На поводке

— Что же тебе мешает быть счастливым?

— Я сам!

*** Чонгук колотил боксёрскую грушу как умалишённый. По лицу стекал пот, капая на оголённые предплечья. Майка промокла насквозь минут десять как. А он всё сжимал кулаки, костяшками в перчатках ударяя по собранному в плотную ткань песку. Жизнь - непредсказуемая штука. Люди точно такие же. Чонгук думал, что разговор с мамой умерит обеспокоенность и расставит галочки над всеми й. Так, в принципе, и произошло, но где-то в процессе общения вспыхнула злость, порождённая несогласием с примесью непонимания. Нахлынувшую кашу эмоций Гук выплёскивал в спорт зале уже часа два. И когда он стал таким агрессивным? — Неужели совсем ничего не чувствуешь к нему? — улыбалась мама и хлопала ресницами. А в глазах читалось: «всё, что ты сейчас скажешь будет обманом. Но мне ты не соврёшь. Только самому себе.» Вот, наверное, с этого момента. Предыстория… Тэхён проснулся поздно, впритык к первой паре. В спешке собрался, покормил пса, покормился чашкой кофе с булочкой сам. Попялился на кольцо, меняя каждую секунду гримасы с хмурости на жалость. И оставил его дома. Чонгук же, оставшись один на один со своим беспокойством, очеловечился, поворчал на Кима, попинал красное сердце, мечтая его постирать, чтоб полностью стереть почти развеявшийся аромат чужих противных духов. Потом залез в телефон, проверяя сообщения. Мама написала ещё в шесть утра. Оповестила, что к обеду приедет в город и предложила посидеть и поговорить у Сокджина дома. Встретилась часть семейства, где и планировала, но потом мама всё равно вытащила обоих сыновей в ТЦ. Старшего — чтобы купил матери что-нибудь полезное (не зря же зарабатывает), младшего — чтобы вправить мозги (не зря же они у него есть). После утомительных прогулок по многоэтажному зданию они решили перекусить в какой-то кафешке прямо там. Кофе был прелестный — Чонгук выдул чашку за пару глотков, пирог с черникой вообще чудесным, Сокджин аж заказал его на вынос. А мама пребывала в невероятно воодушевлённом настроении, обнимала взрослых сыновей, не жалея их гордости и самостоятельности, чуть ли не с поцелуями в лобик лезла. — Видишь? — Чонгук показывал ей фотографию кольца. Прикасаться к нему он не стал, тоже оставил не тронутым, — Что с ним? — С ним всё нормально. Не переживай, — отмахнулась женщина, — Лучше расскажи с кем ты живёшь. — Я не с ним живу, а у него. И не живу, а нахожусь, — буркнул Чонгук, сидя напротив неё, — Пока что, — добавил он, — Почему оно таким стало? — вновь указал на фотографию. — Как по-детски, — улыбнулась мама, поддерживая рукой подбородок и задумчиво разглядывая младшего сына, — Оно таким стало потому что заряжается. — Чем? — оторопело спросил Гук. — Оно как пауэр-банк? — удивлённо поинтересовался Сокджин. Ответа он не ждал, поэтому вновь уткнулся в экран телефона, всё ещё работая на минималках своих возможностей в данной ситуации. — Тем, чем и должно, Гуки. Любовью, — многозначительный взгляд заставил младшего чуть ли не подавиться, а Сокджина отложить телефон на время. Чонгук застыл, уперев в неё непонимающие глаза размером с блюдце. — Какой любовью? — испуганные нотки в голосе даже Сокджин заметил. — Искренней, наверное, — женщина снова подарила сыну лёгкую улыбку, надеясь тем самым его успокоить. Пробежавшим за доли секунд мыслям в своей голове верить Гук не хотел. Этот мамин взгляд… слишком прямолинейный, слишком красноречивый. — Хочешь сказать, что Тэхён… это самое? — несмело начал он. И по итогу осёкся, проглатывая слова. — Это самое? То есть любит тебя? — сказала она вопросительным