На поводке

Потерянное рано или поздно находится.

*** — Не видел? — первое, что сказал Тэхён при виде друга, только что поднявшегося на этаж. — Нет, — помотала голова с другого конца площадки. — Внимательно смотрел? — Внимательно. Каждый встретившийся куст осмотрел, но не видел. Тэхён аж выскочил в подъездный коридор, наплевав на свой внешний вид и то, каким его возможно увидят соседи. Его это совершенно не волновало. Была другая проблема, более важная, более значимая. — Зайди, пожалуйста. Не морозь лапы, — сказал Чимин, толкая босого друга внутрь квартиры. — Он где-то на улице, тоже лапы морозит, а они у него куда меньше моих. — Я тебя понял. Переоденься сначала и пойдём искать. Чимин затолкал-таки Тэхёна обратно в тепло, который резво кинулся к шкафу менять вчерашнюю одежду на новую, по погоде. — Холод мразотный, конечно, — пришедший потёр ладони, согревая их друг об друга. Он даже не стал раздеваться — знал, что друг сразу же потащит его обратно на улицу. Вся суматоха этого утра была обрисована волнительном голосом в раннем звонке. Пух пропал, Тэхён в ужасе, Чимин просто пришёл на помощь. Никакие слова успокоения и поддержки сейчас не работали, но всё равно звучали через одно предложение. Тэхён сходил с ума от беспокойства, корил себя мысленно, обзывал вслух. Как он мог так проебаться? Как он смог проебать собаку у себя под носом? Тэхён проснулся, ощущая себя вазой после падения, выпил половину чайника прямо из носика, доковылял до туалета, упал снова на кровать и только после этого понял, что что-то не так. Любимой пушистой вредности не хватало. Ну, может быть спрятался; ну, может быть спит где-то в углу; ну, может быть на глаза не попался просто. А оказалось вообще исчез. Ещё никогда Тэхён не был так бодр с похмелья. Ещё никогда он не чувствовал так отчётливо панику, разрастающуюся от живота до голосовых связок. Он бегал по квартире, заглядывая даже туда, куда не заглядывал за все годы проживания. Кричал кличку питомца, сначала тревожно, потом умоляюще, но на зов никто не выходил. Тэхён перешвырял шкаф — вдруг Пух там? Нет. Выглянул в окно, осматривая асфальт — вдруг выпрыгнул в форточку и разбился? Нет. Да и не полез бы пёс в форточку, слишком высоко прыгать. Выбежал босиком и в летней футболке во двор — вдруг где-то тут бегает, нужду справляет? Нет. Дворовые дети под допросом одного явно сумасшедшего, но всё-таки знакомого человека, отвечали одно: не видели. На этом самодеятельность непутёвого хозяина закончилась и пришлось звонить лучшему другу. — Как он мог убежать? Когда, блин? Куда-а-а? — отчаянно завывал Тэхён, рассматривал окрестности и кутался в куртку. Его тошнило то ли от осознания пропажи, то ли от брожения алкоголя в крови, то ли от себя самого, потому что он как-то эту пропажу допустил. — Ты когда пришёл, дверь закрыл за собой? — так Чимин подкинул единственно справедливое предположение случившегося. — Не помню. Всегда закрывал. — На этот раз не закрыл и он мог выскочить. Тэхён лишь мотал головой, соглашаясь с предположением и ещё больше ненавидел себя. Всё могло так и произойти, и тогда он просто отвратительный хозяин. А если ещё и пса не найдёт, то и друг фиговый, потому что оставил доверившиеся ему существо в одиночестве. Погода сегодня решила поглумиться и влепила минус десять. Люди кутались в тёплые свитера под осенние куртки, а где-то по улице бегал потерянный маленький шпиц, скорее всего голодный и беззащитный. Вдруг он заблудился в незнакомом месте? Вдруг его машина переехала, вдруг живодёрам попался, вдруг в канаву провалился, вдруг большой пёс загрыз?.. Этих «вдруг» столько крутилось в голове, что она