i loved rome more

      Чёрный Ястреб.       Голосообщение от республиканского флота закрывается с тупым миганием, и Реван смотрит в пустое место, которое оно после себя оставляет. Она скрещивает руки. Вандар жив. Неожиданно.       За собой — она ясно чувствует, как Джоли беспокоится, как Карт хмурится, как команда корабля думает о битве.       — Мы не можем позволить боевой медитации продолжать вести флот, — наконец рассудительно говорит Карт.       — Это может значить нечто большее, чем просто серьёзные разговоры, — соглашается Джоли. — Он делает шаг вперёд, задумчиво потирает подбородок. — До неё будет нелегко добраться, если она в Кузнице…       — Она в кузнице. — Реван медленно обходит то, что стало её тактическим дисплеем. У него нет возможностей отображения, к которым она привыкла. На его краю кофейные кольца от переполненных кружек Карта. Потёртости от Т3, который не замедляется вовремя. Но он даст ей нужную информацию. — Нам нужно будет сопровождать ударную группу, которая высадится на кузницу. И остановить Бастилу.       — Что ты имеешь в виду, когда говоришь «остановить»? — устало спрашивает Карт.       — Я убью её, если это будет означать, что я предотвращу меньше смертей. — Она всегда говорит горькую правду, которую никто не хочет слышать. Карт мрачно сжимает губы в тонкую линию, а Миссия широко раскрывает глаза, но никто не возражает, и она может продолжить. — Звёздная Кузница контролируется ситхами, Бастила, вероятно, находится недалеко от основного командного центра. Его усиленно охраняют не только тёмные джедаи, но и солдаты, дроиды, турели. — Реван медленно вдыхает. — И Малак. Который скорее уничтожит Кузницу, чем позволит нам её покинуть.       — И что это значит?       Она знает, что Карту не нужно этого объяснять. Но если он хочет от неё это услышать, то пусть.       — Каждый, кто пойдёт со мной, скорее всего не вернётся назад, — прямо говорит она. Она осматривается, глядя в глаза каждому из своих спутников. — Я даю вам два стандартных часа на принятие решения. Потом мы выдвигаемся. — Она делает паузу. — В гараже — вспомогательный шаттл. Он в состоянии вместить всех, кто захочет уйти.       Она не хочет видеть их реакции. Не хочет мириться ни с какими сомнениями и неуверенностью.       Поэтому они ещё не успевают ничего сделать, когда она разворачивается и уходит.       ***       Реван сидит посреди своей каюты, скрестив ноги, и пытается медитировать. Её мысли мчатся невероятно быстро. Они организовывают логистику, продумывают тактику. Они думают о её товарищах, о том, кто из них с большей вероятностью будет убит, и что она может сделать, чтобы предотвратить это.       Самое главное — они вращаются вокруг Малака. Малака, который держал её за горло. Алека, который играл с ней на равнинах. Они бегают по кругу, стирая грань между тем, кем они были, и тем, кем был он. Кем стала она. Тем, что было справедливо, а что нет.       Она не может очистить свои мысли. Не может, как обычно, видеть простые связи.       Всё, что она чувствует — это усталость.       И страх.       Потому что что-то впереди, и она знает, чем это закончится.       Аджанта Полл спросил её, милует она Малака или проклинает.       На этот раз она признаётся себе, что есть что-то, чего она не знает.       ***       Два часа спустя она выходит из своей каюты и находит Кандеруса, прислонившегося к стене снаружи. Судя по тому, как он выпрямляется, стоит он там уже давно.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, не зная, как реагировать.       — Жду, чтобы сообщить тебе, что у тебя полный корабль. — Кандерус ждёт, пока она осознает эти слова. Ухмыляется и уходит, не сказав ничего больше.       Реван смотрит, как он уходит, и ещё раз думает о том, кто из команды может пережить нападение, и начинает строить планы на тех, кто может не пережить.       ***       — Обратного пути нет, — предупреждает она их всех в последний раз.       — Слезь со своей высокой банты, — говорит Джоли, закатив глаза. — Мы это уже знаем.       ***       Она заканчивает рассказывать свой план за две минуты до стыковки. Раздаёт последние указания.       Не без протеста.       — Ни за что! — кричит Миссия, следуя за ней в гараж. — Я не отпущу тебя туда одну.       «Тебе четырнадцать», — думает Реван. Но она знает, что лучше сказать вслух.       — Ты наш лучший пилот после Карта.       Она понятия не имеет, правда ли это.       — Тогда пусть Карт останется!       — Карт мне нужен как опытный военный. — Реван проходит мимо неё к верстаку, садится и начинает вносить последние правки в мечи, свои и Джоли. Старик тоже собирается с ней, что как-то не вяжется с его мудростью. — Остальным понадобится твоя помощь при побеге.       — Эй! Что ты имеешь в виду под остальными? — Она говорит тише. — Ты ведь тоже вернёшься, да?       Реван не знает, что сказать. Не знает, как сказать Миссии, что в лучшем случае она и Малак убьют друг друга раз и навсегда. В худшем случае Малак убьёт её, а потом доберётся до них до всех.       — Если всё пойдёт по плану, — лжёт Реван. Она поворачивается на табуретке, чтобы оказаться лицом к лицу с юной твилечкой, переманившей у неё более четверти кредитов в этом путешествии. — Если нет, мне нужно быть уверенной, что ты знаешь, что делать. То, что будет лучше для всех. — Она смотрит ей в глаза, подталкивает её Силой. — Понимаешь?       Миссия колеблется, затем кивает.       — Просто… просто будь осторожна там.       Реван всегда осторожна. Часто — за счёт других.       И она кивает. И снова лжёт:       — Всё будет хорошо.       ***       — Ты новенькая? — спрашивает он. Улыбается и показывает рот с отсутствующими зубами — он потерял их на этой неделе.       Девочка закусывает нижнюю губу. Он уже знает, что она — новенькая, потому что на Дантуине не так много людей его возраста, а он так давно хотел завести друга.       — А ты? — Она горячо мотает головой.       Он только улыбается шире, потому что она новенькая, и он решает подружиться с ней прямо сейчас. И он хочет начать знакомиться побыстрее.       — Пойдём, я покажу тебе окрестности!       Она впивается пальцами в одежду стоящего рядом с ней мужчины, мастера Врука. Это он нашёл её и привёл в Храм.       Он предлагает ей руку.       Она смотрит на него, как будто не понимая, что он делает. Потом — так, как будто она думает, что он её ударит. Он не хочет её бить. Он знает, что ей будет страшно здесь в первый раз.       — Не волнуйся, — обещает он, и солнце освещает его серые глаза, — я позабочусь о тебе.       Она колеблется. Но в конце концов её рука попадает в его руку. Она намного меньше.       — Лучше ты, — бормочет она в землю.       Он сжимает её пальцы.       И потом они бегут по траве Дантуина, такой же высокой, как и они.       Когда они оба устают, то останавливаются, садятся под дерево биба. Они тяжело дышат, смеются, рвут траву и бросают её друг в друга.       — Как тебя зовут? — спрашивает он с лёгким присвистом из-за отсутствия зубов.       Она улыбается, неловко и неуверенно.       — Реван.       И с тех пор он знает, что у него есть лучший друг.       ***       Звёздная Кузница.       Они приземляются на Звёздной Кузнице под звуки бластерных выстрелов. Реван выбегает первой, не обращая внимания на испуганные крики своих товарищей. Без предисловий она выбрасывает руку, и мир вокруг сотрясается от Силы. Все в радиусе двадцати футов падают на пол, включая джедаев. У неё нет времени на ловкость, и падение, в отличие от вражеских бластеров, не убьёт их. Пользуясь случаем, она бросается вперёд и начинает резать лежащие на полу тела, одетые в хроматические доспехи и чёрные мантии. Это нечестная борьба, но никто никогда не обвинит её в этом.       Карт, Кандерус и Джоли, кажется, улавливают её мысль, потому что они следуют её примеру. Когда всё заканчивается, джедаи стонут, но берут себя в руки. Один из них, хромая после падения, приближается. Реван думает, что это лидер ударной группы.       — Вы действительно она, — говорит молодой мужчина, выдыхая с трепетом, к которому она привыкла. — Реван…       — Да. Где Бастила?       Он быстро моргает, словно вспоминая, где находится.       — Центральный командный пункт.       Она кивает.       — У вас есть схемы?       Она была здесь раньше, но подробности — как в тумане.       — Да, держите. — Он что-то нажимает на своём карманном датападе, и Реван молча достаёт свой. Информация передаётся, и она коротко кивает.       И одна из дверей коридора раскрывается, и за ней дюжина ситхских солдат и горстка тёмных джедаев.       Реван смотрит на ударную группу. Семеро. Она не думает, что этого будет достаточно.       Она смотрит ему в глаза.       — Мы не можем терять время.       Он кажется испуганным, но всё же кивает.       — Мы вас прикроем. — Он имеет в виду, ударная группа замедлит их.       — …Спасибо, — выдавливает она и кивает через плечо. — Идём.       Карт выглядит так, как будто хочет поспорить, но их с Кандерусом язвительные взгляды мешают ему.       И они бегут.       ***       Ему четырнадцать, и он не понимает, почему он так себя чувствует. Реван была ему лучшим другом в течение многих лет, но вдруг он чувствует себя по-другому. Он начинает смотреть, как она улыбается, чувствует, как что-то скручивается у него в животе, когда они сидят рядом и их бёдра соприкасаются. Она выглядит… симпатичной — он понимает это однажды днём, когда она рассказывает ему историю, так же, как всегда рассказывает все свои истории — целиком поглощённая своим рассказом.       