тоном, но подразумевалось утверждение. Здравствуйте, приехали! — Не, не, не, — отмахнулся Чонгук от услышанного, как от комаров, и отвернулся, чтоб не чувствовать противный холодок от маминых заинтересованных глаз, — Не любовь это. Простая влюблённость. — А колечко говорит, что он твой суженый, — хитро улыбнулась мама. — Но мне он не нравится! — вскрикнул Гук. Родительница давила, нагнетала откровенностью. А сын топорщился, пытаясь убедить её в неправильности суждений, — Проклятие не снимется, если любовь не взаимная. Ты сама так сказала! — Тогда зачем поселился у него под личиной собаки, хотя мог попросить отдать кольцо сразу? Толика любопытства у тебя была, поэтому пошёл по тому же пути, что и в предыдущие разы, а не стал всё рвать на корню. Какая нелепость… Нет, мама определённо не права! Не может быть такого, чтобы суженым Чонгука оказался какой-то парень, да ещё и старше. Гук вообще не по парням, он девушек любит. Они такие милые, хрупкие, требующие заботы и внимания. Ласковые, нежные, красивые. А Тэхён? А Тэхён мужик! Он только вчера свою гендерную принадлежность засветил воочию. — Неужели совсем ничего не чувствуешь к нему? — произнесла женщина и тем самым не хило вдарила сыну по душевному относительному спокойствию. Вот так и было… И теперь парень в раздрае. Чонгук сомневается в себе, сомневается в маминых словах, сомневается в жизни, и не знает, что именно взять за основу логических выводов. Как будто логика тут как соломинка, способная вытащить из болота, тянущего всё ниже и ниже. В груди буря из несогласия держит стену моральных устоев с одной стороны, пока ветерок, слабый, но почему-то настойчивый, медленно проникает в щели между кирпичей. Такой сквозняк в голове… Ещё немного и снесёт всё вокруг, и разорвёт к чертям бултыхающуюся боксёрскую грушу. Чонгук ничего не понимает, но борется, сам не понимая с кем. Сложно. А так хочется, чтобы было проще. Как разобраться в себе? Рефлексия не помогает. Кажется, она слишком перегрелась на солнце пока отдыхала на Гоа. Её мутит, трясёт, она хватается за что-то устойчивое, совершено отказываясь двигаться дальше. В универе Гук так и не появился, да и незачем было. А придя в тэхёнову квартиру он свалился обессилевший на кровать, провалившись в дремоту, так и не приняв душ после спорт зала. *** Пиздец любит подкрадываться незаметно. И очень умело прячется, если его всё же замечают, а потом: Бах! Встречайте меня, люди дорогие. Чонгук проснулся в диком страхе, потому что услышал пиликанье электронного замка при наборе пароля. Чуть не свалился с матраса, потому что в квартире было темно, хоть глаз выколи. Он проебался сильно, и понял это в первую же секунду пробуждения. Тэхён возвращается домой, а шпиц… всё ещё человек. — Блядство, — срывается с губ, пока Чонгук несётся в темноту ванной, прячась за дверью. Электронный замок срабатывает не сразу и парень чувствует, как сердце подступает к горлу, давит на кадык, а страх парализует и мозг, и тело. Спустя пару попыток, входная дверь открывается, следом слышатся глухой звук удара чего-то об что-то и вопль: — Ебанный порог! И мокрые всхлипывания сопливого носа. — Мать моя родная… — шепчет Чонгук, вглядываясь в потолок и желая увидеть лыбы ехидных купидончиков, которые решили поиздеваться в процессе работы. Тут всё ясно как в белый день — Тэхён припёрся пьяный. Опять. Всего сутки прошли, а он уже налакался. Копошение в прихожей продолжалось. По-хорошему, Чонгуку бы перекинуться в шпица, попытаться помочь как в прошлый раз, и времени для этого даже хватит. Но он не шевелился. Предыдущее обращение