никогда не знаешь, кого встретишь в темноте

чонгук делает музыку в наушниках погромче, удобнее перехватывая тяжёлый ящик. сегодня он один на смене и совсем не уверен, что сможет закончить вовремя. горбатиться на складе его никто не заставлял, но в их маленьком захолустном городке простому программисту работы не найти, а переехать жить в большой город он пока себе позволить не может. вот и приходится с трех до одиннадцати надрывать спину, таская ящики и тяжёлые мешки с зерном. зарплата тут, надо сказать, не ахти какая, но на лапшу с курицей хватает, да на съем малюсенькой коморки, почти на самом чердаке, тоже. чонгук не жалуется. не привык просто. сирота, воспитанный в детдоме, редко может похвастаться удачно сложившейся судьбой. ни ласки тебе, ни заботы, в детстве часто не доедал, а ходить иногда приходилось в обносках. к средней школе, правда, дела немного наладились, потому что их старенький приют закрыли и всех детей раскидали по другим, более приспособленным для жилья интернатам. гуку повезло попасть в центральный, находившийся прямо напротив городского муниципалитета. там и кормили лучше и одевали, да и в школу отправили в обычную городскую. в прежнем приюте учителя приходили сами и, сказать по правде, не особо интересовались успеваемостью и обучением детей. приходили, монотонно вели урок и уходили. некоторые вовсе не удосуживались открыть учебник, просто говоря детям сидеть тихо, и занимались своими делами. но так как чонгук любил учиться и узнавать новое, то программу обучения младшей школы он, можно сказать, прошёл сам, так что в средней проблем почти не было. правда, друзьями он так и не обзавёлся, потому что обычные дети почему-то побаивались детдомовских, считая их злыми и невоспитанными. главное, что никто не задирал, а на остальное маленькому гуку было наплевать. он почти почувствовал себя полноценным членом общества, потому что в новом приюте им даже разрешали гулять в городе и ходить в главную библиотеку. пару раз их даже вывозили в театр и дельфинарий, а по субботам им устраивали просмотр кино на стареньком телевизоре. казалось, жизнь била ключом. когда чонгуку исполнилось девятнадцать, ему торжественно вручили аттестат, паспорт, триста тысяч вон помощи от местной администрации, и, помахав ручкой на прощание, выпнули во взрослую жизнь. никакого жилья ему не выдали, на работу устроиться не помогли, а о дальнейшем образовании и речи быть не могло. повезло, что он на тот момент уже полгода подрабатывал подсобным рабочим на старом складе. так там и остался, только уже на полной ставке. жизнь не была лёгкой, но и ужасной её назвать тоже было нельзя. чонгуку уже двадцать два, он молод и полон сил, да и вся жизнь ещё в переди. однажды он вырвется из этого замкнутого круга, нужно только немного потерпеть. появление в его жизни тэхёна стало приятным сюрпризом и настоящим глотком свежего воздуха. гуку всегда было сложно заводить друзей, и уж тем более, поддерживать с кем-то общение. но с молодым машинистом всё оказалось намного проще. он весёлый, спокойный, умный и, что самое главное, очень интересный человек. они знакомы без малого почти полгода, и чон уверен, что с этим человеком хочет поддерживать связь и дальше. их встречи не часты, не больше шести-восьми раз в месяц, да и те происходят только ночью, когда чонгук в очередной раз решает срезать путь. днём они пока встретиться так и не смогли из-за разных графиков и загруженности на работе. но пока что обоих всё вполне устраивает. чон приходит на их место ровно без двадцати двенадцать и слушает, как вдалеке стучат старинные колёса. вот и сегодня чонгук сворачивает на узкую тропинку, придерживая левой рукой карман, в котором спрятаны две банки пива. завтра