Воспоминания

С того мгновения, как перепуганный Бюльбюль сообщил о похищении матери, Хюмашах-султан потеряла покой. Она металась по дворцу, словно раненая птица в клетке: то выходила на балкон, до боли всматриваясь в даль, то возвращалась в удушающую пустоту комнаты. В этом мучительном ожидании промелькнул день и наступила ночь. Измученная страхом, она, вцепившись в холодный мрамор, вновь замерла у перил и с отчаянной надеждой вглядывалась в темноту. Сердце молило лишь об одном: увидеть вернувшегося мужа и матушку вместе с ним. Внешне Хюмашах казалась спокойной — сказывались уроки мамы: госпожа должна всегда держать лицо. Но внутри как бушевал шторм. Сердце колотилось, кровь шумела в висках, а прохладный ночной воздух казался раскалённым, словно в разгар душного лета. Тело била мелкая, неукротимая дрожь. — Где же Валиде? Где Зюльфикяр? — стучала в голове неотступная мысль. — От этой неизвестности можно сойти с ума! Почему я не чувствую матушку? Неужели?.. Нет! Я запрещаю себе так думать! Нельзя! Её сердце бьётся! Зюльфикяр найдёт маму, обязательно найдёт. Я верю в это. О, Аллах, защити её и дай мне сил всё это пережить! Глубокой ночью Искандер вскочил с постели, услышав резкий стук. Кинжал привычно лёг в руку. Стоило незваному гостю переступить порог, как шехзаде мгновенно оказался у него за спиной. Зажав рот ладонью, он приставил холодное лезвие к его горлу, но, узнав верного агу, тут же опустил оружие. — К добру ли, Бюльбюль? — Шехзаде… Чтобы узнать, где вы, похитили Сафие-султан, — выдохнул слуга. — Матушка?! Всё с ней хорошо?! — Неизвестно. Мы с Зюльфикяром-пашой искали весь день, но зацепок нет. Паша продолжает поиски, а я… Понимаю, вы не должны рисковать, но вы и имеете право знать правду. — Ты верно поступил. Это Кёсем сделала?! — Она. И Хюмашах-султан считает, что в сговоре с Халиме-султан. Давуд-паша выкрал вашу матушку на моих глазах. Что теперь делать, шехзаде? — Тебе нужно дождаться пашу и продолжать действовать с ним, — ответил Искандер, — а я займусь Давудом! — А вы уверены? Это большой риск! — Я не стану прятаться как трус, пока моя мать, защищая меня, подвергает себя опасности! — отрезал Искандер, набрасывая плащ и скрываясь в ночи. Тенью Искандер проскользнул в сад дворца Дильрубы-султан и Давуда-паши. Дождавшись момента, когда цель осталась без охраны, он рывком заломил паше руку за спину. — Мне достаточно крикнуть, и стража тебя растерзает, Искандер, — прохрипел Давуд. — Зови. Ты с первой нашей встречи в корпусе был трусом. Угрожать женщине, моей матери, когда тебе нужна моя голова — это твой предел. Взбешенный Давуд извернулся, пытаясь ударить Искандера в лицо, но тот перехватил его руку и нанёс мощный удар в живот. Паша согнулся, хватая ртом воздух. — Где моя Валиде?! Вместо ответа Давуд выхватил скрытый кинжал. Искандер уклонился от выпада, перехватил кисть паши, заставляя выпустить клинок, и повалил противника на землю, придавив его собой. — Говори, где она?! И я оставлю тебя в живых! Говори! — Можешь убить меня, ты ничего не узнаешь! Никогда! — ухмыльнулся Давуд, видя, как на шум драки бежит стража. Искандер оглушил его резким ударом и стал пробиваться к выходу. Первый стражник рухнул от хлёсткого удара в скулу, второй — от точного тычка в солнечное сплетение. Третьего он перебросил через бедро, четвёртому подсёк ноги. Пятого осадил резким захватом за шею, вынудив опуститься на колени и потерять сознание. Оставив преследователей позади, он бесшумно растворился в густых тенях сада. Хюмашах всё ещё стояла на балконе, когда почувствовала, как чьи-то руки бережно обняли её со спины. Подняв глаза, она увидела брата. — Тише, госпожа, тише, — сочувственно прошептал Искандер. — Мы найдём матушку. Хюмашах прижалась