i loved rome more

      Чёрный Ястреб.       Они ничего не говорят, пока Чёрный Ястреб не прыгает в гиперпространство, и она благодарна за это. Как всегда, в первую очередь — выживание. Но как только исчезает непосредственная угроза, остаются только она и Карт, и ни один из них не смотрит на пустое место второго пилота.       — Ты ведь всё время знала, да? — наконец спрашивает он.       Она сжимает челюсти, но не отворачивается. Она никогда не отворачивается.       — Да.       Карт смотрит на неё так, как будто пытается собрать воедино несовместимые образы. Почему-то ей важно то, что он видит. Сола — это не она, она никогда ею не была. Её злила даже мысль об этом.       Но теперь она понимает, что ей не удастся притвориться. Её разум продолжает повторять слова Малака.       Реван не стоит искупления. Реван должна страдать. Никто не должен любить её.       Она с этим смирилась. Но Малак всегда знал, как сделать ей больно. Лучше, чем кто-либо другой.       — Значит, ты всех нас выставила идиотами. Себя тоже, хоть и меньше всего.       Она не отворачивается.       Карт сжимает лицо в ладонях.       — У тебя будет два часа, — обещает он.       Он закрывает глаза, опускается в кресло.       — Скажи им. Или я скажу.       — А потом?       — Не знаю.       ***       Она считает звёзды, одну за другой. Сила показала ей невидимые нити между ними, созвездия, которые она должна завершить. Одна далёкая вспышка заметнее всего, и она фиксируется на ней, погружается в медитативный транс. Теперь она может делать это стоя.       Реван скрещивает руки, прислоняется плечом к стене. Корабль готовится покинуть сектор Чорлиан и отправиться на Тарис, где они будут оплакивать свои потери и праздновать свою победу. Война окончена.       Она отводит взгляд от главной звезды, переводит его с планеты на планету. Она знает, что есть причина, по которой война окончилась в этом секторе. Потому что они находятся между Нафемой и Реккиадом. Она мысленно соединяет эти планеты с другими: Хар-Дельба, Кеш, Коррибан.       Она наклоняется вперёд, разум мыслит быстрее, она прижимает ладонь к иллюминатору. Там что-то есть…       — Реван.       — Что? — рычит она, сбиваясь с мысли.       Алек подходит к ней. Она не думала о нём несколько дней, с тех пор, как сделала НК. Он, кажется, зол на ту её вспышку, но ей плевать на его чувства. Или на свои. Она пытается снова взглянуть на звёзды, чтобы увидеть, где пересекаются нити, соединяясь…       Но она не может. Это ощущение ушло.       Подносит пальцы к переносице, пытаясь стереть с глаз усталость.       — Что? — снова спрашивает она, ровнее.       Алек давно перестал спрашивать её, когда она в последний раз спала. После Малакора это глупый вопрос. Реван думает, что вряд ли она когда-нибудь снова уснёт. После Малакора.       — Мы покидаем систему. — Он отступает. — Они ждут твоего приказа.       Она не замечает, когда он уходит. Реван знает, постоянно, что он чувствует, будто смотрит на незнакомку.       Может быть, в конце концов, она такова и есть. Сама Сила. Нечто непознаваемое.       Нечто неприятное.       Она ещё раз рассматривает звёзды и планеты, а затем приказывает флоту отправиться на Тарис.       ***       — Слышал, было хреново, малыш.       Реван в своей каюте на корабле, пытается отделить свои чувства от того, что будет дальше. Подбородок на кулаке, простая майка, шорты, тёмные волосы, заплетённые в косу, падают на плечо. Больно носить одежду. На теле до сих пор раздражённые красные рубцы. После пытки. После Малака. Она знает, что даже с исцелением Силы потребуется время, чтобы исцелить их все.       — Да, — соглашается она.       Джоли входит, и она прикусывает нижнюю губу, видя, что в руках у него аптечка.       — Не жалуйся, — говорит он, садясь рядом с ней на кровать. — По большей части ты сама виновата.       По большей части Реван сама виновата. И она покорно молчит, пока старик её латает. У него твёрдые руки, и она чувствует успокаивающее ощущение его исцеления Силы, пока он лечит.       — Карт знает, — говорит она. Для Джоли это не секрет. Никогда не было секретом.       