На острие чувств

Дни сменялись один за другим. В штабе понемногу снова оживали солдаты: врачи всучивали баночки с мазями тем, кому требовалось, и с важным видом одноголосно вещали — свободен. Сначала отпускали тех, кто пострадал незначительно, с каким-нибудь лёгким сотрясением. Затем очередь дошла до более сложных случаев. Вот тут-то уже и Микаса смогла покинуть режущие глаза белые стены. Сломанные рёбра это что-то между «плохо» и «ну всё таки не так критично». Вот вроде ситуация и не очень, можно сказать даже слегка себе дрянь, но в реалиях разведки бывало действительно и похуже. Идеально вписалась, Аккерман, ничего не скажешь. Прямо посерёдке. Совсем тяжёлых пациентов держали до сих пор. Не то что бы их было слишком много, но стоны боли по ночам Микасу частенько будили. Пребываешь будто в личном кошмаре. Прошла почти неделя с вылазки, а если точнее — шесть дней, три часа и двадцать семь минут с тех пор, как Микаса в последний раз нормально разговаривала с Леви. Девушка никогда особо не понимала этих сопливых девчонок из сказок подруг, которые считали дни и ночи до встречи с любимым. Есть же в конце концов своя жизнь, так используй её, не кисни. Один раз она себе позволила так же себя повести, ещё тогда, четыре года назад, с Эреном — больше не хотела. Да только капитан внёс свои правки в женскую жизнь. Микаса даже понять не успела, когда он занял настолько важное место в её сердце и, стиснув зубы, сейчас признавала: со стены Мария бы спрыгнула, позволь это обратить внимание Леви на неё опять. С момента того жуткого недопонимания они сначала не разговаривали. Микаса при любой возможности оббивала пороги капитанского кабинета, но Аккерман наотмашь отказался с ней даже здороваться. Ей удалось увидеть его всего лишь дважды: и во второй раз он таки удостоил её парочкой лестных слов.

