… я могу применить заклинание. — Заклинание?! — беснуется Драко. — Ты моя истинная пара! Ты хоть на секунду представляешь, какая у нас с тобой плотная связь теперь? За время нашей разлуки не было ни секунды, когда я не думал о тебе. Это больше, чем любовь. Это крепче, чем семья. — Знаю, — стискивает зубы Гарри. — И тем не менее, мне надо уехать. Я должен разобраться, почему это заклинание не убило ЕГО. — Проваливай, — едва слышно шепчет Малфой. — Проваливай. И больше никогда не появляйся.       Гарри тянется к Малфою, хочет посмотреть ему в глаза, последний раз коснуться нежной кожи, почувствовать вкус губ. Хочет понять, что всё это несерьезно. Сказать, что пошутил. Раскрыть объятья и гладить Драко по спине, успокаивая. Но Гарри никогда не отступает от своих обещаний. Он останавливает руку на пол пути, тихо шепчет «прости» и аппарирует. И с тех пор Драко больше его не видел.