Он не знает, что это. Не знает, нормально ли это.       Но это растёт и растёт. Чувство сохраняется, когда ему исполняется пятнадцать, а потом — шестнадцать. И приятное волнение сменяется чем-то, вызывающим гнев, тревогу и замешательство. Он не должен так себя чувствовать. Кодекс запрещает это, и она понятия не имеет, что он чувствует. Она может возненавидеть его, если она узнает.       — Тебе нужно, — напряжённо говорит ему Врук на одной из тренировок, — избавиться от отвлекающих факторов.       И поэтому он соглашается впервые в жизни оставить её. Он отправляется на задание с Вруком, он пытается очистить сознание и чувства от её присутствия.       У него не получается.       Она ждёт его, когда приземляется их корабль, злая и обиженная, и у него болит сердце.       — Так. Ты разобрался?       Он хотел бы видеть её такой, какой она была раньше. Его лучшим другом. Но он не может. Он не может к этому вернуться, и он начинает понимать, что не может и продолжать скрывать то, что пытается вырваться из груди.       Алек смотрит на неё покрасневшими глазами.       — Нет.       Она смотрит в ответ, и он думает — надеется — что на мгновение что-то мягкое появляется в её лице.       Что это только для него.       Что это останется для него.       ***       Это утомляет. Воины Малака, кажется, не знают конца, солдаты и тёмные джедаи волна за волной заграждают им путь. Потом грёбаная армия дроидов. Карта подстреливают, и им приходится оставить его с комплектом жизнеобеспечения и горсткой стимуляторов. Тем не менее, они продвигаются. Они бегут. Потому что времени нет. Ни у кого из них.       Спустя час и ещё одну кучу мёртвых тёмных джедаев её окликают по комлинку.       — Нашёл команду джедаев, — раздаётся в ухе голос Карта. — У них есть целитель. Буду с ними удерживать выход для эвакуации.       Она выдыхает.       Примерно на полпути к центральному командному пункту они натыкаются на консоль с набором контейнеров сбоку. Её тело покрыто грязью и ошмётками людей, но она всё равно останавливается, потому что что-то зовёт её.       — У нас нет времени, — предупреждает Джоли, горбясь от усталости.       — Что это? — Кандерус хмыкает, вонзая в ногу ещё один стимулятор. Она представляет себе его тело — покрытое следами от этих уколов.       — Что-то, — бормочет она, подходя к консоли.       Она оживает под её прикосновением. Спрашивает, нужна ли ей броня.       Она не знает, почему тратит несколько драгоценных мгновений, чтобы сказать «да», чтобы дождаться ответа.       Контейнер щёлкает и открывается.       Она делает резкий вдох, когда видит, что в нём.       Нагрудная пластина. Тяжёлый комплект ремней. Перчатки, капюшон.       Маска.       Её старые доспехи.       — Что это? — спрашивает Джоли тревожно и раздражённо. — И стоит ли нам стоять без дела, когда за нами гонится настоящая армия?       Реван игнорирует его, протягивает руку за самым важным предметом. Её пальцы скользят по выемкам и застёжкам, заново изучая истории, выгравированные на металле. Она слышит, как Кандерус тяжело дышит.       Она могла бы надеть её снова. Это повысит её защиту, прикроет ей глаза и даже улучшит восприятие. Она разработала её для того, чтобы она приносила пользу — помимо сокрытия её чувств и мыслей. И это её. Это всё, что осталось от того, кем она была до Солы — до того, как Сола развратила её.       В руках она кажется тяжелее, чем она помнит.       — Реван… — начинает Джоли, но, кажется, не знает, как закончить.       Она закрывает глаза. Она слышит, как вокруг сражаются джедаи, слышит металлические крики уничтожаемых дроидов. Она чувствует над собой смерть пилотов и членов экипажей, под её веками вспыхивают огни взорванных ионных торпед.       Она прикусывает нижнюю губу, поднимает маску к лицу.       Джоли делает шаг к ней.       И она прижимает её ко лбу. Держит. Долго. Её выдохи — рваные и скорбные. Пусть.       И она кладёт её обратно в контейнер. И движется дальше.       ***       Он не может уснуть в ночь перед отправкой на войну. Он мечется, разрываясь между беспокойством, ожиданием и непреодолимым ощущением того, что он сделал что-то, за что никогда себя не простит.       Алек ходит по двору, смотря на животных и лунный свет, и думает, что это — в последний раз. Он прислушивается к ручьям и пению птиц, возвещающих о наступающем утре. Он не хочет уходить. Он не может уйти.       