***

— Перевязка закончена, — медсестра сложила оставшиеся бинты аккуратно в контейнер и с серьёзным видом приказала: — Никакой нагрузки, сегодня постельный режим. Палату не покидать. Микаса глубоко вздохнула, подавляя желание закатить глаза. Каждый день, а точнее каждую перевязку одно и то же. Как мантру повторяла, честное слово. Девушка испытывающе прожигала Аккерман взглядом в ожидании ответа. Не то что бы она верила, что строптивую брюнетку её наставления остановят, но напомнить об осторожности лишний раз не помешает. Чего стоит только то, что она умудрилась порезать ногу об осколки стакана, который сама же и разбила. Слышала лично ту их ссору с Йегером. Не всю, лишь часть, но суть уловить успела. Тем не менее, не её это дело, кто и с кем спит и кто кого любит. Прикрыла рот на замок и делала свою работу дальше. Не выдержав напряжения в чужом взгляде, Микаса вымученно кивнула. Скорее ради галочки, чем из желания. Медсестра — Энн Льюис, кажется — удовлетворённо улыбнулась. — Чудесно. Отдыхай, до обеда ещё час. И скоропостижно покинула палату. Микаса устало прилегла. И не физическая то была усталость, вовсе нет — моральная, тяжёлая, как сама Мария. Давящая на лёгкие похуже сломанных рёбер. Леви не приходил к ней. Однажды они столкнулись, когда Микаса пришла — или, скорее сказать, сбежала —объясниться к его кабинету, но он лишь молча закрыл дверь прямо перед её носом. Не желал ни видеть её, ни слышать. А в глазах — тотальное безразличие. Холод, режущий похуже самого острого из клинков. Они будто откатились в самое начало. Туда, где от обоих струилась взаимная ненависть. Микаса глубоко вздохнула и повернула голову к окну. За ним понемногу появлялись кадеты, которые уже могли себе позволить выйти на свежий воздух подышать и согреться под тёплым солнцем. Девушка их не видела, но слышала тихие разговоры и почти физически ощущала страх бойцов перед предстоящей вылазкой к Шиганшине. И ведь Эрвин не отменил её. Видел, что потери слегка разведка таки понесла, а те немногие, что уцелели, валяются мешками в больничных палатах, и всё равно бесстрастно заключил — выезжаем. Счёт шёл уже даже не на дни, а на часы. И хотела бы Аккерман понять эту мужскую логику, оправдать такое неистовое желание изведать погреб доктора Йегера, так нет — не может. Не видит смысла в таких жертвах ради информации, которая может и не помочь. Тем не менее, молодых разведчиков она тоже понимала. Энтузиазмом горели только пока с титанами лицом к лицу не столкнулись, а сейчас всё, страх своё возымел. Нередко по ту сторону окна слышалось тихое «сбегу отсюда нахрен». Микаса и сама бы так сделала, не держи её в разведке Эрен и Леви. В глазах от упоминания капитана неприятно защипало. Он не пришёл к ней за эти дни ни разу. Не удостоил даже словом, когда она появилась перед ним. Эрена к себе Микаса тоже не пускала. Доступ к ней был лишь у Армина и Саши, остальных видеть Аккерман категорически не желала. Ребята развлекали её какими-то несуразными сказками и были, по сути, единственными, кто знал всю правду и мог её понять. Шиганшина встретит Микасу очень скоро. Сломанные рёбра не повод воину вроде неё не присутствовать на операции — девушка, как боевая единица, слишком важна для того, чтобы оставить её отлежаться в лазарете. И вроде бы не впервые такие дрянные ситуации в жизни Аккерман, но предчувствие отчего-то противно ноет. Рука с глухим звуком опустилась на кровать в легком ударе. Леви выслушает её, чего бы ей это не стоило. Через несколько минут она стояла у деревянной двери, не решаясь постучаться. Стоило ли ей вообще это делать? Но костяшки пальцев всё таки встретились с твёрдой поверхностью напротив, издавая неуверенное: «тук-тук-тук». Несколько секунд, казавшихся девушке вечностью, стояла тишина. И она уже была готова сбежать обратно к себе, как по ту сторону послышалось раздражённое: — Входите. Сердце будто подскочило к горлу. Микаса на мгновенье опустила взгляд на свои руки — дрожали так, словно у неё был передоз адреналина. Усилием воли она заставила себя сжать кулаки так, чтобы не было заметно её волнение, и аккуратно приоткрыла дверь. В