Воспоминания

Кофе. Последний кофе, который должен был оборвать переполняющее её душу отчаяние с горьким привкусом безнадёжности. Её сын, её надежда, её бесценный львёнок… Не уберегла. Осталось сделать глоток. Последний. Она хотела уйти от тех, кого любила, потому что уйти проще, чем остаться — там, где любимые люди смотрели бы ей в глаза и видели: её страх, её вину и слабость. Она позволила врагу добраться до сына и ударить дочь. Она хотела? Как и много лет назад… Уйти от боли. В прошлом она даже всё сделала, а после того как Мурад спас её? Она помнит слова, сказанные ей позже няней её детей: — Она страшно боится потерять вас. И всё, что вы чувствовали тогда — вы знаете, о чём я говорю, — эти безнадёжность и отчаяние перенесутся на неё. Если вы вдруг захотите когда-нибудь ещё остановить своё сердце, то вспомните: сердце вашей дочери принадлежит вам. И если вы остановите своё, то остановите и её сердце… — Матушка, вы же никогда не оставите меня? — спросила Хюмашах, смотря в её глаза очень серьёзно и внимательно. — Нет, этот кошмар закончился и больше не повторится. — Обещаете? — Обещаю. Принадлежит… Обещаю… Обещаю… Напротив себя Сафие вдруг увидела Ворона, а покои Валиде-султан стали исчезать, превращаясь в удивительной красоты горный пейзаж. Ворон сидел на песочных часах. Песок в них заканчивался и высыпался медленной тоненькой струйкой. Птица смотрела ей в глаза удивительно осмысленным взглядом. Сафие опустила чашку. Нет. Не сейчас, она не имеет права уйти. Отчаяние и безнадёжность должны остаться и принадлежать только ей, не Хюмашах. Ворон взмахнул крылом, словно согласившись с её выбором, и она увидела, как чаша песочных часов снова наполняется… Временем? Ей дали ещё время. Взглянув на неё снова, Ворон исчез. И Сафие, как очнувшись, осознала, что всё ещё находится в своих бывших покоях. Раздался стук в дверь. Кёсем… — Мы просили, чтобы пришла Кёсем. Что ж, пусть. Мы знаем, что теперь должны делать. Вернувшись в Старый дворец, Сафие-султан вошла в свои покои и увидела дочь. Хюмашах дремала на софе — заплаканная, бледная. Когда она успела приехать? Впрочем, неважно. Сердце наполнилось теплом и уколом вины. Дочь ждала её, как и всегда, верила ей. А она чуть не разбила эту веру — хотела уйти, в невыносимой боли почти забыв, как сильно Хюмашах её любит. Да, она сказала ей о своей любви, простив, но одновременно почти показала, что её чувство не ценно, а это, конечно, не было правдой. — Хюмашах, моя прекрасная доченька, прости меня. Почувствовав присутствие матери, Хюмашах открыла глаза и, вскочив, подбежала к Валиде. Сафие с нежностью смотрела на неё и тут же оказалась в крепких и нежных объятиях, чувствуя, как тело дочери бьёт мелкая нервная дрожь. — Матушка… — выдохнула Хюмашах. Её голос был таким хриплым. И каждое слово давалось ей с огромным трудом. — Доченька моя прекрасная, что Мы заставили тебя пережить за эти несколько часов? Прости, прости Нас снова. Мы здесь, Хюмашах, рядом с тобой, моё сокровище, всё хорошо. Не волнуйся, я больше никуда не уйду, — произнесла Сафие, гладя дочь по спине и золотистым волосам. — Мама… — отозвалась Хюмашах и тяжело сглотнула, переводя дыхание. Её дрожащий, хриплый, тихий и одновременно тёплый голос был наполнен бесконечной благодарностью. — Спасибо… Спасибо, что вы вернулись. Я знаю, я очень виновата. Простите меня за всю эту страшную боль… Я не знала, я думала его искренне волнует будущее нашего государства, поэтому он поддержит Искандера, а с братом и меня... — Она сглотнула. — Я ошиблась, он обманул меня! Солгал! — она встряхнула головой, как отгоняя от себя образ бывшего мужа. — Я очень виновата... Вы имели право уйти, оставить меня, но, мама… Мамочка моя, я так вас люблю! — она сильнее прижала мать к себе. — Простите меня! О Аллах, благодарю тебя! — Моя прекрасная доченька, тише, тише, успокойся. Спасибо, что ждала меня. — Я верила, верила, что вы вернётесь! Я никуда вас больше не отпущу и никогда, — прошептала Хюмашах, продолжая усиливать объятия, и прижимать мать к себе. Так она обретала силу и медленно успокаивалась, но внезапно почувствовала, как Валиде стала оседать к ней на руки. — Матушка? Мама, мама! Что с вами?! — бережно опустив мать на пол, она в ужасе смотрела, как тяжело и страшно она дышит. Проблемы с сердцем? Бюльбюль ведь говорил ей. Хюмашах охватил ужас. — Матушка, держитесь, умоляю, пожалуйста, держитесь! Бюльбюль! Сейчас же позови лекаря! Быстрее! Не смейте умереть у меня на руках, мама! Я не переживу этого! Вы нужны мне! Вы очень мне нужны Дышите! Мамочка, ты слышишь?! Дыши! Держись, прошу, сейчас придёт лекарь, сейчас… Мама... Сафие всё тише и отдалённее слышала голос дочери. Её словно что-то уносило прочь от Старого дворца. Она вновь ощущала себя молодой. В теперь далёком 1566 году она впервые вместе с Мурадом посетила Топкапы. Ей шестнадцать лет. Её жизнь — Сафие — тогда только начиналась. Будто жизни до этого и не было. А ведь она была: её семья, сестрёнка, любимые родители. С ней остались лишь тёплые отголоски этого прошлого. Мурад стал её жизнью, затем дети, которых он подарил ей. Она любила их всем сердцем! Они стоили всего, что ей пришлось пережить, поэтому она никогда ни о чём не жалела. Говорят, перед смертью жизнь проносится перед глазами, и мы видим её как бы со стороны. Значит, пришло её время всё вспомнить. И Сафие всё глубже погружалась в своё прошлое… Она — маленькая девочка, обнимает матушку и отца… Ей тринадцать лет… Нападение. Люди в красном, разрушившие их тёплый, любящий мир. Янычары. Горечь рабства. Она — сокровище своей мамы — теперь просто вещь. Рынок Стамбула и судьбоносная встреча с Михримах-султан. Месяцы обучения: книги, науки, музыка, поэзия, языки, этикет. — Софии из Албании, из деревни Рези в Дукагинском нагорье больше нет. Я — София из Венеции из рода Баффо, дочь Леонардо Баффо — венецианского губернатора Корфу. София из Венеции… София из Венеции… София из Венеции, — повторяла она себе изо дня в день, пока сама не поверила в эту легенду, чтобы потом поверили все. И наконец — её первая встреча с шехзаде Мурадом. 1565 год. Начало их общения. И год до рождения их первенца, что свяжет их сердца навсегда. За эти пролетевшие месяцы они узнавали друг друга и становились только ближе, а потом она узнала, что ждёт ребёнка. Их история, начавшаяся в Акшехире, через Топкапы продолжилась в Манисе. И ей казалось, она снова сейчас там — чувствует тепло манисийского солнца и запахи цитруса с жасмином. Забыв об устоях, дворцовых правилах, они просто были счастливой и любящей семьёй…