Цзян Фэнмянь

Когда спустя два с половиной месяца, находясь на совете кланов в Цинхэ, Цзян Фэнмянь получил письмо от Ланъи, друга А-Ина, в котором говорилось о наказании палками, от ужаса и злости он едва не разнес выделенную ему комнату. Цзян Фэнмянь в буквальном смысле тут же сорвался сначала к Лань Циженю, высказывая ему всё своё недовольство, а затем в Гусу. Они ведь договаривались! Цзян Фэнмянь прямым текстом сказал, что не потерпит телесных наказаний по отношению к детям его ордена! Этот брюзга Лань Цижень и весь его орден совсем совесть потеряли?! Преодолев огромное расстояние на мече буквально за полдня, Цзян Фэнмянь с раздражением буравил взглядом спину адепта Гусу Лань, который слишком медленно провожал его к кабинету Лань Сичэня. Тот был не в ордене, но должен был скоро подойти, однако на половине пути их перехватил Лань Цижень, который отправился вслед за главой Цзян, предупредив о своем отбытии других участников собрания. — Глава ордена Цзян, вы поступаете неразумно. Давайте сначала узнаем, что произошло. Лань Цижень повёл взвинченного главу ордена Цзян в свой хэсеши, и попросил принести чай. На бесстрастном лице не промелькнуло ни единой эмоции. И это распалило Цзян Фэнмяня ещё больше. Сделав глубокий вдох, мужчина не скрывая холода и злости, тихо переспросил: — Узнаем, что произошло? — его кулаки сжались и он впился ногтями в мягкую кожу ладони. — Какая мне разница, что произошло?! Кто вам дал право бить ученика моего ордена?! Моего сына? Я точно знаю, что мой ребёнок не сделал ничего, что оправдало бы такое наказание! Лань Цижень удивлённо посмотрел на мужчину, что совершенно не скрывал своей ярости, и сказал: — Он и до этого нарушал немыслимое количество правил, уже за это он должен понести наказание, но мы сжалились. К тому же, зная его нрав, я уверен, что он сам виноват. На самом деле, думаю, с ним даже обошлись довольно мягко. Мягко значит… Цзян Ланъи подробно расписал, как «мягко» обошлись с А-Ином! Эта саранча обнаглевшая совсем его за дурака держит?! Цзян Фэнмянь почувствовал, как от злости начинает кипеть его кровь, а духовная энергия так и рвётся наружу. Такими темпами он искажение ци схватит! Сделав глубокий вдох, мужчина прикрыл глаза и угрожающе прошипел: — Какое ваш орден имеет право наносить физический вред человеку? Как вы посмели бить палками ребёнка? Как вы осмелились причинить вред МОЕМУ СЫНУ?! — Я же уже сказал… Лань Цижень попытался объяснить Цзян Фэнмяню о заслуженном наказании, но тот не дал ему и слова вставить: — Будь вы на моей территории, вас бы уже в тюрьму посадили за нанесение телесного и морального вреда ДЕТЯМ! Что это за варварство — решать дело кулаками?! Благородный орден Гусу Лань?! Благородный?! Вам даже своих детей нельзя доверять! Какой стыд! Какой позор! Какой вопиющий анахронизм! Взрослые люди, а не можете донести до детей свою точку зрения без рукоприкладства! Где мой сын?! — Вы… — оскорблённый Лань Цижень попытался ответить на столь резкие слова, но его опять перебили. — Я забираю своих учеников! Очень жаль, что столь прославленный орден не в состоянии доносить свои знания без физического и морального насилия! Свои приглашения на учёбу можете более не присылать! Глава ордена Цзян резко развернулся и вышел прочь из хэсеши, не дожидаясь, когда придёт Лань Сичэнь. Это был довольно безрассудный шаг с его стороны. Подобный разрыв отношений может сказаться на их орденах, но в то же время он не слишком об этом жалел. Они разорвали только договор об ученичестве, торговые договоры всё ещё в силе, а значит прибыль орден Цзян не потеряет. Плюс Лани очень осмотрительны, навряд ли они попытаются разорвать отношения