кабинете ничего не изменилось абсолютно. Даже чашка её, специально выделенная капитаном для Аккерман, стояла на том же месте. Этих нескольких дней будто бы и не было. Леви сидел на своём кресле, перебирая какие-то бумажки. Вроде и создавал впечатление, будто внимательно читает, но Микаса знает его, как облупленного — глаза лихорадочно бегают туда-сюда, и пальцы излишне напряжены. Он рассеянный. Кажется, капитан даже не заметил её. Даже взгляд не поднял. Только спустя пару секунд тишины прошипел: — Дрейс, отдай уже эти чёртовы бумаги и Вали отсюда. Микаса свела брови. Дрейс? Он так быстро нашёл ей замену в помощницы? Ногти больно впились в ладони. Спокойно, Микаса, ты пришла поговорить, а не устраивать сцены. Только девушка набрала воздуха, чтобы начать разговор, как Леви наконец поднял на неё глаза, явно рассерженный, что его так нелепо игнорируют. На секунду его лицо выдало лёгкое удивление, а затем разразилось натуральной бесстрастностью. Даже глаза словно опустели. — Это ты, — заключил он холодно, — я же сказал тебе: в твоих услугах я больше не нуждаюсь. Зачем припёрлась? Аккерман сглотнула, виновато опуская голову. — Ты меня неправильно понял. Я не договорила тогда, и…. — Вы, — перебил Леви, отмахиваясь от неё, как от мухи, — Вы меня неправильно поняли, ты хотела сказать. Держи субординацию, Аккерман. Микаса поджала губы, кидаясь в него обиженным взглядом. Сам, своими же руками он откатывает их в самое начало, уничтожает всё, что строилось последние месяцы. Как раньше уже не будет? От этого противно колет где-то в самом сердце. — Да и потом, — на редкость разговорчиво продолжил капитан. В глазах мелькнула сталь, — мне плевать. Микаса хлопнула глазами, не совсем понимая о чём он. — Плевать?… — На тебя плевать мне, — мужчина откинулся на спинку кресла, слегка прищурил глаза, кривя губы в усмешке. То самое, ехидное, капитанское в нём снова проснулось, — Спали и спали. Сейчас ты мне неугодна. Уходи, не мозоль глаза. Девушка аж задохнулась таким заявлением. Он настолько много может себе позволить под влиянием обиды? Нахмурилась, наполняясь то ли решительностью, то ли ответной обидой, и быстро подлетела к капитанскому столу, с грохотом стуча по нему ладонями. Наклонилась так, чтобы лучше видеть мужское лицо, и прошипела: — Я понимаю, что ты зол, Леви, но не смей… — Зол? — Леви почти что хохотнул, поднимаясь с кресла и равняясь с девушкой, — Да кто ты мне такая, чтобы я на тебя злился? — Мужская ладонь вцепилась пальцами в женский подбородок и притянула лицо к себе поближе. Капитан перешёл на едкий шёпот, выдыхая слова девушке прямо в губы: — Очередная помощница с привилегиями, срок годности которой подошёл к концу. Скажи спасибо, что сейчас стоишь здесь на своих двоих, а не валяешься гнилым мясом за стеной. Микаса тяжело и часто задышала. В глазах аж потемнело от боли, которую она испытала в это мгновенье. Злость в крови закипела, смешалась с ней, отравляя организм, делая ноги ватными. Девушке показалось, что она вот-вот свалится в обморок прямо здесь. Она судорожно вцепилась пальцами за стол, держа равновесие, но не позволила себе отвести взгляд от мужчины. — Не говори мне, что ты поверила, будто мы с тобой будем вместе, — ехидно прошептал Аккерман, поглаживая чужую кожу, — Никогда, даже в самом страшном сне я бы не позволил себе этого, отродье. В глазах начало щипать, она вот-вот расплачется. Зайдётся слезами так, что вся округа будет слышать, как разбивается сейчас сердце младшей Аккерман. Даже тогда, четыре года назад, когда её отверг Эрен, было не так больно. У Микасы тогда мир рухнул, а сейчас он будто провалился в ад, в самые низы человеческого существования. Так он ей мстил? Вернул ей возможность любить, чтобы так беспощадно разорвать её сердце? — Я тебя ненавижу, — прошипела Микаса капитану прямо в лицо, силясь не плюнуть туда же. Боль сменилась настоящей яростью. — Взаимно. По кабинету пронёсся звонкий звук. Леви отшатнулся, хватаясь за красную щёку и наблюдая, как дверь кабинета с грохотом закрывается по ту сторону. Закончил. Поставил точку в том, что не должно было начинаться с самого начала.