к нему, позволяя слезам наконец вырваться наружу. Но внезапно она словно очнулась и отстранилась: — Что? Искандер! Что ты здесь делаешь? Это же смертельно опасно! — Жизнь Валиде под угрозой из-за меня. Неужели я должен отсиживаться в стороне? — Бюльбюль… Он рассказал тебе? — Хюмашах покачала головой. — Госпожа, вы же помните: нельзя защитить, скрывая правду. Я вернулся, обрёл свою семью и намерен её защищать! Сестра тяжело вздохнула, коснувшись пальцами пульсирующих висков. — Я боюсь за тебя. — Не волнуйтесь, никто не подумает искать меня у вас. Это было бы слишком дерзко. — Мне бы твоё присутствие духа, брат мой, — она заключила Искандера в объятия, нуждаясь в тепле родного сердца. — Страх за матушку сводит меня с ума. Благодарю, что ты здесь, со мной, но если ты пострадаешь, а ещё матушка… — Со мной всё хорошо, как видите. — Бюльбюль сказал тебе что-нибудь ещё? Где мама?! — Паша ищет её. Я был у Давуда, но этот трус молчит. — Кёсем… — прошептала Хюмашах, высвобождаясь из его объятий, её глаза сверкнули гневом. — Я пойду к ней. Хватит мне ждать. Она заплатит за то, что сделала! Ты оставайся здесь, дождись меня и не рискуй собой. Прошу тебя, Искандер. Хюмашах решительно вышла из покоев. С той же решительностью она быстро добралась до Старого дворца, всю дорогу приказывая агам гнать лошадей. Но перед покоями Кёсем она остановилась, пытаясь унять нервную дрожь. Однако стоило перед глазами возникнуть образу матери, которая сейчас находилась в опасности и, возможно, страдала, как обволакивающий страх вытеснил гнев. До боли сжав кулаки, Хюмашах распахнула двери и ворвалась внутрь. — Госпожа? Чем обязана вашему визиту в столь поздний час? — Кёсем-султан спокойно поднялась, надевая на себя маску вежливости. — Где моя Валиде, Кёсем?! И не смей лгать, я знаю — это ты похитила её вместе с Халиме! — Я не понимаю, о чём вы. Если Сафие-султан пропала, я искренне сочувствую… — Не играй со мной! — оборвала её Хюмашах. — Какие игры? Я уже успела узнать силу ваших чувств к матери… — Не смей лезть сюда! Что я чувствую, а тем более к матушке, тебя не касается! — её голос звенел от гнева. — Вам нужно успокоиться, госпожа. Я не имею отношения к тому, в чём вы меня обвиняете, — с вызывающим спокойствием ответила Кёсем-султан. Хюмашах подошла вплотную. В её голосе звучала сталь, обычно несвойственная ей, но сейчас её сердце сжигала ярость: — Не дай Аллах с моей матерью что-то случится… Ты пожалеешь, что тронула её. Я обещаю тебе, Кёсем! Темноволосая госпожа выдержала огненный взгляд и холодно парировала: — Смотрите, как бы вам самой не пришлось пожалеть, госпожа. У вашей матери столько врагов, что её исчезновение меня не удивляет… — Замолчи! — Мой ответ прежний: я ничего не знаю о местонахождении Сафие-султан. Поняв, что Кёсем ничего не скажет, Хюмашах резко развернулась и вышла в коридор. Она прислонилась к стене. Сердце мучительно ныло, страх снова захватывал его в невидимые тиски. И её душила волна бессильного гнева: на себя, свою беспомощность, на мир, который забрал у неё маму. В отчаянии и злости она несколько раз ударила кулаком по холодному камню. Где она? Где мама?! Она не знала, не чувствовала её… — Матушка… — Хюмашах сглотнула, сдерживая слёзы. — Берегите себя, сохраните свою жизнь. Я найду вас, обещаю, но мне нужно ещё время… — она всхлипнула. — Когда вы рядом, всё так легко для меня, мне кажется, что я и мир могу перевернуть, а без вас я становлюсь слабой! — Вспомнив гордую осанку мамы, дочь расправила плечи и выпрямилась. — Не показывать свою слабость. Я помню, матушка, помню… Вернувшись домой, Хюмашах услышала яростные голоса мужа и брата. Они спорили. Распахнув двери, она оборвала их на полуслове и обвела комнату взглядом, ища мать. — Валиде?! — она