Детективное агентство "Анна и её духи". Четвертое дело.

Мироновы были приятно удивлены выбором ресторана. Прославленное кафе на первом этаже «Отеля де ла Пэ» предлагало широкий выбор изысканных блюд и вин. Живая музыка, цветы посреди зимы и вышколенный персонал дополнял картину. Когда Виктор Иванович и Мария Тимофеевна услышали, что театр их дочь и Штольман будут вынуждены пропустить из-за неожиданного поворота дела, то и они сами решили не идти, тем более, что Яков заранее сделал остановку и купил новые билеты на «Доктора Миракля», которого давали через три дня. Они к тому времени должны уже закончить всю эту историю. Мария Тимофеевна находила в Штольмане всё больше и больше плюсов. Он оказался приятным собеседником, знатоком вина — хотя они с Виктором Ивановичем предпочли шартрез — и щедрым человеком. Яков трогательно заботился о её дочери и о ней самой, и от ужина Анина мать получила большое удовольствие. В середине вечера Штольмана позвали к телефону, и он, извинившись, ушёл. Это стало единственной неприятной минутой, потому как Мария Тимофеевна видела, что Аня немедленно заволновалась и стала нетерпеливо поглядывать в сторону холла, куда пошел Яков. Нет, всё же эти расследования не доведут её до добра. Штольман, вернувшись, сказал Анне, что Василий не нашел в конторе письма. На него работают два секретаря. Один сказал, что ничего не знает, а второй не отвечает по телефону. Лазарев поехал к нему на квартиру, чтобы всё выяснить. Аня кивнула, думая о том, что всё не очень хорошо складывается. Письмо могло бы очень им помочь. Дух Варвариной матери, конечно, сказал, что у них есть два дня, но кто может за это поручиться? Штольман пожал её ладошку и глазами указал на Мироновых, которые тоже начали нервничать. Аня взяла себя в руки, и остаток ужина прошёл весьма недурно. Дома решили выпить чаю. Мария Тимофеевна устроилась около камина, потому что и она нынче ощутила разницу между российской и парижской влажностью и озябла. Мужчины поднялись наверх, а Анна пошла на кухню, чтобы обсудить с мадам Агнес кое-какие вопросы, пока она не ушла. Анина мама была в благодушном расположении духа: ей понравилось в большинстве своем, как устроена жизнь её дочери и Якова, теперь можно было немного сбавить обороты. Внезапно женщина услышала, как входная дверь с треском распахнулась, послышался звон битого стекла и чертыхания. Мария Тимофеевна в испуге подскочила с кресла. Что там еще? В гостиную, шатаясь, вошел пьяный молодой мужчина в распахнутом пальто. Оглядев комнату мутным взглядом, он сфокусировался на Мироновой и некоторое время пялился на неё, пытаясь сообразить, кто она. — Вы не Штольман, — в конце концов изрек Марк Лазарев, а это был именно он, и двинулся на Марию Тимофеевну. Она взвизгнула и стала отступать назад. Испугаться как следует она не успела, потому что позади незваного гостя послышался голос Штольмана: — Марк? Какого черта ты здесь делаешь? Да еще в таком виде? Лазарев повернулся, увидел того, о словах которого думал весь вечер, и, выставив палец вперед, провозгласил: — Я пришел сказать тебе, что ты не прав! Штольман поднял брови. Вот так-так! Что за номера? — Да, да, неправ! — Марк еще раз взмахнул руками и чуть не упал, потеряв равновесие! Крутанувшись на месте, он снова поймал в фокус Марию Тимофеевну, которая пока не могла прийти в себя от явления такого маловменяемого господина. — И вы, вы тоже неправы! — почти угрожающе сказал он и снова двинулся к женщине. В этот раз Миронова не успела даже рот открыть, чтобы вскрикнуть. Штольман схватил Марка за шиворот, хорошенько его тряхнул и сделал подсечку. Лазарев мешком свалился к ногам Марии Тимофеевны, прижимающей руки к груди, и затих.