i loved rome more

      С детства на Дантуине Реван знает, что храмы никогда не спят по-настоящему. Каждый разумный приносит с собой разные ритмы, разные циклы дня и ночи, разное отношение ко времени. Но, какое бы ни было время, академия наиболее близка к поздним часам, потому что слышны только далёкие приглушённые звуки световых мечей, молнии Силы и случайные крики. Спокойно, правда.       Она не знает, куда идёт. Пока она блуждает, её пальцы скользят по стене рядом с ней, позволяя ей раствориться в холодном, грубом ощущении необработанного камня. Её сны тоже были полны криков. Более громких. И полный ненависти взгляд Малака остановился на ней, его пальцы обхватили её щёку. Холодные и тяжёлые. Жестокие.       Она знает, что это сны Бастилы. Но от этого ей не легче игнорировать тягу к тьме.       это ты       Ноги Реван неподвижны, её пальцы замирают. Она закрывает глаза и пытается удержаться.       так долго слишком долго оставайся с нами никогда не покидай нас снова оставайся       Сглатывает.       другой ушёл. убей его. найди его убей его забери больше как раньше забери…       Она бьёт ладонью по стене с такой силой, что сдирает с неё плоть. Реван сгибается, пытается отдышаться и игнорировать холодный пот, выступивший на лбу и шее. Заткнись. Просто…       — Поначалу Тьма шумна для всех новобранцев. Если человек достаточно силён, он приспосабливается.       Реван замирает от голоса, только пальцы в кулаке дёргаются. Она медленно смотрит вверх сквозь растрёпанные волосы, выбившиеся из косы.       — Мастер Утар, — приветствует она. Осторожно. Даже если зубы хотят стучать.       Он не улыбается, но его золотые глаза пробегают от её сапог к макушке. Чёткая и быстрая оценка.       — Кажется, у тебя большой потенциал, если её шёпот настолько силён.       — Это ничего, — отрезает она, заставляя себя встать. Снять с тела напряжение и контролировать выражение лица.       Теперь уголки его рта слегка дёргаются. Удивление. Он складывает руки за спиной и не отводит взгляда.       — Боюсь, я не помню твоего имени, девушка.       Её язык прилипает к нёбу, когда она смотрит прямо в ответ, момент напряжённый, она пытается оценить, знает ли он. Он бы почувствовал, если бы она коснулась его разума. Она обучила его этому.       — …Сола.       — Сола, — медленно произносит он, и в каждом слоге чувствуется эмоция, которую она не может определить. Он склоняет голову в едва заметном намёке на кивок, разворачивается и идёт к центру храма. Туда, где раньше она тренировала его лично и где теперь видела его медитирующим.       Она думает, что он знает.       Он должен знать.       слишком много слишком много тишины его тишины он видел тебя он видел твоё лицо       Реван делает глубокий вдох, и на выдохе её кулак соскальзывает со стены, оставляя небольшое пятнышко в том месте, где на коже был порез.       Он не может жить, если знает.       правило двух только двух правило двух       На этот раз шёпот в её мыслях звучит как голос Малака:       двое, реван. только двое       Реван расправляет плечи и идёт туда, где, как она знает, находятся комнаты Ютуры Бан.       ***       — Повтори, — ровно говорит она.       — Покой — это ложь, есть только страсть, — повинуется Утар, стоящий на коленях в центре комнаты; Реван ходит вокруг него. Его руки лежат на бёдрах, а голова опущена, хотя Реван очень сомневается, что в нём есть хоть капля благоговения. — Благодаря страсти я обретаю силу.       — Дальше.       — Благодаря силе я обретаю власть. Благодаря силе я одерживаю победу.       Она чувствует между лопаток взгляд Малака из тёмного коридора, где он стоит. Это её раздражает. Она хочет, чтобы он ушёл, перестал шпионить и пытаться найти в ней слабости. И теперь она знает, как этого добиться.       Реван… смягчается.       — Очень хорошо, — говорит она Утару, становясь перед ним на колени. Он поднимает взгляд, удивлённый тем, что она опустилась. Если бы на ней не было маски, их глаза были бы на одном уровне. Но она ничего не даёт в ответ. — Дальше.       Утар кивает, снова склоняется.       — Благодаря победе я разрываю цепи.       Она делает глубокий вдох через нос.       — Молодец. Теперь скажи мне, если ты понял. Да или нет: наша страсть подпитывает Силу.       Утар снова поднимает голову и смотрит ей в маску. Она чувствует, как пристальное внимание Малака превращается в медленно кипящий гнев.       — Да, лорд Реван.       Она размышляет, насколько сильно она хочет подтолкнуть Малака. Чтобы остановить его шпионаж и игнорирование того факта, что она знает, что он там каждый раз.       — Можешь звать меня Реван.       Утар напрягается, и Реван почти смешно. Почти. Она наклоняет голову и позволяет своему голосу стать немного светлее.       — Дальше. Да или нет: победа всегда желательна.       — Нет… — Утар откашливается. — Реван.       — Почему нет?       — Победа достояна только тогда, когда одержана силой.       Она думает, кивает. Затем она вытягивает два пальца, кладёт их под подбородок Утара, наклоняет его лицо. Это, несомненно, очень близко, насколько она вообще может быть близка, и она знает, что её следующий вопрос укрепит поражение Малака.       — Последний вопрос на сегодня. Да или нет: нет ничего хуже любви.       Этот вопрос ломает Малака, потому что она слышит его рык. Тяжёлые шаги его отступления. Реван не улыбается, но чувствует удовлетворение от того, что заставила его уйти. Она убирает от Утара руку и встаёт, не обращая внимания на его вопросительный взгляд.       — Реван…       — Мастер, — поправляет она. — И хватит на сегодня.       — Вам не нужен мой ответ?       — Мне это не нужно.       Реван уходит в тренировочные залы, удовлетворение только растёт.       Малак никогда не должен был давать ей оружие против него.       ***       Они называют это престижем, и Реван не делает ничего, чтобы остановить фырканье, когда Ютура сообщает ей о вызове. Твилечка поджимает губы, но мудро ничего не говорит, только прохладно поднимает брови. Они обе знают, какое влияние имеет на неё Реван, о её необходимости в полусыром плане по свержению Утара. Женщина может быть недальновидной и жадной, но она может быть ценным инструментом для устранения угрозы, которую представляет бывший ученик Реван.       — Я хочу выбраться отсюда так же сильно, как ты, но, может быть, помедленнее? — бормочет под нос Джоли.       Она не отвечает, смотрит вперёд, пока они идут к центральному залу. Она знает, что Утар там, и первая задача, чтобы заслужить его благосклонность — прочитать кодекс ситхов. Задача настолько грубая, что она разочарована в стандартах своей бывшей Академии.       Карт ничего не говорит, но она чувствует на себе его пристальный взгляд и краем глаза видит его обеспокоенное, постоянно хмурое лицо. Реван всё равно. Она просто хочет…       Она просто хочет.       твой шёпот твоё дыхание мы твои это твоё это твоё это всё твоё       — Меня они тоже достают, — раздражённо говорит Джоли.       — Что? — спрашивает Карт.       — Силовые штуки, молодой человек. Ты не поймёшь.       Карт сжимает челюсти.       — Понятно.       Когда они приближаются к центральному залу, к ним подходит светловолосая женщина, имени которой Реван уже не помнит. Выражение её лица подавленное и самодовольное одновременно, она покачивает бёдрами. А на лице ухмылка, как будто она знает что-то, чего не знает Реван.       — Собираетесь к мастеру Утару? — спрашивает она. — Уже готовы, да? Некоторым из нас не нужно учиться, чтобы прочесть кодекс ситхов. Если ты собираешься завоевать престиж, тебе нужно больше стараться…       Они все тратят её время. Реван не жалеет на неё второго взгляда, а потом делает шаг вперёд, сжимая кулаки и глядя прямо перед собой. Она слышит, как женщина позади пытается издеваться.       — Думаешь. Ты такая важная, да? Твои маленькие рабы не помогут тебе в пустыне. Может быть, я скормлю их кат-гончим…       Реван закрывает глаза и склоняет голову. Она не оборачивается, чтобы полюбоваться делом рук своих, но слышит это: испуганный вздох, звук тела, ударившегося об стену, сухой кашель от попытки вернуть воздух в лёгкие.       — Что ты делаешь? — шипит Карт.       — Заткнись, — рычит она. — И не возвращайся, чтобы помочь ей.       — Ты не можешь просто!..       — Я уже смогла.       — Выбери место получше, чтобы умереть, — советует Джоли Карту, его голос звучит мрачно. — У нашего дорогого мастера есть для нас небольшой тест.       