На острие чувств

Первое, что увидела Микаса, очнувшись после битвы с титанами — белый как смерть потолок. Глаза дважды моргнули, фокусируя зрение; пальцы нащупали ткань покрывала. Девушка с лёгкой силой зубами прикусила язык, проверяя, не снится ли ей это. Грудь с болью, но вожделением набралась воздуха. Жива. Уверенность в том, что она не в потустороннем мире, а здесь, в корпусе, целая и почти невредимая, облегчением прошлась по венам. Последнее, что Аккерман помнила — лапу титана, сжимающую её рёбра с такой силой, что она буквально слышала их хруст, и ужасное давление в голове, когда перед глазами вместо реальности появляется глухая темнота. Как она выжила? Кто её спас? Количество жертв было большим. Она чётко помнила вид человеческих остатков, которые кровью марали зелень травы. Как много людей потеряла разведка? В горле пересохло. Микаса повертела головой, проверяя наличие чего-то, чем можно было бы утолить жажду. Белые стены резали глаза, заставляя щуриться, но кувшин с водой, величественно возвышающийся на тумбе рядом, тут же привлёк внимание. Девушка аккуратно принялась вставать: просто рукой, кажется, до кувшина не добраться. Слишком далеко. Рёбра отозвались болезненным протестом, заставляя её лицо скривиться. В голове прозвучало строгое капитанское «Вот тебе последствия твоего геройства, Аккерман». К слову, как Леви? Где он? Всё ли с ним в порядке? Сердце что-то кольнуло, когда девушка поняла, что не видела мужчину вплоть до того, как отключилась. Он ведь не пострадал, невозможно такое. Это же Леви, самый живучий из них всех. Вот попьёт воды и сходит к нему обязательно. С третьей попытки и с гримасой на лице встать Микасе всё же удалось. Первоначальная задача — попить воды, далее до всем разберётся. Жидкость приятно обволакивала горло, остужая жажду, и ей показалось, что в ней снова появилась тяга к жизни. За окном, кажется, было то ли позднее утро, то ли ранний обед. Часов на стене не было, не разберёшь, но на улице голоса солдатов не слышались, что не могло не показаться азиатке странным. — Микаса? Ты зачем встала, тебе нельзя, — Эрен подлетел к девушке в мгновение ока, выхватывая у неё стакан и почти силой усаживая на койку обратно. Аккерман моргнула, уставившись на парня. Откуда только взялся? — Воды хотела, — прохрипела она и сразу же прокашлялась: сиплости в её голосе мог бы позавидовать любой старик. Сколько она была без сознания вообще? — Позвала бы кого, тебе врач запретил вставать несколько дней. В идеале — неделю. — Ещё чего, — пробурчала она, — Аккерманская кровь и не такое вывозила. Эрен усмехнулся, присел рядом. С небрежностью поправил резинку на голове. — Язвишь, да? А ведь на грани смерти была. Два дня ждали твоего пробуждения. Вот оно как. Два дня. — Ну, — девушка хмыкнула, кривясь от дискомфорта в голове. Тяжесть, туманность, гул в ушах. Целый список, , — хорошо, что выжила, — подняла на брата взгляд, — как я вообще уцелела, Эрен? Ты точно был занят кучей титанов, которая тебя окружила. Йегер слегка недовольно скривил губы, явно не желая отвечать на вопрос. Слегка замялся, подбирая слова, но в итоге с неохотой признался: — Капитан тебя спас. В последний момент. Микаса с облегчением вздохнула. Значит, с Леви всё было в порядке, и она зря переживала. Интересно, он навещал её эти дни? От Эрена радость на её лице не укрылась. Незаметно для девушки он сжал пальцами белое покрывало, да так сильно, что его собственные костяшки побелели в тон ткани. Скосил взгляд и с укором заметил: — Я же просил тебя не лезть на рожон. Зачем ты полезла на того титана? Девушка хмыкнула. — Благодарностью от тебя прямо веет, — лёгкая обида проскользнула в девичьем голосе. Микаса вздохнула и мгновенно пожалела об этом: волна боли накрыла её. Сглотнула, пытаясь скрыть это, и прикрыла глаза, признаваясь: — ты же