выходной, и парню отчего-то захотелось выпить с новым другом. зная, что тэхён на работе, пришлось взять безалкогольное. но какая разница? главное ведь — чуть горьковатый вкус, который можно с наслаждением перекатывать на языке, и отличная компания. вдалеке слышится нарастающий шум колёс и громкое гудение. время ровно одиннадцать сорок пять. "поезд-призрак", как в шутку окрестил его чонгук, точен, как швейцарские часы. вот возле парня останавливается тендер, тэхён сегодня немного промахнулся, проехав чуть дальше, затем чона окутывает густой белый пар, а после из кабины показывается тёмная макушка машиниста. чонгук приветственно машет, подходя чуть ближе, но не поднимается наверх, ждёт, когда тэхен подаст ему раскладной стул. он однажды уже попытался вскарабкаться по ступенькам, на что получил нагоняй от вовремя подоспевшего кима. — ты чего удумал, тебе сюда нельзя! — как-то резковато, даже как-будто немного испуганно басит тэхен. — я… а… прости, — гук сконфуженно отступает назад, глядя себе под ноги, — я не подумал, извини… тэхен пару секунд молчит, смеряя взглядом младшего, а затем, тяжело выдохнув, отвечает: — это ты меня прости, я не должен был повышать голос, просто… — он окидывает взглядом поезд, — тут всё под напряжением, а ты стоишь на сырой земле, вокруг же практически болото! представляешь, что бы со мной было, если бы тебя случайно прибило током? — ой, — чонгук кидает испуганный взгляд на машиниста, — я даже не подумал… подожди… а как? у твоего «коня» ведь даже пантографов нет… — очень просто, мой дорогой друг, — ким, по обыкновению, садится на верхнюю ступеньку, — внутри установлен генератор, подающий ток по всему паровозу, так что опасность есть всегда. — а как же ты? — а что — я? у меня специальная обувь и, заметь, сухая, в отличие от твоей. плюс, я прекрасно знаю, что тут можно трогать, а что нельзя. так что… погоди, я кое-что придумал, чтобы ты не стоял как истукан. тэхен резво подскакивает, забегая в кабину, и выходит оттуда со складным стульчиком, протягивая его чонгуку. такие часто используют на пикниках или рыбалке. чон благодарно кивает, но наверх залезть больше не порывается. … — как смена? — тэхен с благодарностью принимает холодную банку, сразу делая большой глоток, — черт, чонгук-и, ты прямо мысли мои читаешь, так хотелось чего-нибудь холодненького! — всегда пожалуйста, — гук устраивается напротив, поудобнее усевшись на полюбившемся уже стуле. у него дома стульев нет, как и стола, собственно, — смена сегодня ужасная. я работал один, так что моя спина почти не подаёт признаков жизни. — кошмарно, — ким качает головой, — а ты не думал уволиться и найти что-нибудь другое? — думал, даже пробовал, — чонгук пожимает плечами, — но, либо «мы вам перезвоним» и, естественно, никто не перезванивает, либо зарплата ещё меньше, чем на складе. — дерьмо. — ещё какое. а как твои дела? — абсолютно без изменений, — машинист делает очередной глоток, — правда спать хочу ужасно, так что надолго с тобой сегодня не задержусь, уж прости, красавчик, — подмигивает, озорно улыбаясь. а у чонгука каждый раз сердце в пятки уходит, от этого тэхёнова «красавчик». — ничего, я и сам мечтаю завалиться на матрас и проспать часов шестнадцать. они ещё минут двадцать болтают «ни о чем», и тэхен наконец заводит свою громадину, вновь оставляя окутанного густым паром гука тоскливо смотреть ему в след. уже лёжа на своём стареньком изношенном матрасе, парень с трепетом в груди вспоминает взволнованный взгляд молодого машиниста и его строгое, но мягкое: «чонгук-и, не пожалей денег, купи себе нормальный футон», когда чон, схватившись за поясницу, вставал со стула. всю ночь ему снилась прямоугольная улыбка и нежное «чонгук-и, красавчик».