полностью. *** Цзян Шенхуа лежал на кровати и громко возмущался: — Ая-я-яй, А-Сан аккуратнее! Что за варварские наказания?! Меня в жизни никогда не били! А здесь… Это нельзя, то нельзя и за все следует наказание! Как они вообще здесь живут?! Прошло только два месяца, а я уже дохну от скуки! — Потерпи ещё немного, — обеспокоенно сказал Не Хуайсан. — Сильно они тебя. Синяки такие огромные… — Просто придерживайся правил и тогда никаких проблем не будет, — фыркнул ещё один человек в комнате. — Ваньинь, не ворчи, ты на чьей вообще стороне? — хихикнул Цзян Шенхуа и снова зашипел, когда почувствовал на спине руку Не Хуайсана. Тот аккуратно втирал ему мазь, но проблема была в том, что она начинала щипать, попадая на кожу человека. Цзян Фэнмянь, недавно подошедший к комнате сына и слышавший его разговор, задумчиво склонил голову. Он уже где-то слышал это имя… Через пару секунд главу ордена Цзян осенило. Это же младший сын его бывшей невесты! Ланъи писал о нем. Удивительно… Несмотря на столь сильное отклонение от изначального пути в новелле, история все равно имеет свойство всё выравнивать. — Я слышал, в Облачные Глубины прибыл дядюшка Цзян, — сказал Не Хуайсан, закрывая баночку с мазью. — Что?! — простонал А-Ин. — Кто ему сказал?! Ох бли-и-и-ин, это наверняка Ланъи! Где этот предатель?! Кажется, мне пора собирать вещи… Тихо про себя хмыкнув, Цзян Фэнмянь резко открыл дверь и заметил: — Правильно кажется, ибо больше в этом зверинце не побывает ни один ученик нашего ордена. А ты! — Фэнмянь чертыхнулся, сделал глубокий вдох, успокаивая себя, дабы не срываться на сыне, и продолжил. — Скажи на милость, когда ты собирался мне рассказать об этом… инциденте? Ты вообще собирался об этом говорить? Цзян Шенхуа отвёл взгляд и тихо пробормотал: — Нет, возможно? Цзян Фэнмянь тяжело вздохнул, подходя к кровати сына, взъерошил непослушные волосы и сказал: — А-Ин… Я ведь волнуюсь… Цзян Шенхуа положил свою руку поверх руки родителя и пробормотал: — Поэтому я и не хотел говорить. Ты всегда волнуешься о каждой моей царапине. Что же, возможно, иногда Цзян Фэнмянь перебарщивал со своей опекой, но что он мог с собой сделать? Этот мир такой опасный, что он просто боялся не уследить. — А как иначе? Ты ведь мой сын. Каким бы я был родителем, если бы не оберегал тебя? В любом случае, собирайся, завтра дети нашего ордена возвращаются домой, — глава ордена Цзян посмотрел на Не Хуайсана, потрепав и его по голове, мягко спросил: — А-Сан, у тебя всё в порядке? Тебя здесь… не наказывали? Подросток отрицательно покачал головой и с улыбкой ответил: — Со мной всё хорошо, дядюшка Цзян, меня ещё ни разу ни на чём не поймали. Цзян Фэнмянь громко рассмеялся и решил дать А-Ину время попрощаться с друзьями. Сказав сыну, что будет ждать его в Цайи, он вышел из комнаты и неспеша пошёл прочь. — Твой отец… Очень заботится о тебе, — задумчивым голосом сказал Юй Ваньинь. — Ага, дядюшка Цзян очень хороший, — тяжело вздохнул Не Хуайсан. — Если я накосячу, единственное, что я услышу, это ор дагэ: «Я тебе ноги переломаю!». В то время как А-Ину скажут что-то вроде: «Будь аккуратней, золотце, не вызывай у меня инфаркт раньше времени». Даже если он взорвёт дом… Если бы я вытворял всё то, что делает Цзян-сюн, меня бы давно размазали по стенке. Не понимаю, как братец Яо терпит характер дагэ… — Ну, Яо-гэ со всеми может найти общий язык, — хмыкнул Цзян Шенхуа. — К тому же, разве твой отец обычно не спасает тебя от гнева Не Минцзюэ? — Так то оно, конечно, так, но… я был бы счастлив, если бы дагэ перестал так остро реагировать на мои выходки. — На тебя хотя бы просто орут, — тихо фыркнул Юй Ваньинь. — А меня ставят на колени в храме