знаешь, я…я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось. — Ты могла…нет, ты пострадала. А могла и умереть, — Йегер повернулся к девушке всем корпусом, хватая её за руку, — Микаса, если я прошу что-то такое, то меня нужно слушать. Я не просто так остерегал тебя. Девушка свела брови, явно недовольная. Накрыло ощущение, будто от неё что-то тщательно скрывалось и не договаривалось, и это не могло не раздражать. Микаса по натуре своей тайны не любила, а настолько важные — а она чувствовала, что это очень важно — и подавно. — Ты меня будешь попрекать за то, что я пыталась тебе помочь? Раньше тебя это мало волновало. Эрен сжал её ладонь. Крепко, будто боялся, что сбежит. Другой рукой мягко притянул Аккерман к себе, обнимая за плечо. Было в этом жесте столько отчаяния, что Микаса почувствовала его физически. Йегер будто общался с ней как-то по-своему: жестами, действиями, взглядом. Ничего конкретного, но казалось, будто в этом вся его суть, словно он кричит ей о чём-то, а она — глуха к его мольбам, не слышит, не внимает. Но объятия были тёплыми, как из детства. Отчего-то стало в груди больно, будто так и должно было быть всегда. — Но раньше не стоял вопрос о твоей жизни. Не было такой опасности, — шёпотом выдохнул он ей в волосы и прикрыл глаза, наслаждаясь её близостью, — Пожалуйста, никогда так больше не делай. В следующий раз капитана может не оказаться рядом, чтобы помочь. Безысходность в его голосе делала Эрена будто самым слабым человеком на земле. От этого во всём теле становилось больно, глаза почему-то противно защипало. В голове, словно приговор, звучало осознание: меня здесь сейчас могло бы и не быть. Она была достаточно глупой, чтобы не придавать этому значения до нынешнего момента. Микаса сдалась, расслабляя доселе напряженное тело. Утонула в объятиях, утыкаясь носом парню в шею и обхватывая его руками в ответ. Было хорошо. Слишком хорошо. По-родному. Эрен обнимал крепко, надёжно. Так, будто был готов защитить от любой напасти и сжечь весь мир, если бы потребовалось. По-взрослому, совсем не свойственно ему. Он и вправду вырос. Спустя пару минут Микаса слегка отстранилась. Не полностью, но так, чтобы видеть мужское лицо. Столкнулась с братом взглядом и была готова утонуть в зелени летней травы, но вместо этого неожиданно выпалила: — А где Леви? И в мгновение заметила, как лицо Йегера помрачнело. Он моментально отпустил её и тут же почти обиженно отодвинулся, словно возведя между ними невидимую, но прочную стену. — Не видел его сегодня. Наверняка у себя. Аккерман заправила прядь волос за ухо и подняла голову. Странное ощущение: вроде бы тысяча мыслей в голове, а вроде и пусто совсем. Сбоку послышалось неуверенное шуршание. Йегер явно ёрзал, настраиваясь. — Когда ты собираешься прекратить это? — Микаса повернула непонимающий взгляд на Эрена, подняла бровь. Тот смотрел на неё потемневшей травой в глазах, с такой сталью, что могла бы перерезать и гору при желании. — О чём ты? — переспросила девушка. — Эти ваши…отношения. Когда ты их прекратишь? В палате повисла тишина. Микаса нахмурилась, вглядываясь в знакомое лицо и высматривая там невиданную ей доселе злость. В моменте стало даже не по себе; по телу прошлись мурашки. Йегер иногда мог вселять страх. — Почему тебя это волнует? — она слегка отсела. Эрен — напротив, пододвинулся ближе, не позволяя сократить дистанцию. — Ты знаешь почему, — глаза опасно потемнели, хотя казалось, что это уже невозможно, — пусть он и силён, но он тебе не пара. Микаса хмыкнула, поражённая такой заявкой и абсолютным отсутствием любого такта со стороны брата. Выглядела почти обиженно, но всё же выпалила: — Прости, но это явно не твоё дело, Эрен. — Я был бы лучше, — мужской голос звучал уверенно, будто отрепетировал парень эту реплику давно, — я твоя судьба, Микаса. Я, а не