Она достаточно близко, чтобы видеть, как Утар нейтрально смотрит на них, принимая произошедшее. Реван останавливается перед ним, пытаясь успокоить гнев, утихомирить стук в ушах.       — Я вижу, вы подружились с Лашоу, — мягко приветствует он, сложив руки за спиной. — Она дерзкая, но потенциально полезная. — Уголок его рта слегка дёргается. — В конце концов, тупые инструменты имеют свою ценность.       — Я хочу рассказать вам кодекс, — коротко заявляет она.       — Хм, — Утар смотрит на неё этим взглядом. Этим взглядом, гарантирующим его смерть. — Очень хорошо. Начинай, когда будешь готова.       Слова срываются с её губ, чёткие и резкие. Если бы она могла себя видеть, то заметила бы, что она стала бледнее обычного, а её волосы растрёпаны — она расчёсывала их пальцами. Под глазами круги, которых у неё не было с тех пор, как она сняла маску. Но она не может, она только чувствует покалывание под кожей. Что-то пытается выбраться и очиститься.       Коррибан никогда раньше не делал так больно.       У неё стучат зубы, когда она произносит последнюю строчку.       — Сила освободит меня.       Утар наблюдает за ней.       сейчас сделай это сейчас       Одна из иголочек под кожей становится острее. Пытается выбраться из тела. Дрожь электричества ленивой волной проходит по её руке. К её сжатой в кулак ладони.       Что-то прохладное омывает её, даруя мгновенное облегчение. Она не осмеливается обернуться, но чувствует Джоли в Силе, его исцеляющая энергия облегчает боль, которую она чувствует всем телом.       Реван дышит.       Утар низко хмыкает.       — Очень хорошо. Но недостаточно просто знать кодекс. Ты должна понять его.       Следующий его вопрос устраняет все сомнения в том, что он знает её настоящую личность.       — Да или нет: нет ничего хуже любви.       Она удерживает выражение лица пустым. Она помнит, как однажды часть её хотела, чтобы Малак остался достаточно долго, чтобы услышать этот ответ. Как более жестокая часть её хотела, чтобы он ушёл раньше, чем услышит.       После медленного вздоха у неё даже получается ответить.       — Нет.       Утар улыбается. И она знает, что их игра окончена. Что она проиграла.       Но он продолжает играть.       — Ты быстро учишься, как и ожидалось от любимой новенькой Ютуры. — Он кладёт руку ей на плечо. Тёплый и тяжёлый большой палец слегка нажимает на верхнюю часть её ключицы. — Я жду твоего развития, Сола.       Его прикосновение становится легче, и она понимает, что напряжена — чувствует свои нахмуренные брови, и почему она здесь так слаба? Это одна из тех вещей, которые она в себе не терпит.       — Я оставлю тебя тренироваться.       Она смотрит, как он уходит. Плечи не опускаются, тело не расслабляется. Она остаётся неподвижной, давление окружает её, она пытается остановить шёпот тёмной стороны Силы.       Голос Джоли спокоен.       — Что тебе нужно?       — Вытащи меня. — Это не просьба. Она не просит. Она приказывает.       И поэтому она не понимает, почему, когда он кивает, выражение лица его такое мягкое. Он не посмеет жалеть её. Никто не смеет.       — Всё хорошо? — спрашивает Карт. Невнимательный. Наивный.       — Корабль, — выдавливает она.       — Конечно, — соглашается Джоли. Его рука легко касается её поясницы, он разворачивает её к выходу. — Давай, отведём тебя домой.       Она никогда не хотела называть так Чёрный Ястреб. Но у неё нет выбора, поскольку она слишком занята борьбой с тошнотой, потом и молниями в венах, чтобы протестовать, когда её выводят из Академии, полной созданных ею кошмаров.       ***       Она видит перед собой кровь на полу и стенах. Трудное дыхание того, кто медленно, мучительно умирает.       — Что это?       Инструктор стоит к ней спиной, его внимание сосредоточено на консоли тренировочного зала.       — У меня нет времени отвечать на глупые вопросы новобранцев.       Кат-гончая рычит из-за решётки своей клетки. Она встречает её взгляд. Пасть существа покрыта кровью, есть след, ведущий от передней части клетки к коридору — размер следа указывает на то, что утащено было тело. Она не сердится. Неразумно злиться на то, что нельзя изменить.       Она возвращает внимание к мужчине.       — И что, твоё время настолько важно?       Он раздражённо фыркает.       — Какой у тебя идентификационный номер? Полагаю, тебя нужно обучить дисциплине…       Он оборачивается. Она наблюдает, как он бледнеет.       — Лорд Реван, я прошу прощения…       — Я задала вопрос.       — Я… ах, да. — Он пытается выпрямить спину, но они оба знают это, и поэтому он остаётся стоять, испуганно сжавшись. — Новые тренировочные протоколы, мой лорд.       Студент, медленно умиравший у её ног, перестаёт дышать. Пахнет железом, мясом и озоном. Кат-гончие рычат вокруг неё. Голодные. Она чувствует их голод.       — Я их не одобряла.       Потому что в темноте и засыхающих пятнах крови, в торчащих рёбрах гончих, оставленных голодать, в трёх телах в студенческой форме на земле она видит лишь расходы. Бесцельные расходы.       Он сглатывает, достаточно явно, чтобы она видела, что у него пересохло в горле. Она задаётся вопросом, голодны ли всё ещё гончие.       — Э… они от лорда Малака.       Она делает шаг в комнату. Нет. Есть лучшие способы обучения.       — Выпустите кат-гончих у входа в пещеру за пределами Академии. Отправьте новобранцев для обучения туда. — Нет смысла бороться с ними здесь, в тесноте. Без возможности драться. Если её ученики хотят быть полезными, им нужен опыт.       — Да, лорд Реван. Должен ли я сообщить лорду Малаку?       Ей не нужно ничего говорить. Он тут же склоняет голову в мольбе. Она отходит.       Реван доходит до порога двери в комнату и останавливается. Решает.       — Эти кат-гончие.       — Да, мой лорд?       — Транспортируй их в пещеру сам.       — М… мой лорд?       Дверь закрывается, эхо голодного рычания кат-гончих исчезает за ней.       ***       Она сидит на кровати в медотсеке, свесив ноги с края, и пластик липнет к её голой коже. Одежда бесцеремонно сброшена на пол, на ней только майка и шорты, напоминающие о том, сколько у неё шрамов. Сколько из них — из этого места. На бёдрах она видит тонкие паутинки выпуклой кожи, напоминающие ветви деревьев. От молнии. От этого дня.       — Что это всё такое? — спрашивает она, лениво водя по ним кончиками пальцев.       — У меня нет ответа, — прямо говорит Джоли. Он сидит напротив неё.       — Найди, — рычит она.       — Спать хочешь? — огрызается он.       Реван хмурится.       — Как я уже сказал, у меня нет ответа. Только догадка.       Её пальцы вжимаются в кровать, сжимают её края около коленей.       — Какая.       — Ты уже знаешь, насколько ты могущественна в Силе, поэтому я не буду тратить время на раздувание твоего эго. И ты уже знаешь, что тёмные энергии Коррибана тянутся к тебе из-за этого. — Он проводит рукой по лицу. — Ты… — выдыхает он, — ты когда-нибудь видела, как наркоман пропускает дозу?       Её мысли обращаются к кантинам. К дрожащим, бледным, потным и жалким посетителям, которые тратят все оставшиеся кредиты, чтобы получить ещё одну маленькую упаковочку наркотика. К наркоманам.       — Ты можешь попытаться притвориться, что ты всё ещё большая и могучая Реван. Некоторые даже могут поверить тебе. Но это не так. И Сила здесь знает это.       Она обдумывает это.       — Значит, я стала слабее с тех пор, как Малак попытался убить меня.       — Я не это сказал.       — Тогда что?       Он пожимает плечами, встаёт.       — Что-то плохое хочет забрать тебя обратно, малыш. Не позволяй ему.       Реван смотрит сердито, молча требуя объяснений, но Джоли бормочет что-то себе под нос и уходит.       Она сидит одна, закрыв глаза и откинувшись назад, а потом смотрит в потолок. Её зубы перестают стучать через несколько часов после того, как они возвращаются к Ястребу. Её тело постепенно расслабляется.       Пусть она и слышит гул двигателей, голос Миссии, в шутку ругающей Заалбара в конце коридора, громкую ругань Кандеруса, когда что-то идёт не так в машинном отделении, Чёрный Ястреб — единственное тихое место на этой планете.       ***       Впервые с тех пор, как они обосновались на Коррибане, она идёт в его покои. Когда дверь открывается, он смотрит на неё, почувствовав её появление задолго до этого. Он изучает враждебность, хищник, которому угрожают в его логове. Он не приглашает её, и она не удивлена.       — Ты меняешь мои порядки, — просто говорит она. — Почему?       Его смех горький, и, кажется, вырывается без его ведома. Это всё, что оне отвечает, и она чувствует, как её осторожная нейтральность уступает место раздражению. Никто не ослушивается; никто не молчит, когда она задаёт вопрос. Малак не может быть выше этого.       — Я могу заставить тебя ответить.       — Так сделай это, — рычит он. — Мучай меня. Убей меня. — Его глаза вспыхивают, становятся прогорклыми жёлтыми.       Это странные слова. Она не знает, почему её это беспокоит.       — Ты думаешь, я хочу убить тебя. — Слова странные. Она никогда не думала, что скажет такое. Но что ещё хуже, она не чувствует того ужаса, который должна испытывать. Того отрицания.       Всё, что есть — это интерес. Смогла бы она это сделать? А нужно ли ей?       …Так было бы проще?       Он не может видеть борьбы эмоций в её лице, поэтому начинает ходить по комнате, скрестив руки за спиной, сжав кулаки. Есть что-то, чего он не говорит.       Она знает, как заставить его говорить. Реван вздыхает и ковыряет старую рану.       — Алек.       Реакция мгновенная. Он разворачивается на каблуке, его ярость заполняет комнату. Он двигается быстрее, быстрее, чем она когда-либо видела, и поэтому впервые за долгие годы Реван застигнута врасплох.       Она чувствует, как его пальцы обхватывают её горло, как неровные камни стены впиваются ей в спину. Не будь на ней шлема, она ударилась бы головой.       Его рука тёплая и тяжёлая, глаза ярко-жёлтые и налиты кровью. Холодно просчитав ситуацию, она понимает, что на этот раз зашла слишком далеко. Ноздри Малака раздуваются. Его пальцы не перекрывают ей воздух, но хватка крепкая, и она может сказать, что он сейчас обдумывает это так же, как она сама только что обдумывала его убийство.       Но только, как всегда, есть разница. Она размышляла холодным разумом, взвешивая плюсы и минусы и просчитывая выгоду. А действия Малака основываются на чувствах, над которыми он никогда не властвовал.       Она видит отсутствие контроля в его лице. Его глаза бегают. Его верхняя губа растягивается в ухмылке, подчёркивая сжатые челюсти. Он всегда сжимает челюсти, когда он в таком состоянии, когда он слаб.       Малак ничего не говорит, но она понимает: имя вызывает воспоминания, бередит старые раны. Их отношения полны фантомных болей, и она только что напомнила ему об этом.       — Ты способен на это? — Она спрашивает слишком спокойно для близкого к смерти человека. — Каково твоё решение? — И, чтобы он понял принципиальную разницу между ними: — Я не буду сопротивляться.       Всё его тело, кажется, движется от его дыхания. То, что он делает дальше, хуже, чем её убийство.       Он протягивает вторую руку к её лицу.       Она слышит звук защёлки.       Всплеск слепой паники. Она даже не думает о Силе, она тянется руками к маске, к своей сущности…       Он срывает с неё маску. А затем использует Силу, чтобы смять её в руке. Как что-то мягкое. Как и всё, что не… Она не…       Реван больше не может контролировать выражение лица. Отчасти поэтому она перестала снимать маску, иногда даже во сне. И поэтому, когда Малак смотрит на неё, она понимает, что на его лице отражается удовлетворение. Это первый раз более чем за год, когда он видит её лицо, но, что важнее, это первый раз, когда он что-то у неё выигрывает.       Она толкает его в грудь. Сила отправляет его через всю комнату. Реван даже не смотрит на него, выбегая из комнаты, её переполняют гнев и стыд, и…       Она может убить его. Теперь она это знает. Она это сделает.       *       Она выбегает из покоев Малака с открытым лицом. Она слишком зла, чтобы быть начеку.       Поэтому она не замечает кое-кого в коридоре напротив покоев Малака, не видит своего звёздного ученика, смотрящего на неё широко раскрытыми глазами.       ***       Через два дня Реван уходит с Чёрного Ястреба с удивительным для неё нежеланием. И снова, несмотря на протесты Кандеруса, её сопровождают Джоли и Карт. Академия стоит вдалеке одинокой горой, и в какие-то мгновения она наконец понимает кажущуюся постоянной потребность Малака сравнять всё с землёй.       А на следующий день Реван встречает Дастила Онаси.