да ты и впрямь проблемный студент, Шастун

И с каких это пор Шастун начал считать Попова приятным мужчиной? Правильно, с того дня, когда Арсений перед ним извинился. Как мало нужно Антошке, чтобы поменять мнение о человеке. Родители никогда и ни за что перед ним не извинялись. А следовало бы извиниться за многое. Когда-то незамеченные огромные успехи, срывы на мальчика после работы и просто недостаток внимания сильно сказались на неокрепшей психике подростка. Из-за того, что за ним особо не следили, с пятнадцати лет парень закурил, а в семнадцать резал ляжки. Да, руки — это напоказ, а вот незаметные части тела режутся для себя, в надежде, что никто и никогда не увидит эти шрамы. Сейчас жизнь парня наладилась. В восемнадцать он поступил на бюджет, что позволяет ему сейчас снимать квартиру. О родителях он старается не вспоминать, да и они особые знаки внимания не проявляют. Хорошо, если разочек за месяц позвонят. К лезвию Антон больше не притрагивался, но шрамы на ногах остались, и ему всякий раз невыносимо больно смотреть на них. Звенит все тот же раздражающий звук, длинные ноги спускаются с кровати на пол. Понедельник — день тяжелый, так же говорят? Вот и проверим. Закончив утреннюю рутину, парень, как всегда, вовремя, выходит из подъезда. Сегодня облачно, но не сыро. Как и все прошедшие дни этого сентября, светит ослепительно яркое и даже теплое солнце. В просветах меж облаков видно лазурное небо. Лучи, падающие на лицо Антона, заставляют его улыбнуться. Кто бы что ни говорил про понедельники, а сегодняшний день Шасту уже нравится. Он, двигаясь в такт музыке в наушниках и чуть прикрыв глаза, заходит на территорию универа. Вдруг резкий толчок и парень стукается челюстью о чью-то макушку. Недовольно потирая подбородок и что-то мыча, Антошка открывает глаза, а перед ним, держа руку на блестящих от чистоты черных волосах, стоит тот самый приятный мужчина, который вчера перед ним так активно извинялся. Сегодня Арсений в более повседневном: все те же узкие джинсы, но уже не пиджак, а просто белая футболка и, скорее всего, линзы. В руке преподаватель держал стопку листов, которая покосилась после столкновения. Внутри Антона что-то перевернулось, сжалось. Парень начал судорожно извиняться, предлагая помощь, даже не зная, с чем. Попов поднял на него свои неприлично голубые глаза, в которых сейчас отражалось небо, но, несмотря на это, они предвещали шторм в океане: —Шастун, доведешь же ты меня когда-нибудь. Кто ж с закрытыми глазами по улице ходит? —Искренне прошу прощения. Вам не сильно больно? Чем я могу помочь? -Краснея, протараторил парень. —Вон, помоги бумаги донести, хоть какая-то польза от тебя будет.-Выдохнул от безысходности Арсений, указывая на стопку листов. Антон, явно не ожидая такого резкого изречения после вчерашних многочисленных извинений этого сногсшибательного мужчины, немного впав в ступор, все же взял часть листов. Парень обратил внимание на руки биолога, на которых сейчас отчетливо были видны вены и Шастуну это показалось довольно эстетичным и притягательным. Часто ли он находит что-то притягательное в мужчинах? Не очень, честно говоря, но Попов стал первым в его жизни исключением из правил. Эта мысль особо не напрягала парня, потому что всерьёз он о ней ещё не задумывался. Между тем они уже прошли два этажа, по дороге по очереди придерживая друг другу двери. «Какой еблан решил сделать биологическую аудиторию на четвертом, мать вашу, этаже?!»-бурей носилось в голове у Шастуна всю дорогу, на деле же он просто периодически вздыхал. Добравшись до нужного кабинета, Антон с облегчением поставил свою часть не на шутку тяжелых листов на трибуну. Арсений же спокойно, что было непонятно Шасту, потому что часть препода казалась значительно больше, поставил свои листы сверху. —Ладно, мне на русский бежать, ещё раз извините.-Выбежал из аудитории Антон, осознавая что ему предстоит подняться на еще один этаж. —Спасибо! -Крикнул ему в догонку Арсений.-Не забудь глаза открыть.-шуточно добавил он, на что услышал легкий смешок и стремительно удаляющиеся шаги. •••• На что готов ради меня? На подвиги? Почему твои руки, так сильно маня, Стали мне так дороги?