Моменты

Рон прислонился к дверному косяку гостиной, глубоко засунув руки в карманы. Он с небольшой улыбкой смотрел на сцену, открывшуюся перед ним. Гермиона сидела, скрестив ноги, в старом мягком кресле с самым длинным куском пергамента, который Рон когда-либо видел. Ее волосы были собраны в небрежный пучок, а одета она была в большой свитер с капюшоном и мешковатые штаны. Она опиралась на толстую книжку и элегантным орлиным пером записывала свои мысли. Слегка нахмурившись, Гермиона остановилась, думая, что можно написать дальше. — Пишешь Краму еще одно любовное письмо? — спросил Рон, стоя у двери. Гермиона подпрыгнула от его голоса и подняла голову. — Нет, — сухо ответила она, — я не пишу любовных писем. Рон пожал плечами: — Ладно. Просто письмо Краму? — Нет, маме и папе, — тихо сказала она. — Просто хочу убедиться, что у них все нормально. Я покинула Хогвартс в спешке и даже не успела им всё объяснить. Рон двинулся от двери к ней. — Уверен, что с ними все хорошо. Они ведь на лижах будут кататься. — На лыжах, — с улыбкой поправила его Гермиона. — Не уверена, что с ними будет все хорошо. Мне кажется, они будут реально разочарованы. Рон присел на подлокотник ее кресла и взглянул на это длинное письмо. Он сразу понял, что это письмо с извинениями. — Они не любят, когда мы не видимся, — продолжила Гермиона, — и после того, как я провела здесь лето, они заставили меня пообещать поехать с ними в отпуск на Рождество. Но я не могла поехать, зная, что на твоего отца напали. Рон взглянул на ее бледное лицо и у него сжалось сердце. Сначала она отказалась от летних, а теперь еще и рождественских каникул со своей семьей, чтобы остаться с ним. — Я думал, ты хотела приехать летом, — пробормотал он, — и ты говорила, что ненавидишь кататься на лижах. — Лыжах, — вновь поправила его Гермиона. — Да, ненавижу. Но мне бы понравилось провести время со своими родителями. Я почти никогда их не вижу и чувствую, будто, теряю их. — Тогда тебе нужно отправиться к ним, — просто сказал Рон. — Но в том-то и проблема, — ответила Гермиона. — Я не хочу уходить отсюда. — Не хочешь покидать площадь Гриммо? — Нет, ты не так понял, я не хочу покидать тебя, — прошептала она, — и Гарри. — Но ты ведь скучаешь по родителям, — в замешательстве сказал Рон. — Правда. Чувствую себя самой плохой дочкой в мире, но я не могу покинуть тебя, — в отчаянии сказала она. — И Гарри? — И Гарри, — кивнула Гермиона. Она отложила перо и обхватила голову руками. Рон нежно положил руку ей на спину, не зная, что сказать или сделать. — Они ненавидят, что я волшебница, — тихим голосом продолжила Гермиона. — Но почему? — тревожно спросил Рон. — Они не понимают этого, — ответила она. — Они не понимают ничего, связанного с магией, и мне кажется, она их пугает. С той секунды, как я села в Хогвартс-экспресс, все изменилось. Я стала кем-то, кого они никогда не смогут по-настоящему узнать. Я стала чужаком. — Но это та, кто ты есть! — воскликнул Рон. — Ты всегда была волшебницей. Ты ей родилась. Как обучение в Хогвартсе могло сделать тебя чужаком? — Оно возвело стену между нами, — ответила Гермиона, глядя на него снизу вверх своими большими карими глазами. — Они никогда не смогут понять волшебный мир. Им в нем не место и вход в него им воспрещен — Это тупо. Конечно, им в него можно! — сказал Рон. — Ты уверен? - спросила Гермиона. — Вспомни все то время, которое мы провели с тобой эти последние четыре с половиной года. Сколько раз ты говорил с моими родителями? Рон задумался над этим вопросом. Ему удалось вспомнить только один момент, когда он разговаривал с Грейнджерами, и это было в Косом переулке, перед началом их второго курса. Неужели он правда разговаривал с ними всего один раз? — Вот видишь, — продолжила Гермиона, — они понятия не имеют, что происходит, потому что им и не позволено это знать. — Ты рассказываешь им, что происходит? — спросил Рон, заметив, как она прикусывает нижнюю губу. — Как я могу это делать? — ответила Гермиона. — Я должна скрывать от них некоторые вещи. Если бы они узнали хотя бы половину того, что мы натворили, они бы забрали меня из Хогвартса. — Что?! — потрясенно воскликнул Рон. — Зачем им забирать тебя из Хогвартса? Это одно из самых безопасных мест в мире. — Знаю, но они так не думают. Сначала я рассказывала им обо всем, что происходило, но после того, что случилось на втором курсе, они начали паниковать и поговаривать о том, чтобы забрать меня оттуда и отдать в нормальную школу. — Хогвартс — нормальная школа, — фыркнул Рон. — В нормальную маггловскую школу, — добавила Гермиона, улыбаясь с