Когда выходит Реван, ещё темно. Сначала она не замечает его, её взгляд прикован к центральному дереву во дворе. Он наблюдает, как она прижимает ладонь к его стволу, её тёмные волосы падают ей на плечи, и он хочет, чтобы она знала, что он хоть тысячу раз покинет Дантуин, если она попросит его об этом.       — После этого пути назад нет, — шепчет он, не зная, кого пытается предупредить.       Она смотрит на него своими тёмными и умными глазами.       — Я рассчитываю на это.       Он хочет только одного, одной маленькой части галактики. Но она не даст ему этого. Она хочет что-то изменить, быть маяком во тьме.       И поэтому он сделает всё, что в его силах, чтобы сделать её счастливой, надеясь, что она никогда не узнает, о чём он думает.       ***       Они достигают командного центра. Двери охраняют трое тёмных джедаев, но у Реван кончилось терпение, и она жутко измотана. Поэтому она делает то, что быстро, эффективно и жестоко — сжимает пальцы правой руки и выдавливает воздух из их лёгких. Тёмные джедаи задыхаются, пытаются сопротивляться, но Реван держит их крепко.       Они падают на колени, потом — ничком, и Джоли хмурится.       — Думал, ты больше так не делаешь.       Она сгибает пальцы, потирает запястье.       — Я никогда этого не делала.       Он смотрит на неё пристально.       — Что?       — Я всегда находила это трусливым.       — Так теперь ты решила, что это не имеет значения, что ли?       — Я чувствую, как над нами умирает флот, — натянуто говорит она. — Я… — Она качает головой, её голос звучит тонко — но это честно. — У меня нет времени на мои принципы.       — Это работает, — пожимает плечами Кандерус, глядя на дверь перед ними. — Это то, о чём я думаю?       — Да, — говорит Реван. — Это командный центр.       — Хм, — пренебрежительно говорит Кандерус, хотя Реван видит его дрожь от усталости и адреналина. — Думаю, нам нужно пойти позаботиться о джедайской принцессе.       — Держитесь позади меня, — предупреждает Реван.       Дверь открывается.       Бастила шагает вперёд. Она всё ещё в своей тёмной мантии, её присутствие в Силе неровно и изменчиво. Неуверенное в себе, неуправляемое, поглощающее всё вокруг.       И высокомерное. Какое же высокомерное.       — Реван. Я знала, что ты придёшь за мной.       — Ты не оставила мне особого выбора.       У Бастилы не зажжены световые мечи — и Реван не зажигает свой. Позади неё Джоли мрачно наблюдает, а Кандерус держит руку на спусковом крючке своего тяжёлого бластера.       — Он рассказал мне о тебе, — говорит она, сложив руки за спиной и вышагивая перед их группой. — О том, какой ты была до войны. — Её серые глаза вспыхивают. — Что ты была ужасно самовлюблённой, но ты, по крайней мере, знала правду.       — И что это была за правда?       — Что джедаи слабы, и свет слаб. — Бастила хмурится, глядя на ошмётки и чужих тел на доспехах и мантии Реван. — Я не понимаю, почему ты снова ищешь эту слабость.       — Нет. — Реван тянется к световому мечу на бедре. У неё нет времени слушать, как Бастила объясняет свои убеждения и выплёскивает негодование по поводу бесконечных сравнений себя с ней. — Я не ищу.       Она сжимает челюсти.       — Я понимаю. В храме я знала, что не ровня тебе, но теперь ты за всё поплатишься. Здесь, в Звёздной Кузнице, Тёмная сторона наиболее сильна. На этот раз ты не победишь меня!       — Мы обе знаем, что это не так. Уходи.       Бастила издаёт разочарованный стон и протягивает руки. Кандерус и Джоли погружаются в стазис, и Реван вздыхает — сцена повторяет их с Малаком противостояние на Левиафане.       — Это закончится здесь! — кричит Бастила, включая меч.       Реван зажигает свои, красный и фиолетовый лениво прочерчивают дугу перед ней.       — Мы должны сделать это быстро, Бастила, или Республике конец.       — Будь проклята эта Республика! — Она бьёт, Реван легко блокирует удар и делает полшага назад. — Что хорошего она сделала для нас? Для всех?       Она не знает, что на это ответить, её отношение к этому всегда было очень изменчиво. Поэтому она просто пытается разоружить её — сначала выдёргивая Силой меч Бастилы, потом пытаясь разрезать рукоять пополам. Близко, но не получается. Реван раздражённо бьёт её по голове.       Получается.       Она ломает Бастиле нос, кровь быстро стекает по её подбородку.       — И это могучая Реван?! — кричит она несколько сбивчиво.       — У меня нет времени на фокусы, — говорит она. — И это не для тебя, Бастила. Уверена, ты это понимаешь.       Джедайка направляет в рану исцеляющую энергию, вытирает кровь рукавом.       — Ты ошибаешься. Малак выбрал меня…       — Потому что ты напоминаешь нам Митру, — тихо говорит она. — И потому что ты напоминаешь Малаку, какой я была до войн.       — Нет! — Она сердится всё сильнее. — Мне суждено остановить тебя! Используя мою боевую медитацию…       — Я не поддерживаю ни Республику, ни ситхов, — осторожно говорит она. — Какой смысл в боевой медитации против меня? — Реван взмахивает рукой, как бы показывая за пределы Кузницы. — Если они уничтожат друг друга, я всё равно продолжу свой путь. А ты так можешь?       В первый раз с момента перехода на Тёмную Сторону Бастила выглядит достаточно злой, чтобы убить её.       — Ты дура, раз отказалась от своей силы. И слишком слаба, чтобы удержать её. Забыла? Это я пленила тебя, отдала Совету…       — И я всё ещё здесь, — поправляет невероятно уставшая Реван. — Я сердце Силы, Бастила. Пока она существует, я не умру.       — И это про меня говорят, что я высокомерная, — шипит Бастила.       — Да, — соглашается Реван. — Но гордость простительна. Она не сделает тебя менее джедаем, если ты хочешь им быть.       — Зачем мне присоединяться к этим жалким…       — Вандар жив, — говорит Реван. — Кавар жив. Зез-Кай Элл. Атрис. — Она вздыхает, стараясь удержать своё презрение. — Врук.       Она немного расслабляет руку на своём мече.       — Почему это должно меня беспокоить?       — Потому что они твои, — говорит Реван, не понимая, почему эти слова так странно отзываются в груди. — Они — Дантуин, и они восстановятся. Малак не уничтожил джедаев, хоть и утверждает, что ситхи сильнее Ордена. Он не может убить меня, пусть и хочет. — Реван делает шаг вперёд, освобождая мечи. — И он не может сделать тебя своей ученицей только для того, чтобы мне было больно.       — Он учит меня из-за моих возможностей!..       — Нет. Не поэтому. — Реван делает ещё один шаг. — Ты видела мои сны, Бастила. И мои воспоминания. Ты знаешь, кто мы друг другу. И ты знаешь, как это губит.       Она бледнеет, она в ярости.       — Значит, я всего лишь пешка, да? Фигура, которую разыгрывают и жертвуют? Не смеши меня, Реван.       — Когда-то я так думала, — признаётся она. — Но сейчас — твой шанс изменить моё мнение.       — И какое значение имеет твоё мнение?       — Я думаю, большее, чем мнение Малака. — Реван поднимает руку, кладёт её на рукоять светового меня Бастилы. — Он захватил Дантуин, Бастила.       Она колеблется.       Реван закрывает глаза, сосредотачивается на связи между ней и Бастилой. Она почти исчезла, когда Реван начала восстанавливать свои силы. Но она всё равно связывает их — Бастила может чувствовать Силу внутри Реван.       Она раскрывает их связь, показывает Бастиле всё, так, как никогда бы себе не позволила. Показывает Бастиле детство, как они с Алеком смеялись и играли, и всё выглядело таким простым. Показывает ей Мандалорские Войны, то, как они её убили, а она им позволила. Показывает ей Коррибан. Она всё это видит, чувствует всё так же, как чувствовала Реван.       — Я никогда не смогу вернуться на Дантуин, — ровным голосом говорит Реван, открывая глаза и встречаясь взглядом с Бастилой. — Но ты можешь, Бастила. Ты можешь вернуться домой. Он ненавидит тебя за это. Однажды он убьёт тебя за это. Понимаешь?       Бастила выдыхает, и Реван видит слёзы в её глазах.       — Ты… ты хочешь умереть здесь, — понимает она.       Реван слабо улыбается, не отрицая того, что чувствует Бастила.       — То, чего я хочу, никогда не имело значения.       — Почему? — спрашивает Бастила, и Реван удивлена — она не понимает, о чём она спрашивает, ведь она видела так много.       Но на все вопросы ответ одинаков.       — Потому что это нужно сделать.       Бастила качает головой.       — Нет! Это… это просто джедайская уловка!       — Ты же знаешь, что я не джедай. — Реван берёт рукоять светового меча Бастилы. Она выключает его Силой и поворачивает, чтобы его эмиттер оказался прижат к её груди. — Но у нас нет времени, Бастила. Убей меня или уйди с дороги.       У Бастилы дрожат руки.       — Я сделаю это! — рычит она. — Избавлю галактику от тебя раз и навсегда.       — Нет, не сделаешь.       — Почему? Потому что ты думаешь, что я слаба?       — Потому что делать то, чего хочет он — это слабо. — Реван смотрит ей в глаза. — Он сломлен и зол, и это не изменится, Бастила. Не следуй за ним только для того, чтобы досадить мне или джедаям. Найди другой способ. Вернись домой. Сделай то, чего не может ни один из нас — спаси Дантуин. Понимаешь?       Её большой палец зависает над кнопкой включения.       Реван не ослабляет руку. Она уже знает, чем всё кончится, знает, какие слова сказать и что предпринять. Бастила знает её теперь. Знает её извилистый и изломанный путь. Знает, где он закончится и где закончится она, если решит следовать Малаку и его целям.       Бастила кричит и бросает меч на пол.       — Я не могу быть тобой, — говорит она сердито и горько, что-то внутри неё ломается.       — Хорошо. — Это всё, что может сказать Реван.       ***       Он впервые чувствует ненависть, настоящую ненависть, когда они сидят у костра после одного из своих первых сражений. Они и горстка республиканских солдат, и он смотрит, как она улыбается одному из них, совершенно никчёмному, так, как она улыбается Алеку. Как она шутит и играет с кончиком своей косы, и позволяет этому солдату положить руки ей на плечи.       У него возникает тёмная, тревожная мысль: он хочет, чтобы этот солдат не вернулся из следующего боя. И он не возвращается.       Когда он слышит об этом, он один. «Есть клятвы», — говорит он себе.       Реван спит, повернувшись к нему спиной, и он переворачивается, чтобы посмотреть, как она спит — волосы в беспорядке лежат на подушке, а рука нежно касается лица.       Есть клятвы.       ***       Нет времени.       Она не смотрит, как Бастила перенаправляет боевую медитацию. Не ждёт, пока Джоли и Кандерус благополучно выйдут из стазиса. Не берёт пластыри с бактой и боевые стимуляторы.       Нет времени.       И поэтому Реван бежит на эту последнюю битву так, как она должна была сражаться во всех своих битвах — одна.       ***       Это уже не имеет значения. Война. Он слышит новость: она чуть не погибла на медицинском борту, он чуть не потерял свою на какой-то болотистой луне, названия которой он даже не помнит. Ничто не имеет значения.       Он бежит. Берёт её. Целует её. В этой галактике ничто, кроме Реван, не имеет значения, и если это будет стоить ему Ордена, то пусть будет так.       ***       Дверь лифта открывается, показывая Малака и двух джедаев, умирающих рядом с ним. Осторожная и, что важнее, готовая, с зажжёнными световыми мечами, Реван выходит из лифта. В течение долгого времени единственные звуки — гул мечей и сдавленные судорожные вдохи задыхающихся джедаев.       — Да, — с горечью говорит Малак. — В галановостях было то же самое. Наверное, это уместно.       — Ты не устал? — спрашивает Реван. — От попыток превзойти меня?       Его ноздри раздуваются от гнева. У неё меньше секунды, чтобы осознать дальнейшее: он зажигает меч и пронзает одного из задыхающихся джедаев. Он собирает молнию в руке — и поражает другого. Оба падают на пол. Она узнаёт рыжие волосы молодого человека, который встретил их после стыковки и обещал выиграть время.       — Почему, — шепчет она, — ты продолжаешь это делать?       — Я не сделал ничего такого, чего бы не делала ты. — Он сохраняет дистанцию. Она хочет знать, почему.       — Мы оба знаем, что это не так. — Она делает шаг в сторону. Но он не двигается. Она хмурится. — Мои решения всегда были тактическими. Твои… личными.       — Конечно же, не бывает так, чтобы у всемогущей Реван затуманилось зрение. — Малак опускает свой световой меч, и теперь она действительно растеряна. — Ты забыла, что я знаю тебя — настоящую тебя. Не ту маску, которую ты носишь сейчас, и не ту, которая была у тебя раньше. — Он говорит с упрёком и насмешкой. — Ту самую, которую вырвало на весь шаттл из-за необходимости кого-то убить. Которая рыдала, не сумев победить тьму. Которая…       — Заткнись.       — …не могла уснуть после Малакора. — Он смотрит на неё, и она делает ещё один шаг вперёд, на этот раз — наискось, чтобы обойти его с фланга. — Скажи мне, Сола, теперь тебе лучше спится? — В его голосе — что-то тёмное. — Можешь ли ты принять это достаточно, чтобы разделить с кем-то свою постель? Или всё ещё слишком много шума?       Она вспыхивает от гнева и бросается на него. Она не понимает, на что он надеялся — пока не становится слишком поздно.       Силовые поля сжимают её лодыжки, фиксируя её на месте. Ей хватает времени только на то, чтобы посмотреть вверх и увидеть, как Малак уходит в нечто, похожее на ещё один лифт.       — Ты ничто, не заслуживающее моего внимания. Я превзошёл тебя во всём и совершил то, чего ты никогда бы не смогла… Я победил весь оставшийся Свет. Я не сомневаюсь, я не жалею. А теперь я позволю самой Звёздной Кузнице уничтожить тебя.       — Трус! — кричит она ему вслед, дверь захлопывается.       Раздаётся мрачный смех, и машины оживают.       ***       На следующее утро после того, как они заснули вместе, он просыпается первым. Он мягко наблюдает за ней, как она ворочается во сне и бормочет себе под нос. Он видит незнакомые ему шрамы, большую рану на животе, которая едва не стоила Реван жизни.       Он не знает, любит ли она его.       Среди того, что она бормочет — его имя.       Он целует её обнажённое плечо и прижимает её к груди.       Может быть, это не имеет значения.       