далось не легко, откровенно говоря. Боль всегда была на грани адовой пытки, но с утра Гук не сдержал крика. В последний раз такое происходило очень давно, ещё когда парень испытывал первые превращения. Если он провернёт это сейчас, Тэхён наверняка заметит, афигеет, впадёт в панику, и даже туман алкоголя не поможет размыть наглядную картину. Нет, Гук сделает это позже, когда пришедший уснёт. И пока он сливался с темнотой пространства, копошение послышалось ближе. Видимо, на этот раз Тэхён дошёл-таки до кровати, причём сам. Какой молодец. Значит, набухался не в зюзю, а просто в зю. Но он всё равно идиот несусветный (как выразился Чимин), потому что нахер вообще это делать? По едва просвечиваемой темноте можно предположить, что на часах десять или одиннадцать вечера. Да, завтра выходной, да, Тэхён волен делать всё, что захочется, но не так же. Даже про пса забыл. Снова был на свиданке? Снова с этим Намджуном или с кем-то другим? Гук непроизвольно сжал кулаки сильнее. За дверью отчётливо послышалось плюханье тела на матрас, а потом стон невероятного облегчения. Настолько громкого, что тело в ванной пробило мурашками. У Тэхёна всегда был такой голос, пронизывающий насквозь даже на расстоянии? Неловко, неуютно и странно… Чонгук прижался к стене, прислушиваясь к дальнейшим вздохам. Тэхён пришёл один. Тэхён был где-то, где накачался спиртным, но пошёл он туда сразу после занятий. Значит, точно не свидание. Возможно, случилось что-то плохое, ведь просто так люди не напиваются. Даже у алкоголиков есть свои причины и чаще они драматичны. Ну или радостны. Но Чонгук ничего радостного за прошедший день в жизни Тэхёна не помнил, поэтому выводы были очевидны. Сколько времени Гук так провёл, едва дыша и держа стену спиной, не понятно. В спальне висела тишина, движения прекратились. Он осторожно выглянул, улавливая валяющийся силуэт, там же, откуда сам чуть не свалился недавно. Морская звезда из Кима получилась бы отличная. Жаль они не в океане. Чонгук вышел из сумрака ванной, попадая в сумрак спальни. Приблизился к кровати, оглядел звезду. Она пришла в том же, в чём уходила, только состояние лежания схватила. Великолепно. Вот что с ним делать? Накрыть одеялом, наверное. В квартире прохладно, потому что сам Гук не удосужился закрыть форточку, когда уходил, и уж тем более не закрыл, когда пришёл. Ладно парень-оборотень — у него кровь горячая, тело тренированное, в облике шпица вообще с природной шубой. А Тэхён может простудиться, развалившись на кровати в тонких шмотках. Он, конечно, не крошка. Высокий, одним ростом с младшим. На самом деле довольно упитанный, при правильных ракурсах даже бицепсы неплохие видны, а сейчас он в футболке, по плечи оголяющей руки. И ляхи как у спортсмена, которые подчёркивают узкие джинсы с дырками на коленях. Да и орешек его задний, если вспомнить, явно знает, что такое приседания. Бля, в какую степь Чонгука несёт… Опять разглядывает. Нет, надо это непотребство прекращать. Он уже потянулся в сторону комка, что можно было одеялом назвать, как звезда зашевелилась. Нахмурив брови, Тэхён двинул рукой и погладил свою ширинку, порхающими пальчиками вынимая пуговицу из петли. А потом расстегнул молнию и оттянул уже выступающий бугорок, сразу же издавая очередной стон облегчения. Ну, ладно… Узкие джинсы для обладателя большого члена всегда проблема. Гук знает. Сталкивался. Чонгук, конечно, в сердцах шлепнул свой лоб ладонью, ловя испанский стыд, но потом всё же к одеялу вернулся. Расправил углы как смог в темноте, и укрыл звезду. Завис немного, молясь, чтоб его не заметили. А