он. Микаса резко поднялась, не собираясь слушать этот бред дальше. Рёбра тут же свело ужасной болью, и девушка согнулась от неё, прикрывая руками живот. Слегка зашипела от боли. Йегер подскочил следом, бросаясь к сестре, чтобы придержать. — Сядь, Микаса, что ты творишь? — сказал он, тщетно пытаясь усадить её обратно. Та лишь отмахнулась от него, убирая чужие руки от себя. — Уходи, Эрен. Я не намерена это слушать. Йегер не сдвинулся. Смотрел на неё так, словно она сейчас говорит несусветную глупость. — Почему ты так слепа, Микаса? Почему не хочешь признать очевидное? — Аккерман подняла на него злобный взгляд, и тогда Эрен бросил последнюю попытку: — Хочешь сказать, что спать с ним ты начала не для того, чтобы забыть меня? Микаса аж отшатнулась от этих слов. Смотрела на брата с неверием в глазах, а ощущалось внутри так, словно он только что её ударил. Девушка на секунду замолчала, прикусив внутреннюю часть щеки. Ни видеть, ни слышать Йегера ей сейчас уже не хотелось. Сколько же в нём самолюбия? Ходить и вынашивать эту мысль неделями, верить в неё и сейчас вот так беспардонно броситься ею в неё, как костью в собаку? Но ведь доля правды в этом была, как бы Микаса ни хотела признавать этого. Ведь впервые к Леви она пришла пусть и не напрямую, но с мыслью забыть прошлое. А Эрен и был этим прошлым. В мгновение стало стыдно за себя. Она была влюблена в Леви, бесспорно. Любила проводить с ним вечера, работать вместе, разговаривать, пить чай. Любила каждую деталь в его лице, замечала малейшие изменения, но… Так ведь было не с самого начала. Язык, кажется, обдало кипятком, когда скрипя сердце Микаса всё же признала: — Для того. Отвела взгляд от победного выражения лица у Эрена, готовясь продолжить мысль, и наткнулась глазами в стоящего за открытой дверью Леви. Сердце мгновенно пропустило удар. Микаса приоткрыла губы в шоке, понимая, что именно мужчина сейчас услышал. Тот стоял с полным безразличием на лице, но напряжение в сжатых ладонях выдавало капитана с головой. А девушку словно окатило кипятком. Эрен, заметив как замешкалась сестра, проследил за её взглядом. Губы его искривились в усмешке, пока Микаса белела с каждой лишней секундой всё сильнее. Она отчаянно, на последних силах подалась чуть вперёд, к капитану. — Леви, я… — Не надо, — бесцветно, словно из пустоты перебил он, даже не заходя в палату. Глаза его не выражали буквально ничего, в них плескалась лишь немая синева, — рад, что с тобой всё в порядке. В твоих услугах помощницы я больше не нуждаюсь. Лечись. Не мешкая, он развернулся в намерении уходить. Микаса дёрнулась. — Леви, стой! Кинулась следом, хватая ладонью воздух, и тут же сжалась от нового приступа боли, куда более сильного, чем все предыдущие. Безмолвно открыла рот в немом крике, глубоко дыша, чтобы не дать себе прямо вот так свалиться в обморок. Перед глазами мельтешили разноцветные узоры, пол начал ходить кругом, и даже крики Эрена рядом смешивались в какую-то кашу на уровне подсознания. Микаса не помнит, когда в последний раз чувствовала себя хоть на половину так же плохо. Физическая боль смешалась с моральной, и будь она хоть трижды Аккерман — ничего не могло бы ей сейчас помочь. Что она наделала? Почему не договорила сразу? Почему замешкалась? Как ей теперь исправить их с Леви отношения? Йегер легко прихватил её за руку, держа на плаву. Кинул взгляд вслед капитану, буквально сгорая внутри от ненависти к нему и острого желания прикончить прямо здесь. Аккерман в очередной раз шикнула, привлекла этим его внимание обратно. Эрен, словно очнувшись, чуть склонился, равняясь своей головой уровнем с её, и слегка подтолкнул к койке. — Микаса, приляг, ты вся побелела…. — Уходи, Эрен! — она злостно дёрнула рукой, которую держал парень. Прожгла его настолько ненавистным взглядом, что парня на секунду замурашило, — Уйди