разбухала и плющилась, словно под металлическим прессом. — Может лучше подождать и он вернётся? Это же собака, они умные и дорогу обратно способны найти, — Чимин старался успокоить бедного друга. Они бродили по округе уже часа полтора, если не больше. Спрашивали прохожих, звали пса по имени, даже свежими куриными ножками в панировке выманивали. Но всё было без толку. Собственный желудок требовал пищи, ноги — отдыха, голова мечтала о подушке. Чимину-то полегче, он с голодухи шёл и жевал эти ножки, а Тэхёну кусок в горло не лез, хотя организм упорно добивал скручиванием живота. В итоге Тэхён сдался, но лишь на половину дня. Да, вечером снова вышел во двор, снова бродил по округе, снова выл кличку пса во всех её оборотах и всеми интонациями. А не получив результатов, просто сел на скамейку перед подъездом. Он ждал до поздней ночи. И весь следующий день провёл в тех же мучительных чувствах. *** Чонгук смотрел, но ничего не видел. Перед глазами будто пустота, хотя в полуметре весела боксёрская груша на недавно привинченном кронштейне. Он сам эту штуку крепил, пыхтел, читал инструкции. Дрелью в собственных руках просверлил штукатурку и твёрдый бетон, после чего выслушивал вопли негодования старшего брата из-за раскуроченной свежевыкрашенной стены. Ну, Сокджин сам предложил Гуку пожить у него, так что пусть не жалуется, что младший помимо себя притащил ещё кое-что. Каждый снимает стресс по-своему, не каждому дано переживать его тихо. Чонгук всегда был именно из этой категории. Но вот сейчас было явно не так, как всегда. Первый день после нелепого побега прошёл мимо. Чонгук себя потерял, а нашёл только через сутки, и то осколки. Зато физически он был в шикарной квартире с панорамным видом на город, в избытке света и большого пространства. А душевно — не в себе. Той ночью он пробежал несколько километров, гонимый то ли холодом, то ли нахлынувшими непонятными чувствами. Озноб задевал каждую клеточку, даже внутреннюю, и причины его появления Гук не осознавал. Только ощущал и бежал, бежал, бежал… пока не остановился от режущей боли в лёгких. Огляделся и понял, что попал в совершенно незнакомый район. Один, в околевшей майке и тапочках, среди косо смотрящих на него прохожих, без телефона. Куда бежал — непонятно, куда теперь идти в голову не приходило. Хотелось вернуться, в тепло, в уют изученной до пылинки квартиры, и в то же время убежать ещё дальше. Но так и не решившись искать дорогу обратно, он зашёл в первый попавшийся круглосуточный, благодаря отзывчивому продавцу вызвонил старшего брата, ничего ему не пояснил, но попросил забрать. Сокджин, естественно, не отказал, примчавшись хер пойми куда всего за полчаса. Дальше были часы молчания под выжидающий взгляд старшего и часы пустого сна от дичайшей усталости. И ещё один день где-то на поверхности сознания. Чонгук имитировал занятость лишь бы не думать, не погружаться в мысли, но всё равно спотыкался о них, как о камушки, лежавших на дороге. Они, разбросанные под ногами хаотично и вроде бы без какого-либо порядка, складывались в цепочку, которая вела к одному. К Тэхёну. Чонгуку нужны были вещи, раз он решил пожить у брата — только все нужные вещи у Тэхёна. Чонгуку всё ещё желательно посещать универ — но там Тэхён и вряд ли удастся пройти мимо. Чонгуку всё ещё нужно кольцо — но то осталось у Тэхёна. Так или иначе встреча для них неизбежна. От этой мысли в голове становилось пусто, а в груди разрасталась сверхновая, готовая рвануть в любой момент. И Чонгук понимал — не готов. Вдруг Тэхён всё-таки помнил случившееся ночью? Вдруг понял, что Чонгук — Вредный Пух? Вдруг нашёл его спрятанные вещи? Вдруг