i loved rome more

      Чёрный Ястреб.       — Мы взяли курс на Манаан?       Она не отрывается от рабочего стола. Рядом Заалбар вяло объясняет, как делать гранаты из запчастей. Она никогда не была хороша в работе со взрывчаткой, и она использует время в полёте как возможность подучиться. Заалбар предложил ей помощь после того, как она убила его брата. Что ж, у неё были и менее выгодные заказы на убийство.       — Что скажешь? — бормочет она, не особо аккуратно пытаясь вставить маленький плазменный взрыватель.       Заалбар издаёт долгий стон.       — Ты взорвёшь корабль.       Она смотрит на него.       — Ты же делал то же самое.       Нет.       — Я…       — Может, полетим на Коррибан? — вмешивается Бастила, подходя. — Это самая… враждебная точка маршрута, а сейчас мы хорошо подготовлены.       Коррибан. Выражение её лица не меняется, лишь слегка подёргивается большой палец.       — Только не снова, — протестует Заалбар. Его большие волосатые лапы касаются её рук и осторожно вынимают из них инструменты. — Давай на сегодня закончим.       — Мы закончим, когда я скажу, что мы закончим.       Он издаёт громкий рык, от которого волосы встают дыбом.       Она хмурится.       Поднимает брови.       Она вздыхает, прижимает ладони к усталым от напряжения глазам.       — Хорошо. Я схожу за материалами. Ничего не трогай.       — Вуки, — ворчит она. И раздражается сильнее, когда Бастила садится рядом с ней.       — Насколько я понимаю, ты прислушиваешься к некоторым советам Джоли, — заявляет Бастила, слегка хмурясь.       Она устала. И ещё сильнее устала от игр. Она кладёт руки на стол и холодно, оценивающе смотрит на Бастилу.       — А не твоим?       Бастила краснеет.       — Я не это имела в виду…       — Говори уже, зачем пришла.       Она выдыхает сквозь зубы.       — Коррибан ближе к нам сейчас, чем Манаан. На изменение маршрута уйдёт не меньше двух стандартных недель полёта. Итак… мы летим на Манаан, потому что об этом попросил Джоли, или…       — Или.       — …ты просто избегаешь Коррибана?       Ей не нравится то чувство, что наполняет её. Она мгновенно ощущает, как у неё сжимаются зубы и сбивается дыхание. Она напрягается. Она злится, но, что важнее, она позволяет себе показать свой гнев.       — Мы летим на Манаан, — осторожно говорит она, — потому что я сказала, что мы летим на Манаан.       Бастила вздёргивает подбородок.       — Пришло время обсудить…       — Я всё сказала.       Она всё сказала. Она не смотрит на воровку, на ту, кто каким-то образом вонзился ей под кожу, как заноза.       Потому что она помнит. Ощущение прикосновения пальцев Бастилы к вискам. Как её затягивало в туман. Как у неё забирали силы, пока она не стала настолько слаба, что едва могла поднять карту пазаака с земли на Тарисе.       Эта женщина хотела поставить её на колени. Как будто она была какой-то кат-гончей. Как будто она была…       — Не ходи за мной.       Она встаёт, уходит в машинное отделение, шум в котором она может потерпеть.       ***       Они уже несколько месяцев на войне, и она в первый раз по-настоящему разговаривает с Митрой Сурик. Она одна из самых молодых пошедших за ней джедаев, и её улыбка даётся ей слишком легко для той, кто предпочёл войну миру.       — Выглядишь голодной.       Она не осознавала этого, но теперь понимает. Она почти до боли голодна.       Митра похлопывает по свободному месту рядом с собой.       — Садись.       Именно в этот момент она понимает, что, придя, она во что-то вмешалась. Митра собрала других — и они все слушают их разговор. Слева от неё сидит иридонец, который не переставая смотрит на неё.       Постепенно она начинает понимать, почему Аррен Кай сказала ей вытащить эту девушку из падаванов. В умении заводить связи она была похожа на Алека. Она знает, что смотрит слишком долго, но не может отвести пристального взгляда. Что-то… не так с Митрой. За её светлыми глазами и лёгкой улыбкой скрывается боль. Есть что-то, что её ест.       На шее выступает холодный пот.       