i loved rome more

      Манаан.       Она не просит ни Карта, ни Бастилу сопровождать её в Ахто-Сити. Они оба не покидают своих кают, и она тоже не хочет их видеть. В Ахто-Сити действует жёсткое правило, запрещающее сражаться, и часть её находит смешным то, каких спутников она с собой берёт.       — Разочарованное наблюдение: Хозяйка, база ситхов не так опасна, как вы обещали.       Она суёт руки в карманы мантии. Она забрала чёрные мантии у потенциальных убийц на Кашиике, чему явно не порадовалась половина корабля. Вторая же половина…       — Чем раньше мы покинем этот рыбный рынок, тем лучше, — ворчит Кандерус. Им нельзя использовать оружие, но это не мешает ему носить большие бластеры на виду у всех.       — Значит, наш дальнейший путь тебе тем более не понравится, — говорит она. Они идут дальше мимо белых стен по белым дорогам города.       — Обеспокоенное заявление: Хозяйка, вы идёте неправильным путём.       — Да?       — Предварительное наблюдение: мы попадём в посольство Республики.       — Ага.       — Терпеливое напоминание: Хозяйка, мы здесь уже кого-то пытали. Вряд ли Республика позволит нам продолжать.       Она думает о человеке в камере, о том, как легко было заставить его разум дать ей пароль от базы ситхов. Её силы, хоть и медленно, но возвращаются. Это кажется правильным.       Она чувствует, как Кандеруса озаряет понимание.       — Дай угадаю, мы должны погрузиться под воду?       Она не улыбается, но есть что-то забавное в том, как она нажимает кнопку открытия герметичной двери.       Кандерус фыркает в её сторону, и дверь скользит вверх.       ***       Его тёплая рука лежит между её обнажёнными плечами. Она не двигается, лежит на боку и смотрит в дыру в стене. Завтра начнётся. Она уже подсчитала в уме — она знает, сколько они вот-вот потеряют. Мандалорцы слишком хорошо укрепились, а республиканцы не умеют партизанить и не так хорошо знакомы с местностью, как они. Но у них есть численность. Они победят мандалорцев численностью. Они слишком горды, слишком уверенны в том, что каждая битва будет славной и даст их воинам великую честь.       Она лучше знает. Сражения ведутся не ради славы, они ведутся для того, чтобы иметь землю под ногами. Иногда приходится эту землю топить в крови.       Она прижимает к животу колени. Рука лежит ладонью вверх возле её лица. Вскоре он отрывает ладонь от её плеч, чтобы накрыть эту руку. Он переплетает их пальцы, и она пытается не дать дыханию сбиться.       — Ты можешь бояться, — тихо говорит Алек. — Я боюсь.       Она закрывает глаза. «Я не боюсь!» — протестующе крутится у неё в голове, но это ложь, и, что ещё хуже, они оба знают, что это ложь.       Он прижимает её спиной к своей груди, его вторая рука успокаивающе обвивает её живот. Он разводит носом её волосы, чтобы поцеловать её сзади в шею. И сейчас у них есть сила. И после освобождения Тариса у неё карт-бланш на управление силами Республики.       Митра вызвалась возглавить одну из небольших разведгрупп. Эта миссия самоубийственна.       Она неровно выдыхает.       — Я люблю тебя, — шепчет Алек, уткнувшись в её кожу.       Она закрывает глаза, но слёзы из них никуда не исчезают.       Завтра они берут Дксун.       ***       Когда она впервые побывала на дне Манаана, всё было примерно так же: она была одна, в самом медленном в галактике скафандре. Малак — тогда Алек — остался, чтобы следить за движениями фираксы и давать ей указания.       Впервые за долгое время она одна. Она на мгновение останавливается на решётчатом полу, и вдалеке она видит закрытую звёздную карту. Нет необходимости идти к ней прямо сейчас, поэтому какое-то время она просто стоит.       Она запрокидывает голову, насколько это возможно, рассматривает голубые воды, которые настолько глубоки, что не видно поверхности.       В конце концов она пойдёт вперёд, к карте. Будет на шаг ближе к кузнице и к Алеку — раз и навсегда.       Но пока она стоит в полном одиночестве и прислушивается к собственному дыханию.       ***       — Мы разместим носители дроидов в следующих точках, — инструктирует она, глядя на карту. Мигают несколько огней, представляя позиции вышеупомянутых носителей. — Оттуда сбросим наземные войска для демонтажа зенитных турелей по данным разведки. — Их показывают индикаторы поменьше. — Когда прояснится, пошлём вторую волну.       — А первая волна — дроиды?       Она смотрит вверх, под глазами тёмные круги. Волосы, сальные и растрёпанные, собраны в пучок. Сегодня она даже не удосужилась надеть маску.       — Да.       Контр-адмирал Саул Карат хмурится, стоя напротив неё, скрестив руки за спиной.       — Живые наземные силы лучше для этого подойдут.       Ей не нравится этот мужчина. Ей не нравится его самоуверенная улыбка, с которой он всегда смотрит на неё, ей не нравится, как он пытается докопаться в подобных ситуациях. Этот мужчина верен Республике, и поэтому он ей нужен, но они оба остро осознают. Что она ему нужна больше.       — Первыми атакуют дроиды, — едко говорит она, глядя на него и надеясь, что он снова попытается бросить ей вызов.       Он этого не делает.       — Понятно, командир.       — Хорошо, — коротко говорит она. — Второй волной пойдут республиканские солдаты под командованием одного из моих генералов.       Рядом кивает Митра. Она спокойна, она стоит справа в оранжево-красной республиканской мантии. Несколько месяцев назад это стало стандартом униформы для джедаев, которые джедаями не были.       — Самоубийственная миссия, — бормочет Карат.       Она смотрит на него, собираясь раз и навсегда поставить этого выскочку на место…       — Все войска на передовой — добровольцы, — тихо прерывает Митра.       — И кто же добровольно подписывается на что-то подобное? — ухмыляется Карат.       Митра смотрит ему в глаза и холодно говорит:       — Те, кто подписался служить под моим командованием.       Она смотрит на подругу и чувствует, как утихает её гнев. Митра склоняет голову.       — Как вы сказали, командир?       Она делает глубокий вдох, успокаиваясь. Рассказывает им остальную часть своей блестящей стратегии, которая убьёт как минимум половину людей в этой комнате.       ***       Они возвращаются на подводную лодку, и она ощущает, как что-то задевает её чувства. Она замирает, и это привлекает внимание Кандеруса.       — Что? — требовательно спрашивает он.       Она осторожно смотрит вперёд, на закрытую дверь.       — Возможно, ты захочешь принять стимулятор.       — Ликующий возглас: время для бойни, Хозяйка?       Она достаёт свои световые мечи.       — Да.       Она кивает Кандерусу, который вонзает что-то себе в бедро, а потом покачивает плечами, поднимая бластер.       Её мечи загораются алым и пурпурным, и она Силой открывает дверь.       За дверью стоит Бэндон, бесполезный выскочка, которого Малак начал учить незадолго до её пленения. По обе стороны от него стоят тёмные джедаи, обнажив свои световые мечи.       Бэндон идёт к ней, его двулезвийный клинок оживает.       — Возможно, ты победила того жалкого наёмника, которого мой Учитель послал за тобой, но мне ты не ровня.       — Какого наёмника? — фыркает Кандерус.       Бэндон хмурится.       — Кало Норда, — бесстрастно говорит она. Она наблюдает за учеником. Если Малак отправляет кого-то, кого она знала — это должно означать, что что-то изменилось. — Зачем ты здесь?       — Чтобы убить тебя.       — И всё?       Бэндон хмурится сильнее.       Она качает головой.       — Неважно. — Лёгким движением запястий она скрещивает лезвия у груди. — Я думаю, ты знаешь, чем всё кончится.       И что-то есть в её позе, в её лице или словах — он внезапно бледнеет.       — Ты…       Она не даёт ему закончить. Она почти ничего не делает — только выключает один из мечей. И призывает молнию Силы в ладонь.       После этого всё быстро заканчивается.       ***       — Тебе нужно поспать.       Она не поворачивается, упирается руками в карту. На ней — вспышки света. Идёт сражение на поверхности. Ряд за рядом гаснут оранжевые огоньки. Если её расчёты верны, то потери — примерно десять республиканцев на одного мандалорца.       Он вздыхает и называет её по имени…       — Что случилось, Алек?       — Всем будет лучше, если ты поспишь, — пробует он другую тактику.       — Тебе просто нужно что-то иметь в своей постели, — рычит она, сузив глаза, и перемещает один из корпусов в другие координаты. Как только он перемещается, командиру отправляется сообщение.       Неделю назад она потеряла связь с Митрой.       Алек поворачивается к ней, и она чувствует его гнев. Его терпение на пределе. По отношению к ней — особенно. Но ей всё равно. Ещё одна оранжевая точка гаснет.       — Хорошо, — зло говорит он. — Пусть это убьёт тебя.       Как и всегда, она не может извиниться.       Как и всегда, он уходит прочь.       ***       Она не спит ещё двадцать стандартных часов, вводя в бедро стимуляторы, и только сейчас наконец чувствует, что усталость берёт верх. Она ещё никогда не была так благодарна Вандару за обучение медитации. Десять минут — и она достаточно отдохнула, чтобы ясно мыслить. Чтобы отдавать приказы.       Она не может позволить командирам видеть своё состояние, поэтому носит маску. Она скрывает её гнев, её истощение. Она скрывает тёмные глаза с полопавшимися сосудами и постоянно хмурое лицо.       Через три месяца после начала осады Дксуна приходит сообщение. На её комм.       X3RHMO2. 4R4. NIMAN.       Комм дрожит в её руках. Первый набор символов — координаты, второй — состояние объекта. Последний — позывной.       Два километра от крепости. Окружены, нужна поддержка. Митра Сурик.       Она делает глубокий вдох и кладёт комм.       — Десять солдат, пять джедаев, — приказывает она. — Подготовить к наземной операции.       Дежурный кивает.       — Есть, сэр. Кого вы хотите видеть лидером отряда?       Её глаза горят.       — Себя.       ***       Они покидают подводную лодку примерно в четвёртый раз после приземления на этой заброшенной планете. Кандерус идёт рядом с ней.       — Уверен, джедаи не делают того, что ты только что сделала.       — И что же я сделала?       — Не стоит морочить мне голову, — говорит Кандерус, и что-то в его голосе ей не нравится. То, что она слышала раньше, от остальных. — С другими ты так не делаешь.       — И как же я не делаю с другими?       Он коротко хмыкает, но не уточняет. Потом прочищает горло.       — Отправь домой свою консервную банку.       — Почему?       — Потому что я хочу выпить.       — Так пойди и выпей.       Он ухмыляется, смотрит на неё искоса.       — Я хочу, чтобы ты выпила со мной.       Она хмурится. Но вскоре кивает.       — НК?       — Утверждение: да, Хозяйка?       — Возвращайся на корабль.       — Дерзкое согласие: если уж так надо.       Дроид направляется к стыковочному узлу. И она поворачивается к Кандерусу, приподняв бровь.       — Пошли. Здесь только одна кантина.       Она идёт за ним.       ***       К тому времени, как они добираются, мандалорцев уже нет. Крепость, по всей видимости, брошена, только минимальный расчёт удерживает турели.       — Что нам делать с пленными, командир?       Она не может ясно мыслить.       — Они принадлежат Республике. Что хотите, то и делайте.       Солдат смотрит на неё в замешательстве, но затем мудро скрывает удивление и кивает.       — Есть, сэр.       Митра ранена, по всему её телу пятна колто, и она подходит к ней, прихрамывая.       — Думаю, мы победили, — говорит она. Не горько, но устало, устало так сильно, как никогда раньше.       Она оглядывает поле битвы. Прокладывая путь через джунгли Дксуна, она видела огромное количество сбитых кораблей, раскуроченных дроидов. Огромное количество трупов — в республиканской форме, в мантиях джедаев.       — Твоё подразделение?       Митра смотрит серьёзно.       Слова неуместны.       — Все мертвы. Они прошли через минное поле.       Она кивает, не зная, что сделать ещё. Все знали, что это будет не битва, а бойня.       — Это твоя победа.       Митра сглатывает. Покачивается. Она обнимает её рукой, чтобы поддержать.       — Не говори так, — шепчет Митра ей на ухо.       И теряет сознание.       ***       — Ты была на войне, — категорично заявляет Кандерус, откидываясь назад и опираясь локтями о стойку.       Никто на корабле не скрывал этого. И это кажется ей немного забавным.       — Думаю, ты догадываешься, на чьей стороне.       