предков. — А! Точно, когда я был совсем ребёнком, меня тоже так наказывали, но потом перестали, — кивнул Не Хуайсан. Наследник ордена Юй горестно вздохнул, и вспоминая не столь далёкое прошлое: — А ещё палкой по рукам били, если каллиграфия кривая. В детстве мои руки всегда были красные. — Ого, сурово, — покивал головой Не Хуайсан. Юй Ваньинь: — Ага, или по всему полю кнутом гоняли, если напортачил. Цзян Шенхуа, во все глаза уставился на друга и удивлённо воскликнул: — Серьёзно?! Наследник ордена Юй пожал плечами и ответил: — Да, но это ведь обычная практика воспитания в ордене. Даже эти павлины Цзинь, довольно строго воспитывают своего наследника. А у тебя не так? Цзян Шенхуа: — Ну… Нет? Меня в принципе никогда не били. И не угрожали. И не гоняли… Юй Ваньинь: — Быть не может. Здесь где-то есть подвох! Цзян Шенхуа: — Да нет, серьёзно. — Здесь правда нет подвоха, — с грустью вздохнул Не Хуайсан, кладя ладонь на плечо Юэ Ваньиня. — Завидно, правда? Вот почему половину года я провожу в Пристани Лотоса. Второй наследник ордена Не зажмурился от приятных воспоминаний в Юньмэне и остро захотел бросить всё и просить убежища у дядюшки Цзян. Юй Ваньинь в свою же очередь нахмурился и тихо пробормотал: — Да быть этого не может… Цзян Шенхуа со стоном приподнялся с кровати, накидывая верхний слой одеяний и спросил: — Да почему нет-то? Папа даже голос на меня никогда не повышал, — он ненадолго замолчал, словно что-то пытался вспомнить, а затем неуверенно продолжил. — А, нет, было один раз, когда я подставился и попал в опасную ситуацию. Он перепугался, выругался и назвал меня несносным мальчишкой, кажется, это было два года назад. Видя, что А-Ин начал потихоньку собираться, Не Хуайсан тоже встал и начал помогать тому складывать вещи. Юй Ваньинь же всё не сдавался и заваливал соученика вопросами: — А как насчёт постоянного напоминания о том, что ты наследник ордена?! Цзян Шенхуа: — А? Зачем? Я же и так это знаю. Меня с детства учили управлять орденом. Но папа всегда говорил, что я волен сам делать свой выбор и пока я подросток, то должен наслаждаться детством. Юй Ваньинь: — Что за чёрт?! Это… Это слишком идеально! Ты наверняка опять шутишь! Не Хуайсан с сочувствием посмотрел на друга и сказал: — Как я понимаю твои чувства. Порой я тоже жутко завидую А-Ину. Особенно той свободе, что царит в их ордене. Цзян Шенхуа рассмеялся и ответил: — Ну, с этим не поспоришь. В его ордене действительно ценится свобода и независимость, но там тоже есть свои нюансы. — Ваньинь, приезжай ко мне следующим летом вместе с А-Саном. У нас действительно очень весело и интересно! И правила адекватные! Главное не убивать, не воровать и не ввязываться в драки, особенно заклинателям с простыми людьми. Юй Ваньинь задумчиво переводил взгляд с Цзян Шенхуа на Не Хуайсана и наоборот, и в итоге сказал: — Я… поговорю с матушкой. Кстати, слышал, Пристань Лотоса ночью сияет как днём. Это правда? Говорят, у вас ночью жизнь только начинается. Цзян Шенхуа широко улыбнулся и ответил: — Чистая правда! Обычно рабочий день начинается с десяти, а заканчивается в шесть часов вечера, но кафе и лавки работают до полуночи. Вечером и ночью всегда выходят на заработки художники, певцы и актёры. Обычно наш орден платит определённую сумму денег, чтобы они развлекали народ. Люди также подбрасывают им монеты. Насколько мне известно, они неплохо зарабатывают. Юй Ваньинь удивлёно посмотрел на друга и спросил: — Зачем вам это? — Ученики-заклинатели тоже любят вечером выйти в город, а музыка и пьесы здорово помогают отвлечься от учёбы и развивают кругозор. Папа хочет, чтобы все люди в Пристани Лотоса были образованы и интересовались миром. Поэтому у