с надеждой посмотрела на мужа. — Зюльфикяр, ты нашёл её? — Да, госпожа, — ответил Бюльбюль. — Мы узнали, где держат Сафие-султан. — Слава Аллаху! — Хюмашах порывисто обняла супруга. — Тогда что мы здесь делаем? Нужно ехать к ней. Сейчас же! — Я поеду один, — возразил Зюльфикяр, строго глядя на Искандера. — Шехзаде нельзя больше рисковать. — Никто и ничто сейчас не удержит меня в четырех стенах! — вскинулся он. — Хватит! — Хюмашах встала между ними. — Матушке нужна наша помощь, Искандер! — Тот мгновенно опустил голову, признавая её правоту. Она повернулась к мужу: — Я и брат поедем, Зюльфикяр. Это не обсуждается! Речь идёт о жизни нашей матери. И я хочу как можно скорее увидеть её. Я больше не вынесу пустого ожидания. Идёмте! В то же время в покоях Кёсем-султан Хаджи-ага тревожно переминался с ноги на ногу. — Госпожа, вы уверены в своём плане? — Зюльфикяр теперь знает, где Халиме прячет Сафие, — Кёсем неспешно сделала глоток кофе. — Он исправит свою ошибку. На этот раз он не пощадит Искандера. — И потеряет семью… — тихо заметила Мелике. — Оставь свою наивность! — Кёсем обожгла её холодным взглядом. — Он — раб династии. Его задача — служить. У таких, как он, нет права на семью, на чувства, на жизнь. Паша сделает то, что мне нужно! И Сафие-султан сама доверит любимого сына смерти.

***

Заброшенный сарай встретил их мёртвой тишиной. Устранив стражу, они разделились, осматривая помещение за помещением. Воздух в коридорах казался густым и липким от старой пыли. Брата и сестру одолевало мрачное предчувствие. Внезапно Хюмашах покачнулась от резкой боли в груди — сердце словно пронзила ледяная игла. — Госпожа… Вы едва стоите… — подхватил её Искандер. — Нет! Отпусти… Я в порядке, — прошептала она, сглатывая слёзы. — Это матушка… Иди! И найди её сейчас же, брат! Она где-то здесь, я чувствую, совсем рядом! Искандер побежал и выбил следующую дверь плечом. В полумраке он увидел тень, склонившуюся над матерью. Враг уже накинул удавку и душил её. Шехзаде бросился на него и одним резким движением свернул шею, оборвав жизнь нападавшего. — Матушка! Матушка! Вы слышите меня? — он судорожно развязывал узлы на руках Валиде. Хюмашах упала на колени перед неподвижной Сафие, дотрагиваясь до её лица: — Матушка! Посмотрите на меня! Умоляю, откройте глаза! Мир вокруг замер, а время будто остановилось, лишая их воздуха для дыхания. И в этой вязкой тишине был слышен только испуганный стук сердец брата и сестры, что бились сейчас в унисон. В комнату вбежали Бюльбюль и Зюльфикяр. Он попытался увести жену, но Хюмашах сбросила его руку, продолжая смотреть на бледное лицо матери. — Она не дышит? — Хюмашах, задыхаясь, с ужасом посмотрела на брата. — Искандер, сделай же что-нибудь! — закричала она. Он положил мать на ровный пол и начал ритмично давить на её грудь. Раз, ещё раз… Хюмашах замерла, не отрываясь наблюдая за этим сражением брата со смертью. Наконец, Сафие вздрогнула и сделала мучительный, хриплый вдох. — Слава Аллаху… Вы живы! Мы успели! — выдохнула дочь, прижимая мать к себе. — Вы… Что вы здесь делаете? — прохрипела Сафие, медленно приходя в себя. — Хюмашах? Искандер? Вы рисковали собой! — Но, матушка… — потерянно прошептала Хюмашах. — А как бы мы могли сидеть сложа руки, зная, что вас могут убить? — ответил Искандер, помогая вместе с сестрой матери подняться. — Вы требуете невозможного от нас, матушка. — Именно, — поддержала его сестра. — Мы любим вас и никогда не пожертвуем вами, так же как вы — нами! Сафие обняла их, поцеловав, и в её глазах блеснули слёзы. — Что дальше, матушка? — спросил Искандер, когда они вышли на свежий воздух. — Шехзаде должен уехать, здесь оставаться опасно, — вмешался в разговор Зюльфикяр. — Хюмашах подготовит