Он фыркает на это, наливает ей ещё. Здесь — только они вдвоём. Кандерус как следует напугал пьяного ситхского офицера, решившего на неё напасть. Она делает медленный глоток и смотрит в его глаза за стеклом.       — В пехоте.       — В разведке, — спокойно врёт она.       — В разведке. А я был медиком.       — Говори уже, что хочешь сказать.       Он опускает локоть, чтобы посмотреть в её лицо, и скользит рукой по стойке, чтобы обнять её за талию.       — Твоё маленькое световое шоу может не понравиться некоторым из наших товарищей.       — И ты думаешь, это меня волнует?       — Не тебя. — Он смотрит, как она делает ещё один глоток. — Но пилот…       — Не пытайся меня подловить.       — Ты меня обвиняешь?       Она надеется, что её взгляд способен передать все её мысли по этому поводу. И передаёт — он громко смеётся. Ей это нравится.       Она заказывает ещё эля.       — Карт может думать всё, что пожелает, пока он управляет кораблём.       — Думаю, он не в твоём вкусе.       — У меня нет вкуса.       Он наклоняется вперёд, так близко, что не остаётся сомнений в том, о чём он думает.       — Не уверен, что могу тебе поверить.       Она ставит стакан. Он ухмыляется, пододвигает руку к её плечу, гладит большим пальцем её шею и скользит за ухо.       — Ты понятия не имеешь, — говорит она мягко, но с угрозой, — что я делала с твоим народом.       — Моему народу следовало сражаться лучше.       Он сокращает расстояние, и она позволяет ему. Его рот твёрд и требователен, его рука придвигается к её затылку и придвигает его ещё ближе. Неудивительно, что в этом он тоже груб. Она хватает его за край майки, прикусывает ему нижнюю губу. Он двигает вторую руку к её талии, словно собираясь усадить её себе на колени.       А потом она отталкивает его. Сразу же соскальзывает со стула.       — Оплати счёт, — говорит она ровно, невозмутимо.       Он громко смеётся.       ***       Как только она снова оказывается на флагмане, её втягивают в коридор, прижимают спиной к стене.       Алек нависает над ней, глаза красные, ноздри раздуваются. Он бьёт ладонью по стене рядом с ней. Другой рукой сжимает её предплечье.       — Какого хрена ты делаешь?! — рычит он.       — Отпусти меня.       Он отпускает. Он напряжён.       — Ты отправилась на наземную операцию?       — Ты не должен сомневаться в том, что я делаю.       — Я единственный, кто должен!       Она понимает, что не может этого отрицать.       — Нам нужно было достичь крепости.       — Брошенной крепости, — невозмутимо говорит он. — Да, я понимаю, для этого нужен главный стратег войны.       — Это было необходимо.       — Это было безрассудно. Что будет, если с тобой что-то случится?       — Полагаю, настанет твой черёд.       — Мы оба знаем, что я никогда этого не хотел.       — Тогда чего ты хочешь? Зачем ты здесь?       — Я здесь ради тебя. И это не изменится, как бы ты этого ни хотела.       — И что это должно значить?       Его пальцы скользят под защёлкой её маски. Он стягивает её, швыряет на пол — она не сопротивляется. Он двумя пальцами поднимает её лицо.       — Ты меняешься, — шепчет он, смотря на неё с невероятной грустью. — Эта война убивает тебя. И ты ей это позволяешь.       Она колеблется, смотрит ему в глаза. Они серые и чистые, и в этот момент она признаётся себе, что влюблена, несмотря ни на что. Но любовь не спасает людей — это они знают с детства. А ей осталось спасти очень много людей.       — Она меняет всех нас, — решительно говорит она.       Он хочет поспорить. Но не может.       Она обвивает пальцами его запястье, отводит его руку. Его всегда так легко читать. Она чувствует. Горькое разочарование.       — Алек.       — Что?       Впервые с момента нападения на Дксун она выдыхает.       — Я хочу спать.       Он улыбается на это так хрупко-хрупко, но при этом серьёзно. Он тянется и целует её в лоб.       — Так пошли спать.       Он целует её, долго, медленно и глубоко. Когда они отрываются друг от друга, она прижимается щекой к его груди, а он обнимает её за талию.       Они оба знают, что времени мало. Но она всё равно держится за него.