Джоли фыркает.       — Достаточно долго. — Он поднимает брови и берёт её за руку. — Но, я полагаю, ты принимаешь желаемое за действительное.       — Что ты имеешь в виду?       — Не все о тебе столь низкого мнения, как ты сама. Это всё, что я хочу сказать.       Реван с трудом сглатывает. Прожигает взглядом стену напротив.       — Им следует.       — Что следует? Бояться тебя? Убежать в ужасе от О, Какой Могущественной Реван? — Джоли хмыкает. — Ты позволяешь гизкам бегать где угодно. Играешь в карты с четырнадцатилетней мошенницей и проигрываешь. Чуть не взрываешь этот проклятый корабль, пытаясь сделать гранату. Мы должны забыть обо всём об этом и ёжиться от ужаса только потому, что зовут тебя по-другому? Попробуй ещё раз. Я как-то староват для такой логики.       Он отпускает её руку. Рука безвольно падает ей на колени.       Джоли начинает мазать колто её плечо. Оно пострадало сильнее всего.       — Ты когда-нибудь была влюблена?       Реван поворачивает голову, но он на неё не смотрит.       «Мы оба знаем, чем заканчивается любовь к тебе.»       — Была.       Он понимающе хмыкает. Не в первый раз он видит её насквозь.       — В твоей жизни будет много мужчин и женщин. Возможно, у тебя кто-то есть. Но считай, что тебе повезло, если ты вообще его нашла.       Реван отворачивается от него, смотрит в пол.       — Что-то это непохоже на везение.       — Будет, — легко заявляет он. — Когда уйдёт страсть — точно. Когда придёт время.       Она думает о его световом мече, направленном ей в подбородок. И о своём, который успешно туда попал много лет назад.       — Я бы не назвала это страстью.       — Называй как хочешь. Страх, злость. Даже ненависть. И, конечно, эти вещи могут прийти с любовью. И могут привести на тёмную сторону. — Он нежно касается пальцами её подбородка, и она задаётся вопросом, почему это заставляет её вздрогнуть, а потом она вспоминает, как Малак её схватил. — Однако это не всегда так. Страсть — это не любовь. Потому что любовь… — Он направляет в свои пальцы исцеляющую энергию, и она расслабляется. — Любовь спасёт тебя, а не погубит. — Джоли смотрит ей в лицо. У Реван перехватывает горло, потому что выражение лица его — мягкое и, что важнее, сочувствующее. — Мнение старика мало значит в наши дни, но… знаешь, о чём я думаю?       Реван пытается улыбнуться, но не может.       — Я никогда этого не знаю.       И он улыбается ей.       — Я думаю, что у тебя здесь целый корабль людей, желающих любить тебя. Тебе нужно всего лишь позволить им.       Джоли спокойно собирает аптечку и уходит. И Реван какое-то время просто сидит, наклонившись и закрыв лицо руками.       ***       Они любят её.       Выжившие Малакора ходят по длинным улицам Тариса, наполняя их своей шумной радостью. Празднование победы. Парад. Она слышит своё имя, люди снова и снова приветствуют её. Люди радостно кричат, когда она проходит мимо.       Она видит, как Алек рядом пытается превратить свою гримасу в улыбку. Уже не в первый раз она рада своей маске. Война окончена. И она предпочла бы быть где-нибудь в другом месте.       Слишком шумно.       Голова её раскалывается, но она пытается преодолеть собственное зрение, чтобы вспомнить линии, траектории. У неё есть всё, что ей нужно, и она близка к тому, чтобы достроить детали. Малакор. Кеш. Ха…       Её внимание внезапно привлекает мужчина в толпе. Он не радуется, не празднует, не улыбается. Она с трудом узнаёт его без униформы.       Они закрывают глаза.       У него такие же, как у неё, тёмные круги под глазами. Кожа бледная и желтоватая, в нём бурлят гнев и ощущение поражения.       Она хочет сказать ему, что знает. Что понимает. Эта война сделала их всех убийцами. Что если бы на их месте были они с Алеком, она приняла бы то же решение.       Бао-Дур смотрит на неё ещё мгновение, а потом поворачивается, и она теряет его в толпе. Она больше никогда его не увидит.       Война окончена.       ***       Всё было почти закончено. Была Миссия с её шокирующими вопросами, а также последним решительным заверением, которое задело что-то внутри Реван. Заалбар с благодарным равнодушием. Джухани с растрёпанными чувствами. НК с его ликованием по поводу восстановления памяти.       