сейчас же, оставь меня! — девичий голос сорвался на крик. Микаса почувствовала слёзы, накатившие на глаза густой пеленой. Горло сдавило спазмом, мешающим нормально дышать. Леви даже не дал ей объясниться. Не дал сказать и слова в свою защиту. Эрен слегка рассержено, но всё ещё настойчиво пытался ей помочь. Схватил руками за плечи в отчаянной попытке успокоить. Слегка встряхнул её, как бы принуждая придти в себя. — Микаса, не глупи. Та вновь подняла на него полный злости взгляд. Слова вырывались сами собой, Микаса перестала контролировать этот яростный поток, наносивший увечья не хуже сильнейшего из ядов: — Не смей радоваться, Эрен. Пусть я и потешила только что твоё эго, но знай: чувств у меня к тебе больше нет. Я с Леви, и этого ты больше не изменишь. И даже если он меня не простит — с тобой я тоже не буду. Йегер отшатнулся от неё, как от огня. Вытаращился на девушку в шоке, с видом, будто она предала его. Руки опустились сами собой, обессиленные уверенным заявлением. Ощущалось так, словно мир под ногами у него только что рухнул. Микаса не может так говорить. Она никогда не полюбит Леви и наполовину так, как любила его. Это просто эмоции говорят за неё, не она. — Что у вас за крики? — за спиной послышался обеспокоенный Армин. Эрен даже не взглянул на него, лишь усилием воли собрался с силами: сглотнул, выровнялся. Не хочет, чтобы он её трогал — пускай. Он не будет. — Успокоишься — поговорим, — глухо прошептал он, скоро покидая палату. Микаса схватила стакан, одиноко стоящий рядом, и с силой бросила парню прямо в след. Тот с грохотом разбился о стену рядом, вынуждая ничего не понимающего Армина буквально вздрогнуть и отскочить. Осколки разлетелись по палате, только стань — разрежешь ногу в мясо. Арлерт беспокойно перевёл взгляд с Эрена на Аккерман, пытаясь уловить причину такого поведения. Не мог даже представить, что могло случиться, чтобы вечно спокойная и терпеливая к Йегеру Микаса так себя повела. — Микаса, что происходит? — мягко спросил он, входя внутрь. Девушка уже успела сесть на койку и сейчас судорожно держалась за больные рёбра, тяжело дыша. Злость, словно яд, разошлась с кровью по венам, разбавленная безысходностью и отчаянием. Леви никогда не простит ей этого. Да что там, она сама никогда не простит себя за такую глупость. Но ведь всё можно исправить? Объясниться, верно? Если только Леви даст ей такую возможность. — Я… — Микаса запнулась от приступа плача, неожиданно накрывшего её с головой. Перевела беспомощный взгляд на друга, словно тот был единственным, кто мог её понять. Всхлипы разнеслись по всей палате; парень ласково притянул её к себе в попытке успокоить, — я всё испортила, Армин.

***

Леви шёл. Нет, буквально летел обратно к своему кабинету, надеясь вернуться туда, как в островок безопасности. Он даже не мог понять, был он больше расстроен, разбит или зол. Поначалу вопрос Йегера показался ему глупым — ну что, чёрт возьми, за выдумки у этого молокососа? Но ответ Микасы сразил капитана наповал. Кажется, в моменте у Аккермана даже подкосились ноги. Вот оно, оказывается, насколько больно, когда тебя предают. Когда втаптывают твои чувства в грязь, равняют тебя с землёй — осталось только плюнуть сверху и поделом тебе, Леви Аккерман. Хотел быть с Микасой? Хотел. Знал, что будет потом плохо? Знал. Так не жалуйся теперь. Можно ли вообще было назвать это предательством? Ведь по сути девушка ничего ему не обещала. Отношения их были свободными, она была с ним рядом телом — а душу свою ему она не отдавала, хранила её рядом с титаноголовым. И вроде бы подсознательно Леви знал это с самого начала, но услышать подтверждение оказалось в тысячу раз больнее, чем представлялось. Резало будто изнутри, выворачивая душу и сердце наизнанку. А ведь чувства эти даже окрепнуть не успели, и уже настолько