потом тихо проматерился, потому что звезда требовала холодного воздуха для своих пор. Одеяло полетело на пол, потому что Тэхён, опять рисуя сплошную бровями, спихнул его. И под озадаченно-шуганный взгляд младшего, поднял футболку почти до груди, лаская живот. В прошлый раз он раздеваться не хотел, а сейчас возомнил себя нудистом. Да Господи… За что? Чонгуку бы плюнуть на своеволие этого алкогольного носителя, но это же Чонгук. Он же упрямый. Видеть то, что его смущает, не в его стиле. Поэтому он попытался накрыть Тэхёна снова, но безуспешно — одеяло скомкалось под боком. Ещё одна попытка повлекла за собой новую позу, новый приступ нудизма, и протяжный вздох, смешанный с глухим стоном. Тэхён улёгся боком, утонул лицом в подушке и коленкой придавил объект своего недовольства. Чонгука это взбесило. Чисто из вредности он сжал ткань в кулаке, дёргая её на себя. И по итогу оказываясь верхом на лежащем парне. Он свалился прямо на него, держа свою тушу одной согнутой ногой на кровати, другой заземляясь на полу, а руками не давая голове опуститься ближе к чужой шее. Пиздец, конечно, тот ещё шутник. Проваливай уже! Но этого было недостаточно для эпичной шутки. Первый приступ — вставать и бежать — Чонгук не реализовал, потому что внезапно его потянули вниз. Чужие руки вжали-таки в шею его голову. На бёдрах оказалась непомерная для его положения тяжесть, перетекающая на поясницу. Чужие ноги придавили сверху. И Гук буквально лёг на Тэхёна всем своим весом, да к тому же слепой как котёнок. Нахлынуло как-то дофига эмоций от знакомых и незнакомых ощущений. Вот нос вдыхает душный аромат, который Чонгук попробовал впервые ещё шпицем. Вот сквозь тонкую майку чувствуются выпирающие соски, которые с каждым вздохом скользят по ткани и задевают неприкрытые участки кожи. Вот тот самый бугорок упирается в резинку чонгуковых спортивных штанов. И собственные яйца сжимаются от того, что два члена разделяют какие-то три слоя одежды. Гук чувствовал жар чужого естества своим. А потом изящные пальцы зарылись в его шевелюру, растрепав её окончательно. По лопаткам пробежала ладонь, напрягла вновь мышцы и пустила ток по нервам. Тэхён двинул тазом и потёрся выпирающим достоинством о другое. Чонгука накрыло. Два противоположных наваждения — потереться в ответ и отстраниться — завели междоусобицу. Сердце обещало выскочить и познакомить своего обладателя с иным миром. А мозг пустил на повтор бегущую строку, состоящую из: «…». Он не знал что делать, как сбежать и что вообще происходит. Поза крайне неудобная и обескураживающая. Кидающая в прострацию. И дело не в том, что Чонгук завис в таком положении. Нет. Что такое быть у кого-то между ног он знал и был не единожды. Но вот быть между ног у парня, который даже в пьяном угаре ловит с их трения кайф — непривычно. И, сука, возбуждающе. В начале Чонгук потерялся от момента падения, потом от действий Тэхёна. Теперь же он терялся от собственной реакции. Видимо, в междоусобице нашёлся победитель, и это явно не второй претендент. Тэхён вернул свои руки обратно на чонгукову шею и волосы, томно подышал в его висок, а потом едва ощутимо чмокнул губами около уха и прошептал: — Хочешь меня? Или Чонгуку это послышалось и он сложил невнятные слоги в такие слова. Потому что Тэхён говорил слишком хрипло, слишком горячо, и слишком близко. Слова влетели прямо в голову как попкорн разъярённого кинофаната в экран. Резко, метко и оставляя после себя разводы. Бегущая строка из точек сменилась на слово «опасность» и Чонгук изо всех сил подтянулся на вытянутые руки, натыкаясь на лицо своего