На острие чувств

Если бы Микасе кто-то сказал, какие последствия будет иметь эта сцена с массажем, она бы ни за что не позволила капитану попытаться ей помочь. Она знала, что Ханджи — ещё та болтушка и что так просто увиденное она не забудет, но Аккерман и представить себе не могла, насколько женщина не умеет держать язык за зубами. Да и капитан хорош — подлил масла в огонь, а теперь ходит недовольный. Теперь девушке вдвойне хотелось заехать ему кулаком по морде. Уже третий день брюнетка выслушивает от сослуживцев вопросы по поводу их с Леви отношений. Все было бы не так плохо, если бы девушке не пришлось успокаивать истерику Саши и приводить в чувства упавшего в обморок от громких заявлений Зоэ о скорой женитьбе двух Аккерманов Жана. Микаса вздохнула, вспоминая тот день.

***

Уже настороженная словами капитана, Микаса осторожно открыла двери столовой. В зале было как всегда шумно, но на ее приход отреагировали лишь друзья и сам Леви, который поприветствовал ее аккуратным кивком. Девушка незаметно махнула ему рукой и направилась к своему обычному столу, где сидели все ее коллеги. Саша уже уплетала за обе щеки булочки, а вот Эрен и Армин не спешили, ожидая подругу к обеду. — Всем приятного аппетита, — легко улыбнувшись, присела рядом с ними Микаса под хор голосов в ответном «привет». Азиатка подхватила свой кусок хлеба и откусила его, — как проходят тренировки? — Тебе ли не знать, — ответил Жан, пряча румянец от того, как внимательно брюнетка на него посмотрела, — все как обычно, ничего интересного. Разве что теперь немного легче, ибо нами руководит Ханджи, а не капитан Леви. — Да молчи ты, — отмахнулся Конни, — с ней тренировки — плевое дело! Даже в сравнение с ним, — под конец парень понизил тон, кивая в сторону и так все слышащего Аккермана, — не идёт. — Говори за себя, — возразил резко помрачневший Эрен, — она меня считает подопытным кроликом, не меньше. Сегодня выбила мне зуб, чтобы проверить скорость регенерации. А вчера вырвала мне клок волос, аргументируя это тем, что «это ценный экспонат». Микаса вместе с остальными пустила лёгкий смешок, глядя на выражение лица Йегера в момент рассказа. Его физиономия была настолько убедительной, что даже Леви бы поверил в это повествование. — К слову, — подал голос Армин, — как тебе работать с капитаном? — Да нормально все, — пожала плечами девушка, — что всем так это интересно? — Просто ты первая, кто задержался у него так надолго, — ответил Конни, — ну и… Говорят, Ханджи вчера выбежала из его кабинета вся красная, как помидор, и очень веселая, — Микаса напряглась, — Что-то случилось? Ты же была тогда там. — А…нет, ничего такого, — залепетала азиатка, на ходу пытаясь придумать оправдание, — просто…она не так поняла кое-что… — Что? — оживилась Саша с набитым ртом, — она вас застукала? — Да нет же! — попыталась отмахнуться от нее Аккерман, удивляясь тому, как все резко замолчали. Стол командирования в полном составе обернулся, но девушка это заметила только когда Леви начал прожигать ее заинтересованным взглядом, — Неважно, все, ешьте себе дальше! Брюнетка отвернула голову от друзей и столкнулась с насмешливым взором капитана. Кровь забурлила в жилах, но внешне Микаса оставалась такой же непоколебимо-спокойной. Ну или пыталась. — Почему же, Аккерман, расскажи нам до конца. Голос Леви неподалеку, казалось, прозвучал для нее как приговор. «Вот гад, он же издевается! Куда ты лезешь, чистоплюй чертов?» — Понятия не имею, о чем вы, — прошипела сквозь зубы Микаса, молясь, чтобы в него попала какая-то молния. — Ой, да хватит вам, ребятки! — весёлый голос Ханджи разорвал напряжённую атмосферу между Аккерманами, — все и так прекрасно знают, что вы встречаетесь! Азиатка поперхнулась от услышанного, а сидящий капитан чуть не свалился со своего стула. В зале настала полная тишина, и девушка даже не решилась взглянуть на лица своих друзей. — Очкастая, ты что морозишь? — процедил Леви, пытаясь вразумить слишком активную женщину, — твои слова могут не так понять. — Да как там понимать-то? — продолжала Зоэ и хлопнула сидящего рядом Эрвина по спине — да так, что тот зашелся кашлем, — вы думали, я забуду вчерашний инцидент, когда ты делал ей массаж? Хватит, Леви, тут же все очевидно! Вы поженитесь! Поженитесь! Все. Аут. Микаса побелела. Леви побелел. Саша начала кашлять, а Конни стучать ей по спине; Армин что-то бормотал, смущаясь, а Эрен сидел с каменным лицом и лишь дергающийся глаз выдавал его эмоции. В столовой витало адское напряжение. Азиатка прочистила горло и нарушила молчание: — Ребята, это не то, что вы могли бы подумать… Но было уже поздно. Зал наполнился радостными окликами и поздравлениями, друзья пытались задать какие-то вопросы, и только звук падающей тушки отвлек всех от Аккерманов. Микаса повернула голову на звук. — Жан!