печалью на глазах. — И я поняла, что после этого не смогу им ничего рассказывать. Они без понятия, что происходит. Я лгу им каждый день. — Ты не лжешь, — сказал Рон, и в нем начал закипать гнев. — Ты просто огорождаешь их от беспокойства. Гермиона мягко пожала плечами, явно не веря его словам. — Знаю, что должна это делать, но временами это больно. Рон кивнул: — Но им нельзя забирать тебя из Хогвартса. Ты волшебница, а не маггл. — Не заберут, не переживай. Просто им тяжело иметь дочь-волшебницу. По правде они больше не играют никакой роли в моей жизни. Они живут своей жизнью, а я — своей, — несчастно сказала Гермиона. — Но они все еще любят тебя, — сказал Рон. — И это никогда не поменяется. Ты их ребенок, их семья. Гермиона наклонилась к нему и кивнула. — Сейчас я правда не чувствую, что у меня есть семья, — тихо пробормотала она. — У меня нет такой близости или любви, как у тебя с твоей семьей. — Твои родители любят тебя так же сильно, как мои любят меня, — ободряюще сказал Рон. — Наверное, больше потому, что ты единственный ребенок в семье. Гермиона покачала головой, сильнее прижимаясь к нему. — Тем более, — продолжил Рон, — моя семья — это и твоя семья тоже. Теперь ты часть нас. — Я член твоей семьи? — спросила Гермиона. — Ага. Ты почетная Уизли, — уверенно сказал Рон. Гермиона положила руку в область живота Рона и быстро сжала ее. — Но у меня нет свитера Уизли, — пробормотала она, прижимаясь к нему еще ближе. — Ну, ты можешь взять один из моих, — сказал он, — у меня их много. Гермиона подняла голову и мило ему улыбнулась. Рону нравилась эта улыбка. Она никогда не показывала ее никому другому. Его сердце пропустило удар. — Спасибо, — искренне сказала она. Рон улыбнулся и слегка кивнул: — Вот для чего нужны друзья. Гермиона снова посмотрела на свое письмо и медленно подписала свое имя. — Мне придется как-то загладить свою вину перед ними летом, — вздохнула она, сворачивая пергамент и запечатывая его. — Однажды мы пригласим их к нам на Рождество, — сказал Рон. — У нас будет Рождество в стиле Уизли-Грейнджер. Гермиона рассмеялась. — Рождество в стиле Уизли-Грейнджер? Волшебники и магглы вместе? — Да, по чуть-чуть того и по чуть-чуть другого, — ответил Рон. — Они покажут нам маггловское празднование, а мы покажем им свое волшебное. — Мне бы очень этого хотелось, — усмехнулась Гермиона. — Тогда по рукам. Когда все это дерьмо закончится, мы покажем им, как мы живем. — Твоему отцу это понравилось бы, — сказала она, перемещая ладонь на его ногу. — Да, это точно, — согласился Рон. — Я так рада, что с ним все хорошо. — Я тоже. Думал, он умрет. — О, Рон, — сказала Гермиона, — я все рассказываю о своих родителях, когда твоему отцу пришлось бороться за свою жизнь. Прости, я такая эгоистка! — Не надо, ты отказалась от рождественских каникул ради меня, — сказал Рон, положив руку ей на щеку. — Нет ничего менее эгоистичного. Он опустил взгляд на румянец, разлившийся по ее лицу. Никого он больше не хотел видеть рядом с собой, кроме нее. С ней все становилось более выносимым. Она заставляла его чувствовать себя лучше, просто сидя рядом с ним. — Мне нужно было быть здесь, — прошептала она, сжимая его ногу. — Мне нужно было, чтобы ты была здесь, — прошептал Рон в ответ. Он погладил ее по щеке и почувствовал себя чрезвычайно польщенным тем, что она сидит здесь и смотрит на него снизу вверх с полной преданностью. — Мне лучше отправить это, — сказала она, указывая на свиток. Рон кивнул и убрал ладонь. Он поднялся и протянул руку, чтобы помочь Гермионе встать. Они стояли лицом друг к другу с легкими улыбками на лицах. — Мы сделаем все, чтобы твои родители почувствовали себя частью нашей семьи, — тихо сказал Рон. — Сделаем, — ответила Гермиона с огоньком в глазах. — Но сейчас ты должна пообещать, что насладишься нашим Рождеством на площади Гриммо, — ухмыляясь, сказал он. Гермиона рассмеялась: — Буду стараться изо всех сил. — Хорошо! — Увидимся попозже, — сказала она, показывая на свой свиток и медленно направляясь к двери. Дойдя до нее, она остановилась и повернулась к нему лицом. — Я... Я надеюсь, ты знаешь, насколько ты важен для меня, — мягко сказала Гермиона. Рон улыбнулся: : — А я надеюсь, что ты знаешь, насколько ты важна для меня. — Ты мой любимчик в семье, — сказала она, прежде чем быстро выйти из комнаты. Рон стоял, уставившись на то место, где она только что стояла. Он был ее любимчиком. Эта мысль заставила его сердце биться быстрее, а его живот сделать оборот. Он был любимчиком Гермионы. Мерлин, подумал он, опускаясь в освободившееся кресло, он любил свою семью.