Освещённый Луной

Весь оставшийся вечер они провели поодиночке. Заперлись по своим комнатам, не нарушая молчания старого, словно бы зачарованного дома. Обычно он скрипел половицами, издевательски стонал ржавыми петлями, играя свою дьявольскую мелодию. Теперь это куда-то исчезло, застряло в прожорливой пасти непроницаемой ночи. Среди потёмок кромешная тишина лишь усилилась, сползала по стенам, точно паутина, облепившая углы, и смотрела пристальным, ледяным взором. Мрак был таким густым, что его можно было резать ножом. Зажигать свечу не хотелось... Свет мог прогнать темноту, но тело напрочь отказывалось подчиниться. Будто брошенное на стены пламя свечи грозило прогнать с тьмой и остатки сознания.      Сюэ Ян не выдержал первым. В царствии ночи, в её безобразных тенях, разлитых по комнате вязкими чернилами, мысли никак не желали собираться. Тщетные попытки остановить неистовый поток, напоминающий скорее смятение под мелодию известной флейты, или горячечный бред, с трудом дошедший до сознания, необратимо заканчивались провалом. Тупая боль ударила по вискам, и Сюэ Ян резко мотнул головой, стиснув зубы. Только теперь он услышал каждый надрывный вдох, каждое шумное подпрыгивание сердца, отдающееся в ушах звоном огромного колокола. Приложив ладонь ко лбу, он с силой сжал его. От резкого движения голову словно пронзило остроконечной стрелой. Решив прекратить метания от одной стены комнаты к другой, босяк опустился на кровать и постарался выровнять дыхание.     Почему он остался? Почему прекратил обманывать и марать чистые руки кровью, а, напротив, стал защищать, оберегать от всех опасностей и издёвок, пытался рассмешить, когда замечал тень грусти на красивом лице, хотел помочь, успокоить?.. Почему продолжал играть в семью, позабыв о мести? Но разве ж он играл?.. Разве он не был искренен?..      Неподвижный воздух дышал зноем. И в нём мысли слипались, скручивались, превращаясь в намертво сплетённые верёвки. Они кричали и смеялись. И спорили о чём-то, становясь то тише, то громче. Приближались и отдалялись, будто невидимые обитатели ночи. И словно сводили с ума. Мрак хлынул из углов и сомкнулся плотным слоем. Тишина облепила стены. Внутренний голос был единственным шумом, что хоть как-то вытягивал его из чар молчаливого дома, не давая утонуть в его кишащей темноте. Он говорил неторопливо, пустота комнаты точно подхватывала его, забавлялась с каким-то садистским весельем, а затем нещадно поглощала:      «Это не может быть правдой... Слишком глупо, чтобы быть правдой – чувства к Даосу. Вздор! Один сплошной вздор! Но тогда почему... Почему я не могу и отказаться от него? Почему не могу покончить с этим?! Почему... Что... Что меня удерживает?.. Прийти к нему, когда он будет спать... и... обагрить свой клинок. Но... Я... Я н-не смогу... Я не могу! Я не могу, я не могу!»      Но немые вопросы оставались без ответа... Тьма надавила на глаза. Даже в закрытом состоянии под веками мигали белые круги. Сюэ Ян протяжно выдохнул.      Заунывный вой ветра в сучьях сосен, а затем и тревожный, лишенный мягкости и спокойствия шелест листвы отвлекли внимание. Затуманенный разум захлопал тяжёлыми крыльями, будто большая птица, прогоняя наваждение. Ему необходимо выйти наружу. Голова грозила расколоться надвое от боли. Темнота дома сковывала сильнее громоздких цепей. Вряд ли ночной воздух мог освободить его от оков беспорядочных мыслей, но мог хотя бы уменьшить боль. Терпеть её сил в любом случае не оставалось. Да и призрачный свет луны казался приветливей всех тёмных, кромешных до пятен углов.      Сюэ Ян с болезненным полустоном приподнялся на ноги и на ощупь отворил дверь. Та покорно поддалась, издав слабый скрип. Коридоры были залиты удушливой мглой. Вытяни ладонь – и не увидишь пальцы. Спасало лишь то, что за три года он изучил похоронный дом до самой последней гнилой половицы. А потому осторожными шагами обходил комнаты, умело переступая все скрипучие места. Старался наступать на середину досок, чтобы те не запищали под его весом, не выдали его присутствие. Тьма плыла по воздуху, заполняла собой углы и смотрела, смотрела... Было до жути неуютно находиться в центре хоровода её бесформенных теней. Босяк сглотнул. И зашагал чуть быстрее, к залитой лунным светом улице.      Внезапно Сюэ Ян застыл на месте. Холодный пот сбежал по позвоночнику, сердце сдавили стальные тиски. Дверь впереди была слегка приоткрыта, и из комнаты лился тусклый свет одинокой свечи. Он боязливо падал на стену, такой хрупкий и слабый перед мощью темноты... Даочжан никогда не зажигал свечу, в этом просто не было необходимости. Зачем же теперь он оставил её гореть на столе? Неужели ждал его? В горле тотчас стало сухо, а волнение затрепетало в кончиках пальцев. Чуть утихшая боль вспыхнула с новой силой, босяк болезненно стиснул зубы. Хотелось выбежать навстречу безмолвной летней ночи, облиться холодной водой ручья и смыть с себя этот липкий страх, забившийся под рёбрами. Впившись ногтями в ладони, Сюэ Ян ринулся с места, мечтая раствориться во мраке похоронного дома... Но стоило ему переступить дорожку света, как ночь будто обратилась к нему: – Мой друг? Это ты?      