Митра произносит её имя, склоняя голову на бок.       — Ты сядешь?       Она не хочет. Есть что-то в этой девушке — посредственной джедайке без талантов к Силе и к войне — что посылает по ней что-то тёмное.       Страх, понимает она. Она боится.       Но она не уступает страху. Она садится. Она наблюдает, как Митра говорит, и все успокаиваются, все слушают. Когда она смеётся, смеются все. Даже она улыбается, неловко, но искренне.       — Я думаю, то, что ты делаешь, очень важно, — искренне говорит ей Митра, когда все расходятся. Остаются только они и иридонец.       Она верит её словам. Улыбка исчезает с её лица, но благодаря спокойной уверенности Митры что-то в груди наконец успокаивается. Она чувствует, как её отпускает напряжение, о котором она даже не подозревала.       — Спасибо, — говорит она, удивляясь самой себе.       Митра улыбается.       После их второго, третьего, четвёртого и пятого разговоров она под именем Алека добавляет ещё одно имя. В список людей, которым она никогда не позволит причинить вред.       Митра Сурик становится её вторым другом.       Их дружба заканчивается, как и все её дружбы.       ***       — Забирается под кожу, да?       Она смотрит, как старик вторгается в её пространство. Что бы ни было видно по её лицу, но на мгновение он останавливается. Эта пауза выдаёт его понимание, но затем он ухмыляется и вскидывает руки, изображая защитный жест.       — Что? Ты тоже будешь пытаться мной командовать? Уходи, — зло говорит она.       — Это мой медотсек, — возражает он, садясь перед кроватью, на которой она лежит. — Дай угадаю, хочешь пройти медосмотр?       — Хочу тишины.       — Тогда ты не на том корабле.       — Я догадываюсь. — Она скрещивает руки над головой. Хмурится в потолок.       Они сидят в тишине. Потом Джоли разбивает её нежеланным вопросом.       — Так что же случилось на Коррибане?       Она хмурится.       — Ничего такого.       — Значит, мы выходим из графика, чтобы вытащить из тюрьмы моего старого военного приятеля? — присвистывает Джоли. — Я польщён. Но также я стараюсь заметить дерьмо гизки до того, как я в него наступлю.       Она сжимает зубы.       — Хм, — говорит он, послушав её молчание. — Я всё понял. Больная тема, да?       Больная.       Она почти смеётся. Смеялась бы, если бы не болела челюсть.       ***       — Она не готова быть генералом, — холодно говорит Алек.       Она сразу понимает, о ком он говорит.       — Разве вы не дружите?       — Ты знаешь, что здесь это не имеет значения.       Она отвлекается от парящих в воздухе частей светового меча. Алек сидит за низким столиком из складского отсека, сердито просматривая какие-то датапады.       С тех пор, как он её поцеловал, прошла неделя. И, что типично для них обоих, ей нужно время, а он хочет большего как можно скорее. В результате — неделя напряжения, едва скрываемого нетерпения и нескольких ударов, которые слишком тяжелы для тренировочного спарринга.       — Она не готова, — соглашается она, глядя вдаль. — Пока что. Но это будет долгая война, и, если мы хотим её пережить, нам нужно начать подготовку офицеров.       — У Республики есть офицеры.       — Этого недостаточно.       — Она уже несколько месяцев ебётся с иридонцем, — внезапно рычит он, прекращая притворяться читающим и пристально глядя на неё. — И даже не пытается это скрыть.       Она снова сосредотачивается на нём, смотрит внимательно.       — И?       — И, — ухмыляется он.       Его руки крепко сжаты на столе, его гнев ощутим. Но затем он разочарованным шёпотом произносит её имя, и его гнев, кажется, покидает его. Он выглядит просто усталым.       — Скоро тебе нужно будет решить, — говорит он, закрывая глаза, — кто мы такие.       — Что ты имеешь в виду?       — Мы джедаи? Мы республиканцы? Одна нога здесь, другая там — это скоро убьёт нас.       — Почему это должно быть именно моё решение?       И снова эта горькая ухмылка.       — Они все твои, разве нет?       ***       — О чём думаешь?       