***

— Аккерман, не сиди столбом, работы куча. Азиатка тряхнула головой, отвлекаясь от воспоминаний. Она посмотрела в недовольно сияющие глаза Леви и смутилась от его взгляда. — Простите, капитан. Который час? — Около пяти вечера, — Аккерман отставил бумагу, которую держал в руке, чуть в сторону и серьезно глянул на девушку, — они не успокоились? Брюнетка вздохнула, теребя край какого-то документа и не решаясь посмотреть в глаза начальника. Она почти физически чувствовала странный румянец на щеках. — Нет, — тихо ответила она, надеясь, что внимание мужчины привлечет что-то другое — под его взглядом ей хотелось растаять на месте, — и вряд ли успокоятся ещё неделю как минимум. Ривай потёр переносицу, закрывая глаза, и девушке в момент стало намного легче. Ей было так жарко под его надзором, что каждая минута, когда он не смотрел на нее, казалась Микасе чем-то сродни Божьего благословения. Хотя иногда она ловила себя на мысли, что была бы не против снова испытать этот жар. В последнее время — а именно с момента ее становления помощницей бойца — Микаса начала чувствовать что-то странное: ей постоянно хотелось привлечь внимание Леви на себя, показать себя с лучшей стороны. Она оправдывала себя тем, что пытается заслужить его признание как солдата. Ведь если признает её он — значит, действительно достойна. Только вот капитан никогда и не отрицал её полезности, как воина. Даже напротив, на тренировках со скрипом ставил её в пример даже уже опытным разведчикам, иногда удостаивал мало мальски похожим на удовлетворенный взглядом. Вот и возникает у Микасы в голове вопрос: какое, на милость, признание она, чёрт возьми, так отчаянно пытается заслужить? Ответа и сама не знала. Просто действовала. Пыталась не обращать внимания на то, как изредка алеют щёки и поднимается жар в теле от одного его взгляда. Не всегда алеют. Но всегда в точку. Списывала на что угодно. Юношеский максимализм. Лето. Жара. Гормоны, в конце концов. А вот мужчине, кажется, это всё было поистине безразлично: и хоть непроизвольно доводил её до красноты, но никогда внимания не это особого не обращал. Или делал вид. Ладно, врёт. Несколько раз пробормотал в обычной манере шутку рода маленьких извращенок и вечных девственниц. И именно тогда Аккерман просто горела желанием оставить на прелестном(только во время сна!), как она считала, лице брюнета пару фингалов. «Ты сходишь с ума, идиотка. Ещё влюбись в него и все — пиши пропало». — Вот болтливые, что ты, что Ханджи, — сухо прокомментировал Леви, хватая чашку с чаем в привычной манере. — Ну уж простите, — возмутилась девушка, — в этом ваша вина даже больше, чем самой Ханджи! — Да что ты говоришь, — глаза мужчины опасно блеснули, не предвещая ничего хорошего, — это разве я сказал про «она не так кое-что поняла»? Микаса воспылала и резко поднялась, до боли хватаясь пальцами за стол. Ярость пылала в ее глазах, посылая нахальному капитану небезопасные искры, и она была готова поклясться, что придушила бы его на месте, если бы он не был выше ее по званию. И если бы её Эрена не отправили на плаху сразу после кончины неугомонного коротышки. Недовольство вырывалось само собой: — Разве это я спровоцировала дальнейший разговор в попытке удовлетворить свою нездоровую садистскую натуру путем моральных издевательств над подчинённой, зная, что она ничего не скажет в ответ? Капитан, с опасным видом, повторил ее действие и они почти что столкнулись лбами. Девушка отчётливо видела азарт с немым раздражением в радужках его глаз. — У меня садистская натура? — Вы видите здесь ещё кого-то, кому мои слова могли быть адресованы? — Ак-керман, — предупреждающе протянул Леви, подходя ближе, — подбирай выражения. — Не пытайтесь спихнуть всю вину на меня или Ханджи, — в тон ему ответила Микаса, становясь напротив мужчины и смело глядя ему в глаза, — Да и что вы мне сделаете? Не боюсь я вас. Не на ту напали. — Да что ты говоришь, — в