возненавидел за ужасный обман? Рациональность работала, говорила не паниковать, крыла все «вдруг» королями в масть, но убеждения её перебивались тузами эмоциональности. В этой фантазийной игре в дурака не было победителя. Банально хотелось выплеснуть все переживания, вот Гук и потащился в спортивный магазин, чтобы развеяться и купить самое эффективное приспособление для этого действа по своему мнению. И вроде бы купил, принёс, прикрепил кронштейн, повесил на цепь грушу… но запал куда-то пропал. Нет, его и не было. Гук просто отнёс свои непонятные чувства к агрессии, как делал всегда. Да так и завис, глядя на грушу, но не видя её. Постукивая кулаком, шелестя цепью, но без энтузиазма, даже не группируясь в стойку. Массивная подушка для битья после каждого удара отлетала на пару сантиметров и приближалась опять. И чем сильнее был удар, тем ближе она подлетала. — Ты её морально хочешь задавить? — прозвинел весёлый голос за спиной, — Или ты как кот проверяешь живая ли она? Сокджин пришёл домой совершенно не ожидая увидеть то, что перед ним предстало. Он-то думал, что вспыльчивый младший братик уже разнёс в пух и прах эту грушу, а он тут её дрессировал. Занятно. — Анализирую, — отрешённо пояснил Гук. — Что анализируешь? Действие маятника? — Наверное. Старший подошёл ближе, заглядывая в задумчивое лицо младшего, но даже короткого взгляда не получил в свою сторону. — Если так скучаешь по механике, то вали в универ, — с усмешкой произнёс Сокджин, — Чего торчишь в одиночестве третий день? — Я не в одиночестве. Ты тоже тут торчишь, — Чонгук наконец обратил внимание на брата, поднимая одну бровь и мимолётно отвлекаясь от своего занятия. — Что я здесь, что меня нет. Ты всё равно молчишь. Все эти дни Сокджин не напирал. Знал, что с Гуком такое сработает в обратную сторону и он либо замкнётся, как сейчас, либо налетит как рассерженная оса. Поэтому и сейчас просто стоял рядом, убрав свои руки в карманы классических брюк и с лёгким любопытством рассматривая то брата, то его творение на своей стене. А Чонгук, явно пребывая в своём внутреннем мирке, грушу уже не колотил, а держал, словно робкий подросток, танцующий со своей первой любовью на выпускном. — Хён, за что ты меня любишь? — после долгого молчания выпалил Гук. Но на брата не смотрел, смущаясь своего откровенного вопроса. — А кто сказал, что я тебя люблю? — В смысле? — на лице младшего рисовалось запредельное удивление, — Я же твой брат. — И что? Я тебя в братья не нанимал, — старший поправил свой галстук, вскользь показывая свою деловитость, — Ты сам возник. Появился в один день и разрушил мои детские мечты о младшем братике. Орал как резанный, хватал меня за волосы, играл в мои любимые игрушки. Вон даже сейчас ремонт мне испоганил, — небрежно махнул в сторону злосчастной стены. Наверное, Сокджин будет всю жизнь это припоминать. — Значит, не любишь… — тихо, с ноткой обиды. — Эй, мелкий, — одёрнул старший и смягчил тон, — Конечно люблю. У меня выбора не было. — Знаешь, как-то неприятно это слышать, — поморщился Гук. Да, его старший брат был всегда прямолинейным в своих чувствах. Как-то так получилось, что он всегда их понимал правильно, при удобном моменте высказывал, при неудобном держал в себе. И сейчас Чонгуку очень хотелось заиметь такой же талант. — Гляньте какой ранимый, — усмехнулся Сокджин, — Почему неприятно-то? Формулировка смущает? У меня ведь действительно не было выбора. Я видел как ты рос ещё в животе у матери, ждал месяцами твоё появление, грезил о наших совместных играх, воображал, как мы будем качаться вместе на качелях или как нас обоих будет тошнить от долгого кручения на