Она хмурится, смотрит в свою кружку кафа. Старый олух прав, это не тот корабль для уединения.       На борту «Ястреба» поздняя ночь, и, не имея возможности и желания спать, она пришла в столовую. Корабль спокоен и тих, не считая лёгких шумов из машинного отделения. Она думает, это Кандерус пытается отбиться от всего, что приходит к нему во снах.       Входит Карт, без приглашения садится напротив. Ей не нравится Карт. Не нравится, как он всё время ждёт, что она будет задавать ему вопросы, как он всё время требует от неё ответов. Не так, как Кандерус. В ожидании.       Сейчас он снова смотрит на неё так.       — Мы не разговаривали с Кашиика, — начинает он.       Она не хотела бы исправлять это. Поэтому она отпивает каф и смотрит ему в глаза. Она надеется, что смотрит враждебно.       — Не смотри на меня так. — Он проводит рукой по взлохмаченным волосам. — Я пытаюсь извиниться.       Она выгибает бровь, ожидая, что ещё он скажет.       — Ты самая… — он растерянно вздыхает и начинает снова. — То, что я сказал тебе около звёздной карты… я думал об этом. — Он смотрит на стол. — Это нужно было сделать, и ты это сделала. Как всегда.       — Да.       Он смотрит вверх, хмурится.       — Тебе легко, да? Каждый раз.       Обрывки воспоминаний вспыхивают у неё в голове. Малакор. Серокко. Дксун. Коррибан.       — Не всегда.       — Ну, заранее никогда не знаешь.       Он откидывается назад, скрещивает руки. Он смотрит на неё, и она видит его невысказанные мысли.       — Что ты хочешь сказать?       — С Тариса ты изменилась. — Её пальцы сжимаются на кружке. — Думаю, печально, что ты этого не осознаёшь.       Она резко поднимает голову, но Карт ещё не закончил. Он отодвигает стул, подходит к ней.       — Дай её мне, — шепчет он, забирая кружку из её рук.       Его пальцы тёплые и тяжёлые, и она отпускает кружку. Ненадолго ей кажется, что она почти парализована.       Но затем Карт запускает посудомойку, и она чувствует, как её охватывает знакомый холодный гнев.       — Ты зря тратишь время, — решительно говорит она, глядя в стену.       — На что?       Она вжимает в стол кончики пальцев. Как всегда, она точно знает, что сказать, чтобы получить желаемый результат.       — Я не тот призрак, за которым ты гонишься.       Гнев Карта обычно быстро разгорается и быстро остывает. Но на этот раз он тих и холоден. Он расходится по комнате и начинает её душить, а потом она слышит стук его сапогов по полу и звук закрывающейся двери.       Как только она понимает, что он ушёл, она расслабляется и зарывается руками себе в волосы.       ***       Она наблюдает за ними.       Это не так очевидно, как утверждает Алек. Природа их отношений ясна ей только потому, что ей на это прямо указали. Иридонец иногда кладёт руку между её лопатками, на её поясницу или на верхнюю часть её бедра. Её улыбка становится мягче, когда она на него смотрит. Они стараются в разное время покидать каждое место, каждое собрание.       Наконец, её любопытство побеждает. Как всегда.       — Ты близка с техником, — начинает она мягким ровным тоном, когда они вдвоём занимаются инвентаризацией припасов для их крейсера.       Уши Митры слегка розовеют, но она не уклоняется от вопроса и не притворяется непонимающей. Поэтому она ей и нравится.       — С Бао-Дуром.       Она подозревает, что забудет имя, как только они разойдутся.       — Ты его любишь?       — …Да.       Она хмурится.       — Как ты думаешь, ты можешь всё ещё считаться джедайкой?       Митра медлит, но затем поворачивается и склоняет голову. Уже не в первый раз она осознаёт их положение в Силе.       — А ты?       Поскольку это Митра, единственная, кроме Алека, кому она доверяет, она говорит правду.       — Я никогда не была джедайкой.       Девушка, которая станет Изгнанницей, грустно кивает.       — Боюсь, это можно сказать о многих из нас.       ***       — Могу я с тобой поговорить?       Она медленно отводит взгляд от датапада, и не удивлена, видя на пороге каюты Бастилу. Но она удивляется, видя девушку встревоженной и без привычной её надменности.       