притворном удивление мужчина поднял брови. В глазах что-то скользнуло, но Микаса не успела понять что именно. Девушка напряглась, заметив на губах брюнета уверенную ухмылку. Никогда прежде она не видела именно такое выражение его лица. Раздражение? Всегда. Скука? Постоянно. Напряжение? Несомненно. Но это. Никогда. Но, уловив краем глаза лишь тень его движений, сделать что-то азиатка не успела — наглым образом мужчина притянул ее к себе за талию и девушке лишь хватило времени вдохнуть, прежде чем он бессловно и абсолютно беспардонно впился в ее губы требовательным, мать его, поцелуем. Кажется, в эту секунду мир Микасы перевернулся с ног на голову. Она могла бы представить себе любой из невозможных в этой жизни сценариев: как её целует Жан, как она гниёт в пасти титана, даже в смену дня и ночи было бы поверить куда проще. Всё, что угодно, но явно не происходящее сейчас. Не капитан Леви, целующий её. Кровь в жилах бурлит. Дыхания не хватает, ступор забирает контроль над телом и нет сил даже попробовать оттолкнуть мужчину от себя. Ей кажется, что всё это — сон. Глупая шутка. Издёвка её сознания — да что угодно, но не действительность. Капитан Леви целует её, и ей, чёрт возьми, это нравится. Нравится до щекочущего желания притянуть его к себе ближе, впиться в его губы с новой силой, искусать их до крови. Могла ли она подумать, что что-то подобное случится в её жизни? Да никогда в жизни. Но действительность резко контрастирует с вымыслами в голове девушки. Это происходит, его губы сейчас терзают её. В голове всплывает сцена из столовой, слова Ханджи о женитьбе и в эту секунду Микаса чувствует, как её словно окатили холодной водой. Что она делает? Как же её ненависть к нему? Девушка находит в себе силы впереться в грудь капитана руками и оттолкнуть его со всей возможной на тот момент силой её ослабевших рук. — Как вы смеете? Это единственное, что вылетает из её рта. Микаса прижимает пальцы к покрасневшим губам и буквально физически ощущает это липкое чувство окатившей её злобы. Злобы на него, на себя, на весь мир. Она скорее бы позволила перерезать себе глотку, чем даже подумать о таком. О том, чтобы этот чистоплюй к ней прикасался. Как смеет этот нахал трогать её, подходить к ней так близко, целовать её? Кто дал ему такое право? Микаса ощущает себя до ужаса беспомощной. И ровно до такого же ужаса злой. Ярость хлещет. Кажется, от наслаждения, которое азиатка испытывала минуту назад, не осталось и следа, ровно как и от чувства такта. К чёрту субординацию, он первый нарушил её. Слова хлещут потоком, вырываются из девушки прежде, чем она успевает осмыслить их. — Думаете, если капитан, то всё вам позволено? Все упадут к вашим ногам? Какое право вы имеете прикасаться ко мне? Леви слушает. Не огрызается, не злится, просто спокойно стоит и позволяет подчиненной вылить на него свою тираду. Смотрит на неё пустым взглядом, абсолютно ничего не выражающим, и просто молчит. Наверное, понимает, что облажался. Позволил себе лишнего. И Микаса удовлетворена этим. Наслаждается его молчанием, ощущает мнимую победу, хоть и вовсе не заслуженную. Льет оскорбления одно за другим, хоть и замечает, как понемногу терпение капитана угасает. Но поток уже не останавливается. — Вы мне отвратительны! — Замолчи. И в этот момент Микаса затихает. Понимает, что перегнула. Бессильно сжимает руки в кулаки, ищет хоть какие-то слова, чтобы исправить ситуацию. Ничего, кроме глупого «Извините» в голову не лезет, но и женская гордость не позволяет это озвучить. Извинится — значит признает поражение. Признает ошибку. Но вот кто тут действительно ошибся, так это Леви. Его глаза светятся раздражением. Он садится на свое кресло, смотрит на девушку почти-что-изучающе и просто бросает: — Выйди. И Микаса повинуется. Хлопает дверью так, что будь та немного хуже прикреплена — точно вылетела бы с петель. Видимо, не быть им с капитаном друзьями. Даже товарищами.