карусели. Как вместе будем таскать конфеты из кухонного шкафа. Я готов был отдать тебе большую половину, хотя сам тащился от сладкого как от наркоты. Я думал о совместном веселье, потому что нас будет двое, а значит и счастья будет вдвое больше. Я хотел огораживать тебя от неприятностей, защищать от врагов или от тех передач с рейтингом 18+, которые родители и мне-то не давали смотреть, потому что рано ещё было. Я хотел быть крутым старшим братом, потому что у меня точно будет афигенный младший братик. И я это получил, почти сразу. Даже несмотря на то, что ты выдёргивал клочки моих волос, сломал мою любимую машинку, и полгода не давал мне спать по ночам. Я всё равно тебя люблю, любил, и буду любить. — А это, — опешил Чонгук от словесного фонтана искренних чувств, — приятно слышать. — Конечно, — усмехнулся Сокджин, — Но не ради приятных слов ты меня об этом спросил, да? — Мгм, — неоднозначно выдавил Гук и скользнул взглядом по лицу старшего брата. Тут же тушуясь под его пронзительными глазами. — Я знаю, о чём ты думаешь. Знаю, почему не пошёл сегодня на занятия. И знаю, почему заговорил о любви. — Да ладно? — скептически произнёс младший. — Да наверняка это связано с тем самым парнем. — Точно не с ним, — фыркнул он. — Да ладно? — передразнил Сокджин, — Я же вижу как тебя ломает. — Ничего подобного, — рассмеялся Гук. И сам понял что уж больно неубедительно звучали его слова. А Сокджин не переставал на него смотреть, изучать и слышать напускную уверенность в голосе. — Ты вырос на моих глазах, Гуки. И тебя, как и меня, воспитывали человеком целеустремлённым, уверенным в своих убеждениях. Но по-моему, из своих убеждений ты построил воздушный замок идеалиста, который делает тебя предвзятым и местами трусливым. — Я не трус. Предвзят? Да. Но кто не судит о людях по первому впечатлению? — А я и не говорю, что это плохо. Я говорю, что держаться за это впечатление до последнего — глупо и трусливо. Самому себе врать глупее всего. Перед кем ты тут рисуешься? Я тебя как облупленного знаю. — Только я сам себя знаю как облупленного, — прошептал Чонгук. И опять понял, что это крайне сомнительный факт. Он действительно думал, что знает себя. Думал, за прожитые годы научился понимать и себя, и окружающих. Но вот, воздвигнутая стена в голове опасно шаталась, намекая, насколько неустойчиво было его самопознание и насколько неоднозначными бывают люди. Они не математические схемы, которые хочется упростить для понимания и применения, они даже не механические приспособления, которые делают то, что от них ожидают. У Чонгука в жизни всегда всё было просто. Несмотря на вкрапления неких мистических особенностей, он не видел в этом сложностей. Проклятье пришло, родители объяснили что к чему и он, откинув сложности, упростил, и научился применять дар. А когда оказалось, что дар грозится захватить тебя и выкинуть из сознания, поспешил найти решение этой проблемы. Причём себе в удовольствие, меняя подружек и теряя им счёт. От мнения окружающих Гук не зависел, для него все они были не правы, да и пёс с ними. У него свои причины на всё и другие их не поймут. Но когда сам же натыкаешься на свою неправость и тычешься в стену как робот-пылесос, начинаешь теряться. В себе сомневаться не хочется, это задевает гордость, но сомнения сами затягивают как воронка посередине течения, и ты крутишься и крутишься, пока не выплывешь или пока не достигнешь дна. Вот сейчас Чонгук крутился и изо всех старался не падать на дно. — Тогда почему ты здесь? — вопрошал Сокджин, — Почему гипнотизируешь эту грушу жалостливыми глазами, хотя хочешь гипнотизировать не неё? Тебя же тянет в другое место, к