Остался один человек, с которым нужно было поговорить.       Реван заходит в машинное отделение. Кандерус работает над свупом. Она видит его ботинки, торчащие из-под шасси.       — Чего тебе? — эхом звучит его обычное приветствие.       Она убила его людей. Она убила много его людей. Она подходит к верстаку, садится на табуретку.       — Есть минутка?       Она слышит, как Кандерус кладёт гидроключ, а затем он выползает, его рубашка в смазке и охладителе. Реван знает, не спрашивая, что он ремонтирует его для неё.       — Да? — спрашивает он, беря тряпку и вытирая ею грязные пальцы. Он не выглядит так, как будто чего-то ждёт, и никак не комментирует свой ремонт. Просто смотрит на неё.       Реван думает о том, как он тащил её. Достаточно долго, чтобы они смогли сбежать.       Наконец она начинает.       — Спасибо.       — За что?       — Ты вытащил нас.       Он фыркает, отбрасывает тряпку и подходит к ней.       — Я не в первый раз просыпаюсь в морге. И не в последний.       Кандерус смотрит на пятна колто, на раздражённую красную кожу под ними. На ней всё ещё тонкие шорты и майка, но в его взгляде нет никакого желания. Он просто хмурится, и от этого она чувствует себя ещё более незащищённой.       — Что случилось после того, как я ушёл?       По крайней мере, на это Реван может ответить.       — Малак.       — Тогда хорошо, что ты выжила. Нет чести быть убитой трусом.       — Честь — это наименьшая из моих проблем.       — Ты хотела что-то мне сказать?       Она сидит и пытается сказать это. Реван не знает, почему с ним тяжелее, чем с остальными, но это так.       — Я…       — Реван?       Она смотрит на него. Он не улыбается, но и не злится.       — Мелкая твилечка не умеет держать рот на замке, — объясняет он.       Она смотрит на него, но в нём ничего не изменилось. Она сжимает в кулаки лежащие на бёдрах руки.       — Как ты к этому относишься?       Это глупый вопрос. Как он относится к тому, что она остаётся собой, возвращает своё имя. Но она хочет — искренне хочет — узнать это от него.       Он вздыхает, и от его движения она напрягается.       Но он ничего не делает, только опускается на корточки, чтобы их лица были на одном уровне. Он смотрит ей в глаза, говорит просто и искренне.       — Ты победила мандалорские кланы в войне, Реван. Ты — единственная в галактике, кто смог превзойти нас. Мы больше никогда не встречали таких, как ты.       Одна его рука — более крупная и более мозолистая, испачканная маслом от свупа — ложится на её руку. Он ждёт, пока она не расслабится, пока она не разожмёт кулак, и только потом продолжает говорить.       — Как ты вообще можешь спрашивать, пойду ли я за тобой?       Потрясённая Реван натянуто улыбается.       — Я не спрашивала, пойдёшь ли ты за мной.       Кандерус поднимает её руку и прижимает её ладонь к своей груди. Она чувствует его сердцебиение — ровное, непоколебимое.       — Я твой до конца, Реван. Каким бы ни был этот конец.       ***       Она держит датапад, перечитывает содержимое в третий или четвёртый раз. Она опять у верстака, хотя на этот раз у неё нет гидроключа в волосах.       — Чем собираешься заняться?       Алек лежит в кровати, один, как это часто теперь бывает. Его руки сложены над головой, и на неё он не смотрит.       — Уйду.       — Этим ты объявишь войну Совету.       — Мы объявили войну Совету, как только покинули Дантуин.       — Митра планирует вернуться и предстать перед судом. — Алек произносит это осторожно, словно примериваясь попасть точно в цель.       Она закрывает глаза.       — Она может уйти, если хочет.       — Если она уйдёт, другие пойдут за ней.       — Нет, — говорит Реван, чувствуя усталость каждой клеточкой тела.       Алек пытается говорить как можно более ровно и отстранённо, но она слышит гнев и злость в его словах.       — Ты должна послать за ней этого дроида.       Сейчас уже мало что может её задеть. Но от этих слов она вздрагивает.       — Что?       — НК был сделан не просто так, — намекает он. Переворачивается на бок, отворачиваясь от неё. — Война окончена. Доведи дело до конца.       Реван смотрит на него. На корабле начинается дневной цикл. Впервые за все годы совместной жизни она слышит такое. Впервые он говорит с ней, как с монстром.       Она уходит из их каюты. Они оба не знают, что после этой ночи они больше никогда не будут жить в одной комнате.       ***       Она входит в кабину и первым делом ставит кружку с кафом на его подлокотник. Затем, не говоря ни слова, она падает в кресло второго пилота. Она сидит, пьёт каф, он не говорит ни слова.       — Что собираешься теперь делать?       Карт не смотрит на неё.       — Нет особого выбора, верно? Нам нужно найти Звёздную Кузницу, и ты, наверное, единственная, кто может это сделать.       — Наверное, — соглашается она.       — Остальные знают?       — Да.       — И ты всё ещё на корабле.       — Да.       Он впервые смотрит на неё.       — Я всё потерял на Телосе. Жену, сына. От рук ваших людей. Ваших.       — Я знаю. — Она делает глоток. Её каф почти закончился, его же — ещё не тронут. — Малак отдал этот приказ, — мягко говорит она.       — Я знаю… — Карт качает головой. — Да, я… — От вздыхает. — Я знаю…       — Я остановлю его.       — Хотелось бы в это верить. Правда хотелось бы.       — Я понимаю.       Он смотрит в иллюминатор, прикрыв рот рукой. Реван наблюдает за ним. Оценивает. Ожидает.       — Я не знаю, как ты живёшь с самой собой. — В его словах нет злости. Только жалость.       Реван подтягивает колени к груди, упирается в них щекой.       — Я не живу.       Карт выглядит так, как будто хочет что-то сказать, но не может найти слов. Потом он просто откидывается на спинку кресла.       Берёт кружку, которую она ему принесла. Пьёт.       Реван закрывает глаза, и они некоторое время просто сидят так.       ***       Прошёл почти месяц с тех пор, как они говорили в последний раз. Он покинул корабль, отправился на планету, и Реван думала, что он ушёл навсегда. И поэтому, когда он появляется на флагмане, то место, где она держала его в сердце и мыслях, крепко заперто.       Она прекращает работать, как только чувствует его присутствие. Реван снова за столом, по нему разбросаны астронавигационные карты. Они помечены её неровным нечистым почерком. Она в маске, хотя с ней никого нет.       — Говорят, ты уезжаешь. — У Алека хриплый голос. Он тоже не спал.       Реван не отрывается от карт, от историй, которые они могут поведать только ей.       — Да.       — Надолго?       Её ответ — молчание.       — Посмотри на меня, — умоляет он.       Реван откладывает стилус. Поворачивается.       Алек стоит перед ней, похожий на сломанную вещь. Он берёт её пальцами за подбородок, расстёгивает застёжку на её маске. Она позволяет ему, берёт маску и так аккуратно кладёт на стол, как будто она может разбиться.       Реван не знает, как она выглядит, но выражение лица Алека смягчается, он перебирает пальцами её волосы. Расплетает косу, разглаживает. Как будто они снова дети. Начинает заплетать снова.       — Тогда прощай, — говорит Реван.       Алек не отвечает. Он заканчивает, останавливается. Его рука скользит от волос по плечу. Она не двигается.       Она никогда не жила без него.       Реван поднимает голову, слыша, как у него перехватывает дыхание. В его глазах слёзы.       В её — тоже, хоть она этого и не чувствует.       — Я ожидал этого.       Алек кладёт руку ей на шею. Он гладит её по щеке большим пальцем.       Он наклоняется, целует её. Мягко, коротко.       Она не извиняется.       Он уходит.       ***       Через три дня он ждёт её в доке. В нём нет той же мягкости, что и после того, что она считала их последней встречей. Только упрямо стиснутая челюсть, только горящие глаза.       — Куда мы летим? — спрашивает он так, как будто ненавидит её за это. Может быть, он и ненавидит. Может быть, он и должен.       — В Неизведанные Регионы.       Он выдыхает, его плечи дрожат.       — Зачем?       Реван проходит мимо него. Направляется к погрузочной рампе корабля.       — Война закончилась, — говорит она. — Пора искать новую.