***

День прошёл спокойно. За ним второй, третий. Микаса едва ли замечает, как прошла неделя, за которую капитан ни разу её не вызвал и не дал ни одного поручения. Виделись они крайне редко за эти дни. В столовой мужчина не появлялся, иногда только светился на утренних тренировках, на которых всё равно азиатка оставалась упрямо игнорированной. — Что у вас случилось? — как бы невзначай однажды поинтересовался Эрен, — Он даже не смотрит на тебя. — Больно надо, — фыркнула Микаса и поправила сползающий шарф, — наоборот лучше, когда он меня не трогает. Ей было так проще. Создать видимость глухого безразличия. Леви, наверное, тоже. Они вернулись к изначальному состоянию — она его ненавидит, он её презирает. Только вот правда ли у неё к нему ненависть? Ей было проще убедить себя, что да. Остатки сожаления за произошедшее где-то ещё грызли её внутри, но девушка упрямо заставляла себя не обращать на них внимания. Поверила на миг, что отношения ваши наладятся? Вот и пожинай теперь плоды своей глупости, Аккерман. Однако немое затишье прервалось внезапно. Микаса сидела в столовой и лениво ковыряла ложкой пресную кашу. Ни специй, ни масла — таким даже собак уличных покормить стыдно, а вот солдат разведки за милую душу. Девушка кинула взгляд на с удовольствием уплетающую варево Сашу и просто вздохнула: вот уж кто-кто, а эта девочка съест что угодно. Удивительно, но даже капитан сегодня соизволил показаться на глазах у подчинённых. Видимо, незапланированная голодовка таки дала о себе знать, ведь дел у него невпроворот, а времени — кот наплакал, даже на поесть. Но раз пришёл, значит терпеть уже не может. Кто ж ему еду вот так приносит в кабинет, когда Аккерман пропала с его поля зрения? Девушка самодовольно усмехнулась. Конечно, никто. Только она хоть немного, но заботилась о нём. С характерным ему видом брезгливости Леви наблюдает за «отродьями», вполуха слушает болтовню Ханджи и изредка кидает скупые взгляды на азиатку. Ту аж током прошибает. Этот мужчина точно что-то задумал. — Микаса, ты чего не ешь? Наелась уже? Глаза Браус искрятся весельем и почти детским интересом, и в этот же момент изучают почти полную тарелку подруги. Аккерман закатывает глаза, улыбается уголками губ и подсовывает свою порцию ей. — Забирай. Саша радостно взвизгивает и с энтузиазмом, присущим ей, хватается за добавку. В целом, жизнь не так уж и плоха, пронеслось в мыслях Микасы. Они живы, почти что все здоровы, и всё ещё могут позволить себе мечтать и радоваться мелочам. Вот как Браус. Из соседнего стола поднялся капитан, и все моментально напряглись. Этому мужчине даже делать ничего не нужно, атмосфера вокруг него сделает всё сама. Тот лишь недовольно цыкнул на излишек внимания к себе, направился к выходу и уже только проходя мимо стола Микасы приказал: — Зайдёшь после обеда. Девушка даже спросить ничего не успела, только удивленно хлопнула глазами и в ответ пробормотала: — Есть, сэр. И только после этого поняла, что мужчина давно скрылся в коридорах штаба и даже её не услышал.