другому человеку, о котором ты переживаешь, который интересует. Разве нет? — Нет, — с напускной уверенностью ответил Гук. — Почему ты так категоричен? Боишься, что этот парень разрушит твой чёртов воздушный замок? — Да не боюсь я… Младший, кажется, сам в своём замке заблудился. Долг крутого старшего брата вытащить этого упёртого малолетку из придуманного лабиринта. Поэтому, по первому велению эмоций, шлёпнул младшего ладонью по лбу, шипя сквозь зубы: — Когда ты стал таким твердолобым?! — Ай! — Гук потер шлепок, уперев ошеломлённый взгляд на старшего, — О том, чтобы пиздить меня ты тоже мечтал? — Если это заставит тебя правильные вещи делать. Чонгук к таким действиям Сокджина не привык. Они никогда не дрались и друг друга не били, разве что в детстве и то в шутку. Старший, на желание младшего докопаться, обычно играл роль куклы, принимающей все поползновения, лишь бы дитё потешалось. А младший забывал о тычках ровно через секунду. Сейчас же шлепок горел, не только на коже, но и на извилинах мозговой коры. — И что по-твоему правильно? — нерешительно спросил Гук. — Задать тот вопрос, что ты поднял в начале, не мне, а тому парню, раз они оба тебя интересуют, — Сокджин развернулся, и уходя крикнул: — И сделать из него не того парня, а своего парня, — опять передразнил тон младшего, — Он же как-то умудрился полюбить такого высокомерного тебя, а ты как-то умудрился втюриться в ответ! Широкая ладонь шлёпнула по межкомнатной арке, изображая звук хлопнувшей двери. А Чонгук пялился вслед уходящему брату и продолжал тереть краснеющий лоб. Легко сказать — пойди и сделай. Но трудно выйти наружу, из зоны комфорта, и встретить того, кто уже сумел порушить половину твоего замка. Ноги не хотят идти, глаза не хотят видеть, а сердце… А сердце готовит поводок для того, чтобы тащить несогласных силой. *** Чонгук торчал в кафетерии среди шеренги болтающий и набирающих еду студентов. Вилял головой то в сторону очереди, то на входящих в помещение людей. Он искал ту самую блондинистую макушку с кудряшками, которая скорее всего и сегодня надоумила своего обладателя напялить цветастые шмотки. Но яркого пятна так и не появлялось. Зато появлялись изучающие взгляды. Некоторым, особенно дамам, было крайне любопытно разглядывать звезду универа в волнительном настроении. Чонгук замечал их секунду через пять, а потом для него они все испарились. Там, на входе, в широком проёме кафетерия замелькало знакомое лицо и сердце пропустило удар. Но не от вида этого лица, а от мысли, что где-то рядом тот, кого оно ждёт. Миловидный юноша огляделся — явно кого-то искал. И задев глазами следящего за ним Чонгука, остановил свои поиски. Уверенным шагом он направился в его сторону. Пак Чимин сокращал дистанцию между ними, а Чонгук ничего не понимал. Где Тэхён? Они же с Паком не разлей вода, подружки-сестрички, но следом за парнем никто не шёл. Волнение, минуту назад кольнувшее от предвкушения встречи, растеклось по венам как разлитый жидкий клей. — Привет, Чон. Как дела? — первое, что сказал Чимин, останавливаясь перед Чонгуком. — Нормально, — отстранено ответил он. И замолчал, застывая с выжидающим взглядом и нахмуренной гримасой. Слова не шли, потому что единственный вопрос, который его интересовал, казался неуместным. Да и предательский комок в горле обещал спалить все чувства в этом быстром вопросе. — Рад за тебя, — так же отстранено произнёс Чимин. Снял свой громоздкий рюкзак с плеча, открывая неприметный кармашек, — Мне велено тебе кое-что отдать. Чонгук сильнее нахмурил брови, пристально наблюдая за движениями рук. — Вот, — Чимин выудил это «кое-что» и протянул кулачок Чону. В