соблазнителя. Удивительно, но Тэхён даже веки не открыл. Он что, всё это делает во сне? Он хоть понимает кого прижимает к себе? — А я тебя хочу, Чонгук, — опять едва разборчиво. Но имя прозвучало внятно. Ну, вот. Гука поймали, в прямом и переносном смысле. Мыслишки резко забегали и все как на подбор сбежавшие из диспансера где лечили от пессимистичности, но конкретно их не вылечили. — Не уходи, — выговорено куда понятнее предыдущих фраз. Тэхён прижал лоб Чонгука к своему, касаясь кончиком носа другого, и выдохнул горячий воздух в губы напротив. — Поцелуй меня. Хотя бы на этот раз. Весь его монолог вырисовывался заплетающимся языком с периодическими всхлипываниями. Но эти последние слова, сказанные с рвущимся наружу отчаянием, прозвучали чётко и понятно. Хотя бы на этот раз?.. А были предыдущие? Что-то не припоминается. Будь проклята интимность этого момента, потому что она подавляла, и Чонгук не смог выбраться из-под этого давления. Он поддался. Накрыл своими губами губы лежащего под ним парня. «Это будет безобидный чмок» — Гук так решил. Но не тот, кого он решился поцеловать. Тэхён вдавил его в себя сильнее, языком елозя по чужим губам, в надежде их открыть. И у него получилось убедить снова, потому поцелуй углубился, языки затанцевали, изучая новые места и борясь за превосходство друг с другом. Чонгук поморщился из-за привкуса сладкого алкоголя, но его сознание быстро затуманилось, повышая уровень дофамина. Он проглатывал чужие постанывания, слышал звуки прикосновения влажных губ и заполнял их рельеф своими с упоением. Старался насытить Тэхёна, будто голодного зверя, желающего сожрать тебя и твой рот. Чонгук забыл, кто он есть, зачем он здесь и что собирался делать. Он просто отдался моменту, потонул в нём душевно и погрузился физически. Весь этот танец прервал Тэхён. Точнее, сполз с губ на шею, облизывая получившуюся и без того мокрую полосу до кадыка, и протискивая шаловливую руку между двух сжатых животов. Ещё чуть-чуть и она доползёт до паха. Ещё чуть-чуть и настойчивый рот оставит засос. Ещё чуть-чуть и Чонгук окончательно утопится в болоте. Почувствовав ослабшую хватку, Гук схватил запястье Тэхёна, поднимая его над головой парня, придавил прессом костяшки другой руки. Увернулся от очередного поцелуя в шею, заставляя голову Тэ опять упасть на подушку. Глаза его по-прежнему были закрыты, а по губам — красным и припухлым — гулял кончик языка. Чонгука потряхивало от возбуждения, его собственные губы, познав напор этого языка, пульсировали от желания почувствовать его вновь. Он наклонился, впечатывая поцелуем затылок Тэхёна плотнее к подушке. А потом, поймав очередной стон удовольствия, рывком спрыгнул с кровати. — Не уходи, — молил сиплый голос за спиной, — Чонгук. Он обернулся лишь на секунду, чтобы посмотреть, что натворил. Тэхён с задранной до горла футболкой и нехилым возбуждением, повернулся на бок, обнимая скомканное одеяло. — Чонгук… — и уткнулся в него разгорячённым телом и зацелованным ртом. У пиздеца в шутке был ещё один панч. Потому что Тэхён так и не проснулся. Чонгук вылетел из квартиры, будто из горящего здания. Прямо в майке на взмокшем теле и спортивных штанах, которые не скрывали стоявший колом член. Ладно хоть тапочки свои прихватил. Он даже вспомнил, что оставил их на видном месте в прихожей и если бы Тэхён был более внимательным, то точно заметил инородную вещь в своём доме. Но Тэхён ничего не заметил. И вряд ли на утро вспомнит какое танго языков устроил ночью. И уж тем более никогда не узнает, какой сумбур оставил в душе у своего объекта слепой влюблённости.