Детективное агентство "Анна и её духи". Четвертое дело.

Часов в шесть Аня проснулась от стука в дверь. Пошевелиться по обыкновению у неё не получилось, потому что руки и ноги Якова, притиснувшие её к нему, не давали ей такой возможности. Снова постучали. Штольман тоже услышал шум и проснулся. Выпустив Анну из плена, он откатился на свою сторону и стал наблюдать, как она приоткрывает дверь и разговаривает с Мари. — Варвара Кирилловна проснулась, — сказала она, направляясь к гардеробной. — Я пойду к ней. Яков кивнул и тоже поднялся. День предстоял насыщенный, сделать будет нужно многое. Штольман подвигал плечом и поморщился. Оно беспокоило его меньше, чем вчера, но полностью не успокоилось, причиняя неудобства. Ничего, еще пару дней, и будет легче. Он оделся и вышел в коридор, по которому уже спешил взволнованный Лазарев. Аня вышла из спальни Варвары и, поздоровавшись, улыбнулась мужчинам. — Всё хорошо, её беспокоит только небольшое головокружение, — сказала она. — Это исправит плотный завтрак. Василий с облегчением выдохнул и открыл дверь. «Варенька, ангел мой!» — донеслось до Штольмана и Анны. Они переглянулись и улыбнулись. Аня отпустила Мари отсыпаться, всё-таки она всю ночь провела у постели Варвары. Девушка протестовала, но Анна сказала, что они в состоянии накрыть на стол самостоятельно. Когда Яков и Анна уже принесли в столовую тосты и масло, вошли Виктор Иванович и Мария Тимофеевна. Их тоже разбудили шум и хождение по коридорам. Услышав, что жена Василия поправилась и спустится к ним после того, как подкрепится, они обрадовались. Мария Тимофеевна усадила мужа и Якова за стол и сама занялась завтраком, а Анна отнесла наверх поднос с чаем, тостами и вареньем, сказав, что они будут ждать их внизу, как они будут готовы. Василий и еще растерянная Варвара кивнули. Пока ждали гостей, позавтракали сами. Штольман с удивлением отметил, что и следа былой холодности в голосе Марии Тимофеевны он не наблюдает. Когда это изменилось? Что он пропустил? Но в самом деле так, она сама подливала ему чаю и улыбалась всё утро. Якова это, надо сказать, отчасти даже пугало. — Аня, — сказала Миронова, намазывая хлеб маслом. — Я, кстати, забыла во всей этой суматохе. Как ты и просила, я привезла барсучьего жира. Ты совершенно права, медвежий хорош, но барсучий для лёгких гораздо лучше. Яков Платонович поправится гораздо быстрее теперь. Штольман замер, не веря своим ушам. Что? Барсучий жир? Бог ты мой, он ведь только-только привык к медвежьему! Сроднился, можно сказать! Он с тоской посмотрел на Виктора Ивановича, который прилагал все силы, чтобы не рассмеяться и сохранить серьёзное выражение лица. Он-то знал, что если Маша решила кого-то вылечить, то избежать этого невозможно. Яков поблагодарил Анину мать за заботу, тем более Аня сказала, что мучение…хм…лечение закончится примерно через месяц, потому что кашель его уже почти не тревожил и лёгкие чистые. — Как ваша рука, Яков Платонович? Не беспокоит? — участливо поинтересовалась Мария Тимофеевна. — Если болит, то нужно заварить полыни. — Что? — спросил Штольман, который думал о барсуках и их жире и не слышал вопроса. — Ах, рука! Нет, не беспокоит, благодарю! Нет, это уж слишком! Так и с ума сойти можно! Лучше уж отстраненность и холодность, а то он чувствует себя кисейной барышней, которая теряет сознание из-за слишком тугого корсета, а все вокруг суетятся вокруг неё. Спасло его появление Василия и бледной, но улыбающейся Варвары. Было решено перейти в гостиную. Мироновы сказали, что присоединяться к ним не будут, за что Штольман был благодарен. Ему казалось, что Лазаревым будет проще говорить наедине. — Варвара Кирилловна, надеюсь сейчас вы в добром здравии и можете нам рассказать о том, что произошло в последние несколько дней! —сказал Яков, когда все расселись по местам. — Да, благодарю вас! — женщина кивнула. — Я готова рассказать, как очутилась на том складе, но, возможно, это покажется несколько странным.