корабль. Сафие на мгновение задумалась, глядя на него. Тяжелые воспоминания прошлого промелькнули в её взгляде: тогда она уже доверила мужу дочери сына, и он отвёл его к могиле и должен был казнить, да не смог, но он уже подверг Искандера опасности. Рядом с ним её сыну угрожала смерть. Она бросила взгляд на дочь, принимая решение. Видя её сомнения, паша на миг подумал: «Нет, она не поверит ему, и весь этот спектакль со спасением был зря», но, удивив его, Сафие кивнула: — Хорошо. Бюльбюль и Зюльфикяр проводят тебя домой, сынок, — она обняла Искандера, нежно поцеловав его в шею, и посмотрела на пашу: — Ты отвечаешь за него. Береги нашего сына! Будь осторожен, мой лев, — вернулась она к Искандеру. — Конечно, матушка, — ответил он, с любовью смотря на мать. Зюльфикяр поклонился. Хюмашах подошла к нему и, нежно обняв, прошептала: — Я же говорила, что матушка обязательно поверит тебе, дорогой. — Она с полным доверием посмотрела ему в глаза и поцеловала. — Сегодня ты помог найти матушку, спас моё сердце. Теперь я доверяю тебе брата. Сбереги и сохрани его ради меня. Мужчина кивнул и в то же мгновение почувствовал, как внутри что-то будто надломилось. Укол вины был для него неожиданно болезненным, словно нож воткнули в сердце. Голос ожившей совести кричал, что он совершает подлую ошибку и должен немедленно во всём признаться и рассказать Хюмашах правду. «Смирись с последствиями и буть честным, а не трусом!» — раздался внутренний приказ, но паша заставил этот крик чести эгоистично замолчать, в раздражении отмахиваясь от него как от досадной помехи. Он тайно устранит Искандера, выполнит приказ, как должен поступить... «Ты должен слушать мои приказы, я твой голос, твои честь и совесть, скажи правду.» — «Замолчи!» — Снова отмахнулся мужчина. «Жалкий трус!» — Был безжалостный ответ. Он не даст Хюмашах уйти от себя и помешать. Он сохранит её рядом с собой. «Я делаю это ради государства...». — Зазвучало тихое оправдание. Внутренний голос усмехнулся: «Обманывая её, уничтожая её сердце? Ну, ну, продолжай себе лгать». — Всё в порядке, милый? — с тревогой спросила Хюмашах, внимательно смотря на мужа. Зюльфикяр кивнул. И её любовь станет ему прекрасным щитом. Хюмашах вернулась к Сафие. Сжимая родную руку, она смотрела, как её пальцы переплетаются с пальцами матушки. Страх, что терзал её весь день, отступил, сменяясь тихой и благодарной радостью. Мама жива! Слава тебе, Аллах, этот кошмар закончился! Она поцеловала руку Валиде и тихо, но твёрдо добавила: — А вы, матушка, поедете ко мне, со мной. Я сегодня больше ни на шаг не отпущу вас от себя. В уютной гостиной дворца они сидели на мягком диване. Две чашки кофе стояли перед ними на столике. Хюмашах всё ещё не выпускала руку матери из своих ладоней и смотрела на огонь в камине, положив голову на родное плечо. — Доченька, ты ещё дрожишь? — Сафие поцеловала её в макушку. — Не волнуйся, всё закончилось. — Я так испугалась. До сих пор не могу поверить, что обнимаю вас. Кажется, стоит мне закрыть глаза — и вы исчезнете, мама. — Мы здесь, рядом. Чувствуешь? — Валиде сильнее сжала её ладонь. Хюмашах кивнула. — Идём наверх, уже поздно. Поднимаясь по лестнице, Сафие внезапно пошатнулась и схватилась за грудь. Хюмашах не дала матери упасть, подхватив её. — Матушка! Вам плохо?! Я позову лекаря! — Нет, не нужно, моя прекрасная доченька. Мы просто устали. Нам не двадцать лет, поэтому такое случается. Сейчас всё пройдёт, — Сафие слабо улыбнулась. — Годы берут своё. Со временем Мы станем совсем слабыми, и тебе придётся помогать Нам и поддерживать Нас всё чаще. — Это не сложно, — улыбнулась дочь, —я хочу и могу заботиться о вас каждое мгновение. Пойдёмте в покои. Не торопитесь и не стесняйтесь, обопритесь на меня, матушка. Я