***

Микаса почувствовала себя как в первый день службы капитану. Стоя перед закрытой дверью, она снова переминалась с ноги на ногу и пыталась найти в себе силы постучаться. Зачем он вообще позвал её? Вроде как их сотрудничество закончилось. Перед глазами появились картинки того самого момента. Чуть взъерошенные волосы Леви, жар его губ, запах трав, исходящий от него. Воспоминание того, как приятно ей было. Щёки моментально залились краской, дышать вновь почему-то стало труднее. Как ей сейчас смотреть в его глаза? С титаническим усилием Микаса заставила себя глубоко вздохнуть и постучаться. Будь что будет. Он наверняка сейчас официально её уволит с должности помощника и на этом всё закончится. — Зайди. Леви как обычно сидел в своём кресле, но даже так создавал ощущение, что он гордо возвышается над целым штабом. Со скукотой рассматривал какой-то отчёт и лишь когда услышал, как закрывается за спиной гостьи дверь, поднял на азиатку глаза. Не дал даже поприветствовать его как следует и сразу же с претензией бросил: — Наконец-то. Аккерман, скажи мне, ты совсем забыла о своих прямых обязанностях? Микаса на секунду зависла. Хлопнула дважды глазами, опустила голову. — Но я думала, что вы уволите меня после того, как я… — неуверенно пробормотала девушка и запнулась, ища подходящее выражение: — накричала на вас. — Уволю? — усмехнулся мужчина с издёвкой, — Хотел бы, да не могу. Эрвин настрого мне запретил это делать. Микаса нервно потеребила шарф на шее, и только после этого выдохнула: — Тогда какие будут приказы, капитан? — Для начала сядь и разбери кучу отчётов, которые собрались здесь за неделю твоего отсутствия, — Микаса кинула взгляд на стопку бумаг и еле сдержала обречённый стон. Она вечность будет разгребать это дерьмо. Леви внимательно посмотрел прямо в глаза подчинённой и невозмутимо добавил: — и забудь о том, что было в тот день. Стилистическая неточность. Больше не повторится. Девушка неуверенно кивнула и села на своё место. Решила ничего не комментировать, не разбираться и не выводить лишний раз на эмоции ни себя, ни капитана. Они просто сделают вид, что ничего не было. Взрослые люди всё таки. Проигнорировала глухой укол внутри от его последней фразы. Азиатка исподлобья зыркнула на сосредоточенного Леви и уголки её губ внезапно поползли вверх. Немое перемирие, вроде как, снова в силе.