***

Сейчас Микаса валялась на своей кровати с яростным желанием разгромить всё вокруг. И не понять на кого злилась она больше: на себя, на Эрена или на чёрт-бы-его-побрал-Леви-Аккермана. Да как он посмел? Как смелости этому коротышке хватило, чтобы так гнусно взять и всё испортить, так выкинуть её чувства и смешать с грязью? Проклятый чистоплюй! Первая попавшаяся вещь тут же полетела в стену. К несчастью это оказался кувшин из-под воды, от которого сейчас остались одни осколки. Микаса была готова зареветь прямо сейчас. Обессилено прижала к себе колени, обнимая их, и зарылась в них носом. Ей нужно это перетерпеть. Всего немножко, несколько дней, и ей полегчает. И не будет ей хотеться прибить себя за глупость, Эрена за длинный язык и Леви за его выходку. Как она вообще в это всё вляпалась? Со временем Микаса начала слегка покачиваться в попытках успокоиться. Мало она сейчас походила на человека, конечно. Скорее на безумицу, сбежавшей из больницы, но, по правде говоря, где-то так она себя и ощущала. Вся эта канитель сводила её с ума. Ком в горле буквально душил, мешая вдохнуть. Когда она успела настолько влюбиться в чёртового Леви, чтобы сейчас сидеть и вот так безутешно страдать? — Микаса? — лёгкий стук прервал её внутреннюю борьбу. Аккерман подняла взгляд на разволновавшегося Армина, который уже успел заметить разбившийся кувшин, и попыталась натянуть на себя улыбку. — Проходи, Армин. Парень аккуратно обошёл осколки и присел рядом. Вглядывался в каждую деталь в выражении лица девушки, и хмурился с каждой секундой все больше. Затем ласково улыбнулся. Так, как умеет только он. — Как ты? Микаса почувствовала, как кончик её губ, всё ещё имитировавших пародию на улыбку, дрогнул. От Арлерта это, разумеется, не укрылось. — Замечательно, как же ещё? Стыдно было признаться, насколько дерьмово она сейчас себя чувствовала. Но и Армин не дурак. Всё прекрасно понимает. — И поэтому у тебя по полу валяется это стеклянное месиво? — слегка с иронией уточнил он. Микаса закатила глаза. — Случайно зацепила. — Конечно, и именно из-за этого осколки в противоположной стороне комнаты. Разумеется. Армин вздохнул, явно расстроенный зрелищем, которое застал. Не часто ему доводилось видеть Микасу в таком состоянии, и то, насколько она страдает, сильно удручало его, как друга. Невыносимо смотреть на то, как она себя изводит. — Как рёбра? — прерывая неловкую паузу, спрашивает он. Микаса слегка оживает, кривится немного, но скорее в шутку. — Сносно. Скоро снова буду лучшей из лучших. — Ты и так ею являешься, — мягко улыбается Арлерт, и девушка позволяет себе искренне улыбнуться в ответ. Он хлопает её по спине, и Микаса падает ему головой на плечо, чувствуя, как мужская рука приобнимает её за её собственное. И маска падает. — Мне так больно, Армин. — Вы больше не говорили? — он слегка гладит её по плечу, совсем невесомо. В ответ чувствует лишь её попытку отрицательно помахать головой. Решает больше не расспрашивать, но через несколько секунд Микаса продолжает сама: — Я никогда не испытывала такой боли. Я была настолько окрылена чувствами к нему, что эта ситуация буквально уничтожила меня, — шёпот льется монологом, — Я не верю, что он действительно так считает, Армин. То, что между нами было не могло быть ложью. Армин на секунду замешкался, не зная, что ответить. — Может быть оно и не было, — неуверенно отвечает он. — Ты бы слышал его слова, — голос Микасы дрогнул, выдавая настрой расплакаться. Парень прижимает её ближе, пытаясь поддержать, — я для него лишь отродье. «Помощница с привилегиями» и не более, — Аккерман всхлипывает и почти сразу заходится слезами. Тихо, практически беззвучно, как умеет лишь она — и только дрожащие плечи выдают её с потрохами. Армин вздыхает, не зная, что сказать. Дела любовные вообще были от него далеки, и советом как таковым наградить подругу сейчас ему вряд ли под силу. Остаётся только поддержать и убедиться, что она не наделает глупостей. Но одно Арлерт знает точно: — Время всё расставит по своим местам, Микаса.

***

Леви потирал ноющую щёку, стоя перед зеркалом. Он знал, конечно, что у Микасы рука сильная, но чтобы оставить красный след от ладони на коже — это надо уметь. Впрочем, заслужил. Столько гадостей наговорил, что сам себя титанам заживо на корм пустил бы, да только выхода другого не имел. Она думает, он хотел так выражаться в её сторону? Как бы не так. Всё сказанное им в тот день Микасе — полная ложь. Эрвин убил бы его, если бы заметил их даже в радиусе десяти метров друг от друга. Чёрт с ним, он бы Микасе проблемы устроил, извёл ей жизнь в разведке к кошмару. Командор жутко не любил неповиновения и был на редкость мстительной натурой, а девушка пришла слишком не вовремя, чтобы можно было решить ситуацию по-другому.