нас также есть школы для обычных детей. Они обязательны для всех, если ты, конечно, не заклинатель. Там учатся девять лет, а потом ребята либо уходят работать, либо продолжают учиться в высшей школе, там уже по специальностям. Очень многие идут на аграрное направление, но лично я собираюсь поступить в высшую школу на направление естественных наук. Мы с папой договорились, что как только мне исполнится восемнадцать я поступлю в высшую школу. Не Хуайсан поморщился уже от одного названия и спросил: — Я всё не могу понять, зачем тебе это? Цзян Шенхуа пожал плечами и ответил: — Мне интересно, как устроен наш мир. Хочу исследовать духовную энергию и… В общем, я очень любопытный! К тому же у меня много друзей и знакомых собираются пойти учиться в высшую школу, даже ребята-заклинатели. Не Хуайсан вздохнул и проныл: — Ты самый странный человек, которого я только встречал. Кажешься таким разгильдяем, а на деле… Как же везёт, когда родился гением! Цзян Шенхуа тихо хмыкнул, но ничего не сказал. Учёба действительно давалась ему легко, но это только потому, что папа и учителя умели интересно подать материал и заинтересовать учеников. Будучи ребёнком он не любил литературу, как и многие другие, им было скучно на ней, они не понимали для чего это, тогда учитель начал преподавать в игровой форме. Они начали ставить пьесы, на которых много смеялись и невольно запоминали сюжет, или отгадывали сканворды по этим произведениям. Писали свои мысли на счет стихов или романов, или критиковали. Это было интересно, как и слушать мнения других учеников. Цзян Шенхуа действительно любил свой орден, понимая, что его дом — совершенно особенное место, такого больше нигде нет. И Цзян Шенхуа действительно хотел домой, но… Здесь он подружился со многими людьми, и самым забавным знакомством стало знакомство с Лань Ванцзи. Весь такой правильный и холодный… Он напрашивался на поддразнивания! Эх… Какая досада… Интересно, когда они ещё встретятся? Цзян Шенхуа даже не злился на этого хмурого мальчика за то, что вся его спина была в синяках. Неприятно, конечно, но он знал, на что шёл, когда замышлял шалость. *** Перед уходом из Гусу Лань Цзян Шенхуа всё же смог увидеть Лань Ванцзи и даже помахать ему рукой. Тот издалека наблюдал за тем, как ученики ордена Цзян покидают Облачные Глубины. Лань Ванцзи одолевали неоднозначные чувства по этому поводу. Нет ничего хорошего в ссоре двух кланов, особенно таких влиятельных. Он, как и дядя, не видел ничего предосудительного в наказаниях за оплошность, однако орден Цзян считал иначе. И теперь из-за решения Ванцзи отношения между орденами накалились. Сколько Лань Ванцзи себя помнил, ученики из Юньмэн Цзяна всегда вели себя иначе. Они были раскованнее, громче и свободнее, словно ветер или шторм. Однако Цзян Шенхуа выделялся даже среди них. Избалованный, бесстыдный мальчишка, незнающий, когда заткнуться и отступить. И всё же… Он не был злым или вредным, наоборот, всегда всем помогал, что-то исследовал, пытался всех развеселить и поддержать. Лань Ванцзи не знал жизни вне правил, поучений и строгости, а потому наследник ордена Цзян казался ему чем-то странным, нелепым и абсурдным. Однако, увидев злость Цзян Фэнмяня, его любовь и беспокойство о сыне и детях ордена, Второй Нефрит ордена Гусу Лань впервые задумался, а так ли правилен их путь. Правильна ли подобная система наказаний? И правильно ли поступил Лань Ванцзи? Наверно, да… Тогда почему так не по себе? Он должен радоваться, что этот бесстыдник покидает его орден, тем не менее, на душе только тяжесть. *** Мин Чжимин с недоумением встречал весь состав учеников, отправленных в Гусу Лань, в порту Пристани Лотоса. Он ждал