Сюэ Ян замер. Мощные рывки сердца отдавались дрожью в ногах. В висках запульсировала кровь. Ветер скрёбся когтями в окна, стучался кривыми сучьями, а мрак в дальних комнатах завыл голодным зверем и, кажется, стал ещё гуще. Бесхитростный Даос снова поймал его, точно проворного лиса сетью, хотя в этот раз, Сюэ Ян готов поклясться, он не издал ни звука. Свет комнаты падал на его лицо, слепил привыкшие к сумраку глаза. Тёмный заклинатель медленно заглянул в дверной проем. Зрачки рефлекторно сжались в танцующем пламени свечи. Затем расплывчатый белый силуэт стал более чётким, узнаваемым. Сяо Синчэнь... Его ласковый ветерок всё ещё ждал. Сидел на самом краешке постели, напоминая комочек, и весь напрягся, как натянутая тетива. Пальцы его рук крепко вцепились друг в друга, до дыр потирая островатые костяшки, а губы сжались в тонкую полоску. Он волновался. Сильнее ли самого Сюэ Яна?.. Босяк облизал сухие губы. Можно было бы отшатнуться от двери, будто малейшее касание к ней норовило обжечь, и скрыться во тьме, которая теперь уже не казалась такой жуткой. Только тревожно молчаливой. Но что-то удерживало его, не давало сбежать. Причём это что-то звучало настолько убедительно и громко, что даже мысль об этом заставляла поморщиться от отвращения.      «Опомнись! Разве ты можешь поступить так с ним?» – твердил внутренний голос. Ответ был очевиден.      Немного помедлив, Сюэ Ян сглотнул тугой ком в горле и протолкнул дверь вперёд. С тихим скрипом та поддалась. Тёмный заклинатель вошёл в комнату бесшумными шагами и, не решаясь подойти ближе, встал у стены, чтобы опереться об неё лопатками. Головная боль ушла на второй план, уступая место бешено стучащему сердцу. Даочжан не шевелился, и на секунду показалось, что снежная повязка намокла от кровавых слёз. Но это был лишь обман света и тени. Ничего большего. Сюэ Ян мотнул головой, проводя носком сапога по узким щелям между досок в полу, будто вырисовывая их. Молчание затянулось, словно они внезапно заиграли в игру "кто первый заговорит". Такая детская забава. Но сейчас от молчанки было совсем не весело... Наоборот, по спине то и дело проносился неприятный холодок, точно сам ветер царапал его позвонки ледяными когтями, дул морозным дыханием на затылок. Хотелось просочиться сквозь половицы, не оставить после себя ни следа.      Понимая, что безымянный друг стоит рядом и наверняка ждёт каких-никаких объяснений, Сяо Синчэнь порывисто выдохнул. Смял края рукавов тонкими пальцами и произнёс почти шёпотом: – Спасибо, что остаёшься со мной.      Сюэ Ян весь обратился в слух, резко повернувшись к нему. Руки, сложенные на груди, засобирали в ладони одежду, во рту стало сухо от волнения. Сяо Синчэнь явно искал в себе силы, чтобы продолжить. Смущение и страх залили щёки предательским румянцем, и он поспешил закрыть лицо руками: – Я ведь... С такими страшными ранами... Они постоянно кровоточат... И это зрелище не самое приятное, я знаю... Это выглядит мерзко, ужасно... Но ты все равно остаёшься со мной, всячески помогаешь мне, защищаешь меня. Я-я это очень ценю! И я...      Сяо Синчэнь запнулся, ощутив, как чужое дыхание пёрышком касается щеки, немного щекотно, почти горячо. Его руки осторожно, словно дорогой фарфор, обхватили за запястья и медленно опустили вниз. Даочжан и не думал сопротивляться. Только покраснел до корней волос от внезапной близости, плотно поджал розоватые губы и слушал шумные вдохи почти у самого ушка. И на фоне них своё собственное дыхание казалось порывистым и частым. Сердце Сюэ Яна заколотилось вдвое быстрее, а глаза с нескрываемой любовью обводили красные скулы, спускались к шее и пульсирующей под бледной кожей жилке. Слишком красивый, чтобы быть частью этого мира, прогнившего и жестокого... вовсе не выдумкой сна, его прекрасным творением. Хрупкий и чуждый простого земного, как яркий свет луны в заснеженной ночи. Одно небрежное касание – и он рассыпется в руках, растает в царстве нежитей и мрака, и этот свет поглотит голодная тьма. Накроет волной густой черноты и не подавится. Сюэ Ян выдохнул так, словно последние силы разом покинули его обмякшие мышцы, и наклонился ближе. Сяо Синчэнь зажмурился и, кажется, прекратил дышать. Но не отталкивал, не прогонял его, будто взаправду слепо доверял безымянному другу. На дне души остатком горечи плескались досада и злость, а сердце подскакивало, как никогда в жизни. Тёмный мастер невольно улыбнулся, слёзы больно обожгли глаза. Он приблизился вплотную, вдыхая нежный запах шалфея и мыльного корня, что проник, подобно горячему воску, прямо в лёгкие, заполнил их до отказа, и поцеловал самый краешек снежной повязки, едва касаясь ткани сухими губами. Сердце пропустило удар, выбило почву под ногами. Даочжан шумно вобрал воздух, вздрогнул всем телом. Прохладные пальцы невольно приклеились к ладоням. Стая мурашек сбежала вниз по позвонкам. Но не успел он опомниться, стиснуть в ответ тёплые руки, как безликая пустота разлилась по углам и заиграла свою прежнюю мелодию.      Ветер так же тарабанил по окнам кривыми сучьями. Грустно и мрачно ползли по дому бесплотные тени. А на столе в железной подставке догорала маленькая одинокая свеча...     Все действия происходят за месяц до прихода Сун Ланя. Конец.