***

— В общем, Шиганшина должна увенчаться успехом, — Эрвин сидел на диване в капитанском кабинете и устало потирал затёкшую шею. Разработка плана к будущей миссии занимала много сил даже для него, ведь она требовала идеальности в выполнении посильнее всех предыдущих. — Да понял я, можешь не рассказывать мне это в сотый раз, — раздражённо кинул Леви, пытаясь сосредоточиться на очередных отчётах. Эрвин наведался к нему вроде как с дружеским визитом, но на самом деле Леви знал — проверяет исполнение своего приказа. Ждал только, когда от несусветной чуши о миссии он перейдёт к основному делу, ради которого и явился. Леви не прогадал. После нелепого хохота Смит как бы невзначай поинтересовался: — С Аккерман не виделся? Капитан хмыкнул, мысленно вручая себе медаль за догадливость. Как будто бы он признался, встреть её. Он и встретил недавно. Заставил себя закрыть дверь кабинета прямо перед её носом без слов. Только вот хрен Эрвин об этом узнает. Единственный ответ для него, когда дело касается Микасы: — Нет. Смит довольно кивнул, почти что одобряюще. — Молодец. И не стоит. Не делай девочке проблемы. Аккерман бросил на бывшего друга полный ненависти взгляд и мысленно проклял командора. Пообещал себе: если тот позволит себе тронуть Микасу — он собственными руками уничтожит его. Когда-то сильнейшее уважение к Смиту превратилась в ровно противоположное. Настолько блондину нравилось портить ему жизнь? Эрвин же, совершенно не обращая внимание на реакцию капитана, оглянулся, ища что-то. — Ханджи сказала, у тебя имеется чудо-мазь. Не поделишься? Леви прошёлся взглядом по командору, задерживая его на пострадавшей руке. В голове всплыло то, как Микаса лечила его порез именно тем кремом, о котором сейчас говорит Смит. Кажется, у него осталось немного. Скрепя сердцем от нежелания делиться, Аккерман кивнул в сторону соседней двери. — Посмотри в комнате в аптечке. Эрвин направился прямо туда. И именно в этот момент в дверь кабинета постучали. У Леви сердце замерло — этот стук он узнает из тысячи. Микаса. Ну чтобы настолько не вовремя явиться — это надо уметь. Эрвин не одобрит, если Леви будет с ней разговаривать. Чёрт, он сам планировал объясниться с Микасой чуть позже, в тишине и подальше от командорских глаз. А теперь что? Он просто не будет отвечать. Создаст видимость, будто никого нет, и она уйдёт. — Впусти, — услышал он тихое приказное. Эрвин тоже всё понял. Леви нервно сжал документы в руках, чувствуя, как план рушится. Выбора нет. — Входите.

***

После того, как Микаса сбежала, они больше не разговаривали. И Леви знать не знал, стоит ли ему объясняться с ней или всё же лучше оставить всё так, как есть. Из союз всё равно ни к чему хорошему бы не привёл, а расстаться врагами будет даже легче для неё. Пусть лучше ненавидит, чем страдает от любви. Но как его занесло в женское крыло — не знает до сих пор. В мгновение ощутил острую потребность увидеть её хотя бы краем глаза, убедиться, что с ней всё в порядке. Ведь Леви даже не знает, как она себя чувствует. Он только посмотрит через щель в комнату Микасы, как она. И всё. Но пришёл Аккерман как раз вовремя: попал на весь их с Арлертом диалог. Заставил себя дослушать, сжимая кулаки и ненавидя себя за то, что Микаса роняет по нему слёзы. Прижался к стене рядом как мальчишка, и словно прирос к полу, не позволяя себе уйти. Ровно до последней её фразы: — Я до смерти люблю Леви, Армин. Я не представляю, как буду жить без него.