только главу, но приехали отчего-то все. — Что произошло? На его закономерный вопрос ответил один из учеников, Цзян Ланъи: — Шисюна избили палками, что тот еле передвигал ноги. Глава ордена разозлился на такую вольность и забрал всех учеников, разорвав соглашение о совместном обучении. Мин Чжимин нахмурился, обеспокоенно ища глазами знакомые фигуры, а когда увидел, сразу же поспешил к ним. Цзян Фэнмянь на спине тащил вздыхающего сына и со снисходительной улыбкой говорил: — Никто не запрещает этим офигевшим монахам учиться в наших школах и ступать на нашу территорию. Захотят — флаг им в руки. Если твой Лань Чжань захочет навестить тебя, никто ему препятствовать не станет… Всё зависит только от него. Можешь достать его письмами, вдруг ты его настолько утомишь, что он посетит наш орден хотя бы для того, чтобы ты от него отстал. — Думаешь, стоит? — Нет. — Тогда зачем предложил? — Чтобы ты знал, что выход есть всегда. Цзян Шенхуа закатил глаза и решительно оставил мысли о нелюдимом мальчике из Гусу. Заметив Мин Чжимина, который шёл к ним быстрым твёрдым шагом, он ярко улыбнулся и громко сказал: — Дядюшка Мин! Давно не виделись! Я скучал по тебе! — Я тоже, чертёнок. Как ты оказался в таком состоянии? На лице Мин Чжимина читалось явное недовольство. Нет, даже ярость. И хотя в его родной стране тоже применяли телесные наказания, прожив в Пристани Лотоса десятилетие и привыкнув к здешним законам, он настолько отвык от подобного зрелища, что оно невольно вызывало гнев. К тому же он практически растил Цзян Шенхуа наравне с Цзян Фэнмянем и любил мальчишку, как собственного сына. Конечно, увидев его состояние, он готов был лично отправиться в Гусу и избить там молотом всех причастных. Они с Цзян Фэнмянем в жизни не трогали детей, если это не тренировка, а тут какие-то Лани посмели ударить ребёнка ордена Цзян. Наследника ордена Цзян! Мин Чжимин даже сам не ожидал от себя таких эмоций, тем не менее он действительно был готов идти войной на орден, как сказал Цзян Фэнмянь, офигевших монахов. — Дядя Мин, сделай лицо проще. Со мной всё нормально, — нервно хохотнул Цзян Шенхуа. — Конечно. Я вижу… — Ну, хватит, — вздохнул Цзян Шенхуа. — Неприятно, конечно, что такая безобидная шалость привела к такому результату, но я знал на что шёл. Мин Чжимин покачал головой: — Что хоть натворил? — Вышел за пределы ордена ночью и пил вино в самом ордене. Услышав слово «вино», Цзян Фэнмянь неодобрительно цокнул и пожурил сына: — А-Ин! Ты ещё ребёнок, какие вина? — Это было всего лишь два раза, — начал оправдываться Цзян Шенхуа, ёрзая на спине отца. Мин Чжимин усмехнулся и осмотрел других учеников. Цзян Ланъи едва ли не целовал землю, бормоча: — Наконец-то дома… Матушка, отец, ждите меня, ваш никчёмный сын вернулся в родное гнездо! Другой ученик плакал и молился о том, чтобы более не покидать родной дом. Кто-то орал: — Я СВОБОДЕН! И ему вторили другие ученики: — МЫ СВОБОДНЫ! Мин Чжимин удивлёно посмотрел на друга и недоверчиво заметил: — Не может же там быть настолько всё плохо? Почему у меня стойкое ощущение, словно ты забрал их из тюрьмы строгого режима, а не из школы… Цзян Фэнмянь весело фыркнул и прикрыл глаза, наслаждаясь приятным бризом. В отличие от друга, он вполне понимал учеников. Их поколение выросло на правлении Цзян Фэнмяня, на их глазах город скоротечно менялся и продолжает меняться, как и люди. Живя в ордене, они не видели насилия и чрезмерной строгости, к ним применялись мягкие подходы воспитания, и их действительно любили. Поэтому, пожив даже пару месяцев в месте, где минимальное количество удобств, куча правил и очень строгое отношение к детям, конечно, Пристань Лотоса им покажется раем.