счастлива помочь вам. И она помогла матери лечь. Её взгляд упал на багровый след от удавки на шее. Слёзы выступили на глаза Хюмашах. — Я почти потеряла вас сегодня, мама. Ещё мгновение — и было бы поздно. Вы не дышали… — сказала она дрогнувшим голосом. — Тебе не нужно больше бояться, моё сокровище. Мы здесь. Иди ко мне. Сафие притянула дочь к себе и тихо запела колыбельную на албанском языке. Под знакомый с детства мотив Хюмашах закрыла глаза, опуская голову на грудь. Сердце матери мерно билось. Душу дочери охватило тепло. Ей наконец стало спокойно. Утром, спускаясь в гостиную, Хюмашах заметила Бюльбюля. — Госпожа, — поклонился он. — Бюльбюль, я спрошу тебя сейчас, и ты ответишь мне честно, — требовательно сказала она. — Что-то случилось? — встревоженно спросил ага. Хюмашах сглотнула. — Матушка вчера не очень хорошо себя чувствовала. Она больна? Я чего-то не знаю? — Нет, госпожа, я сказал бы вам, если бы было что-то серьёзное. — А о чём несерьёзном я не знаю?! — сразу насторожилась Хюмашах. — Пару раз Сафие-султан просила к себе лекаря. У неё были небольшие проблемы с сердцем. Осмотрев госпожу, он сказал, что наше солнце более чем здорово для своего возраста. Рекомендовал отдыхать, меньше волноваться и посоветовал лечебный напиток. После него Сафие-султан стало лучше, и периодически она его принимает. Вчерашний день, наверное, выматал Сафие-султан. Это всё, госпожа. Не волнуйтесь. — Не волноваться?! Ты говоришь у моей матери проблемы с сердцем, не волноваться?! Почему я узнаю об этом только сейчас?! — Сафие-султан именно не хотела волновать вас. — Почему ты не сказал мне?! Я доверяю тебе! Ты всё время рядом с мамой, и я должна знать обо всём, что происходит с ней, а тем более о том, как она себя чувствует! — Простите, госпожа, но Сафие-султан хорошо себя чувствовала, иначе я бы никогда… — Больше никаких тайн, Бюльбюль, — сказала она уже тише. — Ты понял меня? Ага кивнул. — И не беспокойся, я не выдала бы тебя матушке, если ты этого боялся. Бюльбюль посмотрел на неё. — Нет, госпожа… — Ты прекрасно знаешь… — она замолчала, замечая спускающуюся вниз Валиде, — я никогда не заставлю её просто так волноваться. Но мне нужно знать всё, тем более о её самочувствие. — Я… Я понял. — Хорошо. — Хюмашах перевела взгляд на Сафие и улыбнулась. — Доброе утро, матушка. — Подойдя, она бережно заключила Валиде в объятия, желая сердцем и так отдать ей свои силы. — Искандер в порядке, Бюльбюль? — спросила Сафие, отстраняясь. — Да, госпожа, шехзаде и Зюльфикяр-паша будут ожидать Хюмашах-султан на пристани. — Не беспокойтесь, матушка, я провожу брата и сразу приеду к вам. — Она снова трепетно прижала мать к себе. — Хюмашах, доченька, мне нужно идти. — Никак не хочу вас отпускать, мама. Не знаю, у меня что-то неспокойно на сердце. — Мы скоро уже снова увидимся, не волнуйся, я никуда больше не исчезну. — Сафие нежно погладила дочь по лицу. Прижав руку к щеке, она поцеловала её. — Сейчас, матушка, ещё несколько минут. Она всё равно не хотела отпускать маму, будто эта новая разлука будет не на пару часов, а ещё более тяжкой, чем вчерашний ужасный день. Неясное, непонятное предчувствие сжимало ей сердце всё сильнее. Она мысленно прокручивала события вчерашнего дня. Что-то было не так. Что именно? Что она не замечала? Упускала? Что?! — Мне пора, моё сокровище. — Да, хорошо, — неохотно ответила Хюмашах. И Сафие уже садилась в карету, когда дочь окликнула её. — Матушка! — Хюмашах подбежала к ней. — Что, моя прекрасная доченька? — Я вас очень люблю! — Она сжала руку матери. — Мне вдруг сильно захотелось вам об этом сказать. Берегите себя. — Я знаю, моё сокровище, — Сафие тепло улыбнулась и нежно поцеловала дочь в лоб, — я тоже тебя люблю, и со мной всё будет хорошо…