распростертую ладонь тут же упало оно — кольцо. От прежнего вида которого осталось лишь название. Нефритовый цвет жутко побледнел. Ещё сильнее, чем в последний раз, когда Чонгук его видел. Белые дымки разрослись и больше напоминали пятна на светлеющем зеленоватом фоне. Тяжелый поток магии, похожий на заряд тока, пробил кожу, прошёл сквозь кости, заставляя протянутую ладонь дрожать. А камень обжигал, словно спичка. Чонгук поспешил убрать кольцо в карман бомберки, задавая интересующий вопрос, но с другой формулировкой: — Почему именно ты мне его передаёшь? — Ну прости, — сурово отозвался Чимин, — Тэхён занят. И какая разница, кто тебе его отдал? Главное, что оно снова у своего хозяина. Чонгук нервно усмехнулся — последнее предложение показалось ему саркастичным. Потому что колечко не просто так жгло его руки. И не просто так прошибало его током, хотя раньше совсем чуть-чуть отдавало таинственной магией, от которой холодило кожу. Кажется, для кольца Чонгук больше не хозяин. — А где сам Тэхён? Чимин пожал плечами и грубо ответил вопросом на вопрос: — Тебе-то зачем это знать? Вот ещё один твердолобый и предвзятый человек. Чонгук вдруг понял, почему Сокджин лупанул его по лбу. Сейчас Чонгуку хотелось сделать то же, но только с Паком. — Интересно мне, — сдерживая тон и кулаки, ответил он, — Это же не государственная тайна. Чимин долго смотрел на младшего снизу вверх, щуря свои и без того маленькие глазки, будто пытался разглядеть что-то подозрительное. Но потом всё-таки оттаял: — В универе его точно нет. Может где-то в типографии брошюры печатает или опять шатается рядом с домом. У него пёс пропал, четвёртый день найти не можем. — А-а-а, — вылетело обескураженно. Ну, да, точно. Чонгук же позорно сбежал от «пошлого лунатизма» Тэхёна, следовательно пёс смылся с ним… И Тэхён четвёртый день ищет его. Волнение, словно салфеткой, смыло из вен, и Чонгуку полегчало. Очень. Но на смену облегчению пришла… вина. Чёртовы чувства. Почему всё так сложно? — Сильно переживает? — робко спросил Гук. — Да, — кивнул головой Чимин, заваливая рюкзак обратно на плечо, — Он пса своим другом называл, так что считай его и потерял. Другом… Не своим зверьком, а другом. Чонгук, правда, что-то не припомнит, чтобы Тэхён так о нём в облике пса отзывался, но приятно всё равно стало. Ведь, если подумать, их отношения можно так и назвать — дружеские. Да, Чонгук, он же Пух, вредничал и бесился, но Тэхён это всё принимал, шёл на уступки, изучал привычки, налаживал общение. И ни разу не показал недовольство. Видимо, Пух ему действительно нравился. Не просто как хорошенький комок шерсти с инстинктами, а как… разумное существо с чувствами и эмоциями. Он даже искал своего друга, потому что тот внезапно пропал. Чонгук невольно улыбнулся своим мыслям. И это не осталось незамеченным одними подозревающими глазами. — Радуешься бедам других? — жёстко спросил Чимин и натянул брезгливое выражение на своё личико. — Нет, — посерьёзнел Гук, — просто считаю заботу о животных милой чертой. Вот и всё, — и взгляд поувереннее сделал, потому что Чимин, несмотря на безобидный вид, напоминал породистого кота. Внезапно и когтями по морде пройтись может. — Если хочешь помочь, — неожиданно ровным тоном заговорил тот, — то могу скинуть адрес. После пар я сразу туда пойду. — Угу, — кивнул Чонгук, не скрывая радости от предложения. — Ладно. Тогда увидимся, значит. — Увидимся. И Чимин ушёл точно так же, как и пришёл — уверено вышагивая к цели. А Чонгук продолжал улыбаться. От осознания, что его ждёт Тэхён, внутренности превращались в сахарную вату. Такое приятное чувство… Может быть всё не так уж и сложно?