Она медленно садится на кровати, уступая Бастиле место. Она не знает, зачем она это делает…       «С Тариса ты изменилась.»       …и резко говорит:       — Что тебе надо?       Бастила косо смотрит на неё.       — Я… я была слишком придирчива к тебе. Теперь я это вижу.       Она не реагирует.       — Мне… Совет почти всю жизнь говорил мне, что моя боевая медитация положит конец войне. Что однажды мне придётся столкнуться с Реван и Малаком.       — Хм, — говорит она.       Бастила теребит край рукава.       — Направлять тебя — сложнее, чем я себе представляла. Ты не можешь понять, но я чувствую ответственность за тебя. За то, как всё это кончится. — Бастила сжимает губы в тонкую линию. — Я чувствую, что мы не сможем долго скрываться от Малака. Я очень волнуюсь в последнее время. Потому что я должна встретиться с ним лицом к лицу. Только у меня есть шанс победить его раз и навсегда.       — Почему? — осторожно спрашивает она. Осторожно — как всегда. — Почему ты в это веришь?       Бастила смотрит на неё с жалостью и снисхождением.       — Потому что этого хочет Сила.       Она почти смеётся. Потому что она — Сила. И она совсем этого не хочет.       — Я чувствую, что он идёт за нами, — говорит Бастила, уходя. — Он скоро найдёт нас.       Когда она снова остаётся одна, она снова ложится в кровать.       — Хорошо, — шепчет она.       ***       Когда он возвращается в их каюту, уже поздно. Она сидит на полу, скрестив ноги. Смотрит в никуда.       Алек хмурится и падает перед ней на колени.       — Что с тобой?       — Она любит его, — только и говорит она.       Он хмурится сильнее, он явно устал. Явно не желает разбираться в её загадках.       — Я иду спать…       — Разве ты не хочешь услышать моё решение? — быстро спрашивает она, пока он не отошёл.       Он немного отодвигается от неё, но она хватает его за руку. Притягивает к себе.       — Я, — шепчет она, — не джедайка.       Он замирает, а затем почти жёстко стряхивает её прикосновение.       — Уже поздно. Ты не понимаешь, о чём говоришь.       — Когда это было правдой?       Она смотрит на него и видит, что он уже не может контролировать выражение лица. На нём видны все его эмоции. Страх. Желание. Паника. Тоска. Это наполняет его, их обоих, и он всегда был её опорой, и она не может его использовать. Он должен успокоиться. Он должен решиться.       — Я, — повторяет она, касаясь завязок его мантии, — не джедайка.       Его руки дрожат, накрывая её ладони. Она позволяет ему придержать себя на мгновение. Потому что ему это нужно. Затем она ловко стягивает с него мантию, начинает расстёгивать дальше, пока его руки бесполезно висят.       Он называет её по имени, и она не понимает, о чём он её умоляет.       Когда она стягивает с него часть туники, она прижимает ладони к его обнажённой груди. Ей нравится видеть, как её кожа выделяется на тёмных полосках татуировок. Ей нравится чувствовать, как бьётся его сердце. Она отрывается и начинает снимать свою мантию.       Он хватает её за запястье, и она чувствует бурю, которую он удерживает в себе.       — Разве ты не этого хотел? — в замешательстве спрашивает она.       — Я… — он тяжело сглатывает. И его лицо искажается в насмешке, взгляд становится жёстким и горьким. — Я хочу, чтобы ты любила меня.       — И ты думаешь, что это не так, — заключает она.       Он сжимает руку на её запястье.       Она знает, что она должна ему сказать. Что он поверит всему, что она скажет, потому что он больше всего хочет это услышать. Но слова не сходят с её губ — потому что часть её зла на его сомнения. Часть её задаётся вопросом, действительно ли это так.       — Если бы я могла кого-нибудь любить, — говорит она, — это был бы ты.       Его хватка ослабевает.       — Так позволь мне попробовать, — шепчет она.       Он опускает руки. Она тоже. Они сидят, дышат. Потом она чувствует его руки на своих плечах, чувствует, как ткань её туники заменяет тепло его пальцев. А потом — его губ.       Он валит её на пол, а она валит его на себя.