убивают. Что бы от него осталось, узнай он это ещё позже? Горстка пепла под ногами Аккерман и не более. Собери и развей по ветру, чтобы даже воздух в разведке не помнил о существовании такого капитана, как Леви. Мужчина судорожно вздохнул. Слышал за спиной, что бросилась несносная ему вслед, и что от боли скорчилась — тоже. Усилием воли подавил порыв вернуться и помочь, обнять и хоть как-то облегчить её страдания. Он ей с болью поможет, а она что — воткнёт поглубже ему только что брошенный в сердце нож? С самого начала знал, что идея провальная. Сгорел под пламенем собственных чувств. Боль разрешения не просит — просто беспардонно уничтожает твоё сердце в прах. Кабинет. Кабинет, кабинет, кабинет — тихая Гавань, комфортный уголок, где нет боли и страдания. Тепло, темнота, чай и монотонное тиканье часов. А всё остальное пройдёт. Понемногу в теле оседала ярость. Чувство, словно его использовали, противно прилипло к коже Леви будто намертво. Как эта девчонка вообще посмела подумать, что он будет ей спасательной подушкой? С Йегером не получилось, так к нему переметнулась? Сердце бешено колотилось: то ли от злости, то ли от боли. Время словно застыло. — Капитан! К мужчине подбежала Хитч. Остановилась рядом, почтительно поклонилась, одаряя Леви своей почти-что-очаровательной улыбкой. Тот лишь выгнул бровь, явно не воодушевлённый тем, что его остановили на полпути. — Командор Эрвин хочет вас видеть, — чуть менее смело добавила Дрейс и прошлась взглядом по капитану, — он ждёт вас у себя. В ответ Леви только кивнул. Сжал кулаки да посильнее, пытаясь привести себя в чувства. Если не смог удержать личную жизнь, то хоть сладит со службой, ответит за ошибку. Кабинет Смита встретил его тишиной и недовольным взглядом владельца. Эрвин сидел на своём кресле, прожигая капитана глазами, полными разочарования и обиды. Давай. Добей. — Мне бы хотелось оправдать твой поступок, — спустя минуту тишины начал мужчина, — но, боюсь, я не в силах. Так ответь мне, Леви: какого чёрта? Аккерман скрестил руки, подсознательно пытаясь скрыться от неудобного разговора. Как объясниться в такой ситуации? Что ни скажи — а всё бред да и только. Как вообще можно сказать, что он ни о чём не жалеет? Повторись ситуация — сделал бы так же вновь. Микаса жива, и это главное. А жертвы уже не имеют значения. — Мне нечего тебе ответить, Эрвин, — ровно, монотонно, с явной уверенностью в глазах, — нарушил устав, признаю. Готов понести наказание. Смит нахмурил брови, явно не ожидая такого ответа. Думал, что Леви хоть как-то попытается объясниться, а оно вон как. Стоит весь такой спокойный, словно ничего и не произошло, и лишь напряжение в позе выдаёт его. Эрвин выучил его за общие годы слишком хорошо, чтобы не заметить. Но и командор не слеп и не глух. Знает всё, что происходит в корпусе, и даже больше. Прошёлся взглядом по капитану, анализируя то, что сейчас перед собой видит. В итоге вздохнул: — Я ничего не говорил тебе про твои отношения с Аккерман, не запрещал их, — Леви замер, а затем поднял шокированный взгляд на друга, — потому что надеялся, что они вернут тебя к жизни. Что ты наладишь свою судьбу, устроишь личное счастье, которого заслуживаешь. И в итоге где мы все сейчас, Леви? Аккерман с поломанными рёбрами, я без руки, а ты, кажется, и вовсе мёртв внутри. Капитан молчал. Отвёл взгляд от Смита почти-что-стыдливо, чувствуя себя мелким мальчишкой, пойманным за гадостью. Отвратительное ощущение. Эрвин, не получив реакции, продолжил: — Мне бы хотелось наказать тебя за несоблюдение устава и того, что ты почти что оставил разведкорпус без командора. Я не могу тебя выкинуть отсюда, ты слишком важен, но, — в голосе загремела сталь, — я запрещаю тебе любой контакт с Аккерман. Если ты не можешь разделять чувства и долг, то лишись своего сердца и умри за общую свободу.