Детективное агентство "Анна и её духи". Четвертое дело.

Первое, что сделала Аня, когда за ними закрылась дверь, это обняла Штольмана, не забывая про раненое плечо. Она вдыхала ставший уже родным аромат разгорячённой кожи и Кёльнской воды и чувствовала, как он прижимает её крепче, склоняется к её волосам, и его дыхание касается её виска. Почему раньше ей в голову не приходило, что можно любить человека не только за великие свершения и невероятные качества души, а вот за это — за ощущение покоя в его объятиях, за тепло рук и дробный стук сердца? Удивительно наивной она была. Штольман улыбался. Он соскучился за этот день по ней. Она была рядом, но у него теперь не было возможности обнимать и целовать её, когда ему придет это в голову. Тоска была именно телесной. Хотелось почувствовать полупрозрачную горячую кожу на запястье, под которой виднелись синие стрелки вен и бился пульс. Хотелось касаться щекой завитков её волос. Хотелось вдыхать лимонную вербену, из-под которой тонко пробивался аромат лавандового мыла. Она была вся его и для него. Каждая черточка была ему теперь знакома, любима и дорога. Все тяготы и заботы суматошного дня отступали, когда они стояли вот так, молча и близко. Аня всё-таки отстранилась. Ей нужно было сказать кое-что важное, потому что она знала, что услышанное сегодня наверняка заставило его совесть выпустить своих псов и дать указание кусать Штольмана, добавляя к ране телесной боль душевную. — Яша, — руки скользнули вверх и обхватили его лицо, заставляя его посмотреть на неё. — То, что сегодня сказал твой друг, не имеет к нам никакого отношения. Губы Якова дрогнули, взгляд убежал в сторону, и Аня поняла, что слова Лазарева действительно дали ему грустную пищу для размышлений, и то, что её родители были этому свидетелями, ситуацию не облегчило. — Это не наша история! — вновь встретившись со Штольманом глазами, сказала Анна. — Василий и Варвара никогда не были в нашем положении, а мы не знаем, каково пришлось им. Не меряй нас этой меркой, иначе это получится Прокрустово ложе. — Аня, я не заслужил тебя, — вдруг вырвалось у него. — Я не понимаю, почему так вышло! Я не знаю… Она зажала ему рот рукой и покачала головой, запрещая ему продолжать. — Я тоже не знаю. И не хочу знать! Ты жалеешь о том, что мы сейчас здесь? — Ни секунды! — он отнял её ладошку и поцеловал её. — И я ни секунды, — улыбнулась Анна. — Давай смотреть вперёд, а прошлое оставим прошлому. Всё равно там мы ничего изменить не можем! Штольман еще пару секунд смотрел ей в глаза, а потом плюнул на всё и поцеловал. Он подумает над судьбой и собственными неверными шагами позже, когда останется один. Сейчас у него была глубоко дышащая Аня, которая забралась обжигающими руками ему под жилет и тащит полы рубашки наружу, желая добраться до обнаженной кожи. Никакие угрызения совести не пробьются сквозь туманящую разум дымку перед глазами и набатом бьющуюся кровь в венах. Напоминающее о себе плечо раздражало Якова, потому что не давало ему прижимать её так, как ему хотелось. Одежда осталась у порога. Губы поставили метку на ключицу, обтянутую тонким шёлком кожи. Она такая хрупкая, но сегодня ему хотелось оставить на ней следы, говоря самому себе, что все реально, что это не сон, что они никуда не денутся, что утром всё будет так же. Хорошо, что сейчас зима, и платья Анна носит закрытые. Объяснить это было бы трудно. Штольман внезапно застонал, потому что и она не отставала и, изогнувшись, почти до боли поцеловала его грудь. Он отстранился и посмотрел на Аню. Знакомые бесенята просто с ума сходили в глубине её глаз. Он и по ним соскучился, они были чудной компанией. Яков улыбнулся им, наклонился, поцеловал Анну под грудью и, довольный собой, услышал её стон… Позже, когда Аня заново перевязала ему плечо, и они просто лежали и разговаривали, она спросила Штольмана: — Яша, ты думаешь, что это Львов? — Да, — кивнул Яков. — И ещё кто-то с ним? — Да, — снова кинул Штольман. — И ты, конечно, уже догадываешься, кто это? Яков усмехнулся. — Думаю, да. Всего два человека говорили о Варваре в прошедшем времени. Так, будто её больше нет.