Может быть, его любви хватит на них обоих.       ***       Битва с дроидами Звёздной Кузницы выматывает. У неё болит всё тело. Рёбра ужасно ноют, грудь тяжёлая, будто налитая свинцом. Каждый шаг заставляет болеть каждую мышцу и каждое сухожилие, каждый её нерв горит.       Она должна продолжить двигаться. Она должна покончить с этим, покончить с ними.       В рукавах её мантии дыры, обнажающие порезы и ожоги. Кровь из разбитой губы стекает по подбородку. Одна сторона лица уже начинает опухать, над бровью порез — коготь дроида едва не попал ей в глаз.       Когда она добирается до смотровой площадки, он стоит к ней спиной, и взгляд его устремлён вперёд, на космическую битву перед ними.       — В тебе больше прежней тебя, чем я ожидал, — говорит он в космос ровным голосом.       — Я никогда не теряла память, Малак.       — Нет, — поправляет он её, — до войн.       Она останавливается и смотрит в пространство между его лопатками. Она так сосредоточена на нём, что забывает о капсулах и дрейфующих телах, которые вскоре будут преследовать её.       — Я не думал, что это возможно, — признаётся он почти самому себе. — И у меня есть соблазн оставить тебя в живых.       Реван прикусывает щёку изнутри — это не может быть так просто.       И это не так просто.       — Единственное, чего я хочу — это сломать твою волю и привязать тебя к себе как ученицу. Контролировать тебя.       — Это не излечит твою боль.       Он фыркает.       — Конечно, ты думаешь, что знаешь это.       — Я знаю о боли.       Малак поворачивается к ней лицом, и её пугает то, что она видит. Исчез рычащий, полный ярости монстр. Наоборот, он холоден. Хрупок. Она смотрит на мужчину, готового пожертвовать всем, чтобы выиграть последнюю битву.       — Глупые слова. Ты позволяешь Тьме и Свету постоянно бороться внутри тебя. Процветать и наслаждаться тем, как они кружат вокруг тебя, как не кружат ни у кого больше. Спасительница, завоевательница, героиня, злодейка. Это всё, что есть у Реван… И в то же время это ничто. Ты, наконец, не принадлежишь ни Свету, ни Тьме. Ты навсегда останешься одна.       Она закрывает глаза.       — Это милость или проклятие, Малак?       — Что?       — Одиночество.       Он смеётся.       — Всё, что с тобой — это проклятие, Реван.       Она кивает — она ожидала этого.       Малак смотрит ей в глаза, кладёт руку на рукоять светового меча.       — Это выяснится только тогда, когда один из нас уничтожит другого.       — Я знаю.       — Тогда не будем это откладывать.       — Хорошо.       Он зажигает световой меч.       Никто не двигается. Реван считает: раз, два…       Он атакует её, как она раньше никогда не видела. Бешено, хаотично, очень мощно. Она чувствует, как искры от их световых мечей обжигают её руки и грудь.       — Я же говорил тебе, — говорит он, наваливаясь всем своим весом, — что я сделаю всё, что в моих силах, чтобы заставить тебя проиграть.       Она протягивает руку и изо всех сил отталкивает его от себя. Это едва срабатывает, и он останавливает атаку и делает небольшой шаг назад, чтобы сохранить равновесие.       — А я же говорила тебе, что на этот раз не остановлюсь.       Он рычит, и Реван приходится защищаться от нового шквала.       ***       Он никогда не чувствовал себя беспомощным — до того дня, как увидел её в маске, когда в комнате никого не было. Он уже знает, что она недостаточно спит, что её мысли не зациклены ни на чём, кроме стратегии, тактики и войны. Она всегда была такой — всегда были периоды напряжённой концентрации, но в прошлом они были короткими. Он наблюдает, как они растут, растут и поглощают женщину, их породившую.       — Ты спала? — тихо спрашивает он, потому что видит её, а она не может видеть себя — тоньше, чем раньше, бледнее, чем раньше.       Она смотрит на него так, как будто раздражена тем, что он удосужился спросить.       Он не может позволить ей потерять себя здесь. Не тогда, когда она борется так упорно. Не тогда, когда он любит её так сильно.       Алек может сдержать даже солнце, заставить его пощадить её.       ***       Она в ужасе, когда он показывает ей тела. И они разбивают последние её сомнения.       Реван силится прорезать себе путь к победе, но он внезапно прекращает свои атаки и отступает. Она в замешательстве следит за его движением, но наконец видит, где он останавливается.       Малак стоит у резервуара с бактой, там плавает труп. И это кто-то, кого она узнаёт. И Малак узнаёт. Траддо. Он был их возраста, один из юнлингов и падаванов, с которыми они выросли на Дантуине. Он ненавидел синтетическую кашу и любил дрессировать животных с помощью Силы.       — Что?..       — Хорошо. Ты узнаёшь его. Это джедаи, которые пали, когда я напал на Дантуин.       Реван холодеет, когда начинает всматриваться. Восемь капсул, восемь тел. Все лица — знакомые до войны. Как она их не видела? Как ему было всё равно?       — Мертвы для всех намерений и целей, за исключением одного отличия: я не позволил им воссоединиться с Силой.       До неё доходит — и подозрения подтверждаются — когда Малак протягивает руку и пьёт.       — Что с тобой случилось? — шепчет она опустошённо — Что с тобой случилось, Алек?       — Ты! — рычит он, отпуская осушённый труп. — Ты расстроена этим, Реван? Мёртвыми, которых ты узнаёшь? — Он откидывает голову назад. — Хорошо. Они могут быть последним, что ты помнишь. Последним подарком планеты, которую ты заставила меня уничтожить.       — Посмотри на себя! — Она кричит, что-то рвётся внутри неё. — Как… почему до этого дошло?       Он будто бы расстроенно наклоняется вперёд.       — Как только ты будешь побеждена, я сделаю с тобой то же самое. Заманю тебя в ловушку ужасного существования между жизнью и смертью, а твоя сила будет питать меня, пока я не завоюю галактику!       Эта мысль заставляет её чувствовать настоящий, неподдельный страх, которого она не испытывала с того дня, как мандалорец пронзил ей живот. Она думает об Аджанте Полле в его гробнице, о его ужасном и одиноком существовании. Она думает о сердце Силы в нетвёрдой ладони Малака.       Нет. Нет.       Реван кричит, использует Силу, чтобы перебраться через платформу, и начинает бездумно махать световыми мечами.       Малак сопротивляется — так же. Но она вся состоит из гнева и страха, и внутри неё начинают бороться Тьма и Свет, пока не достигают равновесия. Пока не достигается баланс и не рождается нечто Единое. Её атаки — быстрее, сильнее. И так до тех пор, пока она не становится только лишь проводником. Пока Малак не становится одной только Тьмой, угрожающей ей. Пока она не перестаёт вспоминать мальчика по имени Алек, который когда-то считал вместе с ней звёзды.       Он спотыкается.       Она покачивается.       ***       Всё кончено, и он скучает по ней. Он так скучает по ней, что едва может дышать.       А Реван? Реван скучает по войне.       ***       Реван смотрит ему в глаза. Они оба знают, что после того, что она с ним сделала, пути назад нет.       Он опускается на колени, потом падает на спину. Не задумываясь, она становиться на колени рядом с ним, как и в восемнадцать лет, когда он впервые оказался на грани смерти после неудачной миссии с Вруком.       «Никто больше не причинит тебе вреда», — лжёт она тогда.       Впервые за долгое время есть только они, тишина и пустота космоса. Это не спокойствие, но это и не ненависть. Это просто пустота.       Он кашляет. Он прижимает одну руку к груди. Она наблюдает за его дыханием — грудь вздымается и опадает в ритме рваных вдохов и выдохов.       Малак снова кашляет.       — Реван.       Она сглатывает.       — Да?       — Я… я всё думаю. Что было бы, если бы мы были… наоборот? Поменялись местами?       Её волосы мокрые от пота, липнут к шее. Позже у неё будет болеть всё тело. Но сейчас все её нервы как будто мертвы, и как будто каждый её вздох предназначен для кого-то другого.       — Ты бы лучше использовал это, — признаётся она.       Он тихо, бессильно тянется к её руке.       Она берёт его руку, сжимает его пальцы, даже когда они ослабевают.       — Если тьма поглотит тебя… ты ничто.       ***       Это падение, это дыхание.       Это любовь, это расставание.       ***       Впервые она может это сказать.       — Прости, — задыхается она.       Но он всё равно уходит.       ***       Он рыдает, когда, как ему кажется, оставляет её навсегда. Но она собирается в Неизведанные Регионы, потому что не знает, как жить без войны.       Он пытается удержать в сознании последний её образ: её глаза, полные слёз, её спутанные волосы — пока он не пригладит их и не заплетёт заново. Он прижимается губами к её лбу.       Он готов.       Он не может спасти её.       Меньшее, что он может сделать — это попытаться сохранить то, что осталось от этого образа.       ***       К утру он перестаёт лгать себе.       Без неё нет ничего.       И именно тогда он начинает ненавидеть её за это. За то, что заставляла его страдать и не обращала на это внимания.       Она любит галактику, и это убивает её.       Он любит её, и это убивает его.       В этом он никак не может обрести покой. И поэтому он подаётся в другую сторону.       И даже это, даже его падения во Тьму принадлежит ей. Всё, что у него есть, принадлежит ей.       ***       Через несколько часов она строит его костёр.       Она не отводит взгляд.       Она никогда не отводит взгляд.