i loved rome more

      Корусант, месяцы спустя.       В свою последнюю ночь Реван просит Джоли встретиться с ней в кантине. Потому что другие не поймут, но она знает, что он поймёт.       — Три предположения, о чём идёт речь, — говорит он, как обычно, саркастически, садясь напротив неё за столик. Он заказывает напиток. — Запишите на её счёт.       Она царапает большим пальцем кружку, из которой не пьёт. Нервный жест, от которого она никогда не могла избавиться.       — Я не удивлена, знаешь ли.       — Иногда я хотел бы перестать быть с тобой знакомым.       — У тебя скоро будет такая возможность.       Он вздыхает и делает несколько глотков, когда ему приносят эль.       — Я полагаю, ты не рассказывала остальным.       Она колеблется, качает головой.       — Никому, кроме тебя.       — Замечательно. И что мне с этим делать?       — Ничего, — говорит она.       — Тогда ты мне говоришь это, потому что?..       — Я хотела с кем-то попрощаться.       Долгое молчание. Реван запрокидывает голову, смотрит в потолок и глубоко вдыхает. Но Джоли накрывает её руку своей, и она смотрит вниз и сглатывает. Смотрит на пятна и выступающие вены.       — Тогда это большая честь, малыш.       Она моргает быстрее обычного, чувствуя жжение в глазах. Он похлопывает её по тыльной стороне ладони, а потом убирает руку, чтобы сделать ещё глоток.       — Так. Куда ты собираешься?       Реван смотрит на человека, который каким-то образом стал ей самым близким другом за долгое время, и качает головой.       — Я ещё не знаю.       ***       Она читала ещё со времён Кузницы. Голокроны из забытой эпохи, которые она нашла на Коррибане, рассказывающие о сотворении жизни, неповиновении смерти и о том, что они значат перед лицом Силы. Что все сказки, которые она знает, принадлежат ситхам, родившимся где-то за пределами галактики. Где-то, где она уже была.       Есть даже некоторые, принадлежащие Аджанте Поллу, алхимику, и она думает о его жалком и тяжёлом существовании, а потом переходит к следующему.       ***       Реван просыпается, пока ещё темно, собирает всё, что может унести. Она выходит из Храма, в котором она и команда Ястреба жили с тех пор, как всё закончилось. Ей стало легче покидать дом.       ***       — На этот раз у тебя нет выбора, — бормочет она, щёлкая переключателями и готовясь к отлёту. Солнце вот-вот взойдёт над Корусантом. Ей нужно уйти быстро — до того, как они поймут, что она оставила их позади. Что она всё ещё — после всего — может это сделать.       Её пассажир прислоняется к корпусу корабля, в чём нет смысла — он может пройти сквозь стену. Он ещё не начал с ней разговаривать — молчаливый упрёк за его убийство — но они всегда были достаточно близки, чтобы она могла видеть всё, чего он не говорит, по его прищуренным глазам, нахмуренным бровям. Всё очень просто — тем более, что у него снова есть рот.       — Раньше у тебя был выбор, — протестует она против его невысказанных обвинений.       Её пассажир отталкивает своё призрачное тело от стенки и скрещивает руки на груди. Она поворачивается, чтобы сосредоточиться на предполётной диагностике, но спиной чувствует его взгляд, чувствует его в Силе. Раздражённого, нетерпеливого. Но не ненавидящего. Что-то сломалось в них, когда она в последний раз обнажила против него меч.       Проходит час. Два. Она устраивается в кресле пилота небольшого грузового корабля, и он наконец заговаривает.       — Где?       Реван решает.       Она помнит лезвие в животе и жизнь, уходящую от неё. Она помнит, что бросила вызов чему-то. Она знает, что вся её жизнь была создана для того, чтобы бросить вызов чему-то, и это ещё одно препятствие, которое ей нужно преодолеть.       Потому что она — сердце Силы, и потому что она может делать с ней то, что пожелает. Жизнь. Смерть. Она снова найдёт свой собственный путь к победе.       Призрак Алека молча смотрит на неё, ожидая ответа.       — Неизведанные Регионы.       Тишина многозначительна.       — Это будет не то же самое, — обещает Реван. Она щёлкает ремнями безопасности. Он молча садится в кресло второго пилота.       — Откуда ты знаешь?       — Я просто знаю, что ищу.       Корабль заводится.       — Меня уже не спасти, — напоминает он ей почти раздражённо.       Она борется с желанием закатить глаза — обычное выражение лица, когда они были моложе.       — Я не пытаюсь тебя спасти. — Она вводит координаты, связь, которую может видеть только она — которую только она видела ещё с Малакора много лет назад. — Я собираюсь понять тебя.       Алек хмурится в явном замешательстве.       Корабль поднимается.       — Готов?       — Ты сказала, что у меня нет выбора.       Она ухмыляется, несмотря ни на что.       Гиперпространство втягивает их, толкает их вперёд, неведомое.       У Реван никогда не было жизни без него. И она не собирается начинать её сейчас.