Моменты

Гермиона уставилась на двери больничного крыла, заставляя себя зайти внутрь. Последние минут двадцать она вела безмолвную битву сама с собой. Это было так глупо, потому что прошлой ночью Гермиона уже была там, вместе с Гарри и Джинни. Она ведь знала, что внутри не было ничего страшно. С ним все было в порядке. Мадам Помфри сама так сказала. Пару дней ему будет плохо и некомфортно, но на этом всё. Гарри спас ему жизнь с помощью безоара, а мадам Помфри дала ему целый ряд зелий, чтобы гарантировать полное выздоровление. Но это не мешало Гермионе испытывать страх перед входом внутрь. А вдруг случилось что-то еще? Она не могла видеть его таким болезненным и бледным. Вчерашний день был самым страшным в ее жизни. Ужасные вещи крутились в ее голове, пока она сидела несколько часов в ожидании. Мысль о том, что он может умереть, была невыносима. В тот момент Гермиона поняла, что жизнь без Рона Уизли не стоила бы того, чтобы жить; и даже последние несколько месяцев без него доказали это. Но мысль о том, что он правда погибнет и она больше никогда его не увидит, была невероятно мучительна. Он был жизнью. Без него все было тускло и неинтересно. Без него не было ни смеха, ни уюта, и уж точно не было счастья. Гермиона никогда больше не хотела жить без Рона Уизли. Последние несколько месяцев эмоции переполняли Гермиону. Гнев, разочарование, обида и паника сжирали ее и делали безмерно несчастной. Она творила и говорила глупости. Сейчас Гермиона понимала, что вела себя, как глупая школьница. Но была ли в этом ее вина? Она и была глупой школьницей, по уши влюбленной в своего лучшего друга. Не то чтобы она хотела этого, у нее вовсе не было выбора. Рон всегда интересовал и привлекал ее. Он так отличался от всех, кого она когда-либо встречала. В одиннадцать лет он был необычным ребенком, настоящим волшебником с беззаботной, веселой натурой. Гермиона никогда не встречала никого похожего на него, поскольку росла в суровой маггловской среде. Маленькую семью Гермионы нельзя было назвать шумной и беззаботной и у нее никогда не было возможности расслабиться. Она очень любила своих родителей, но они всегда оберегали ее от всего, что не было связано с учебой или ответственностью. Они всегда возлагали большие надежды на своего единственного ребенка и начали готовить ее к поступлению в Оксфорд в очень раннем возрасте. Гермиона должна была стать важным членом общества с впечатляющим образованием. Вместо этого она поступила в Хогвартс и разрушила все мечты своих родителей. А Рон стал вишенкой на торте. Она влюбилась в человека, совершенно не похожего на тех молодых джентльменов, которых одобрили бы ее родители. Яркий, отважный волшебник с ужасными манерами и ленивыми привычками, Рон, безусловно, был полной противоположностью любого традиционного кавалера. Но Гермионе было плевать. Он раскрывал ее чувства. Она жила и дышала, когда они были рядом. Никакой рациональный анализ не изменил бы это. Гермионе не нужны были традиционности, ей нужен был Рон. Так почему же она не могла пройти через двери больничного крыла, туда, где он сейчас лежал? Ради всего святого, она ведь была гриффиндоркой! Храбрость должна была легко ей даваться. И все же, стоя перед огромными дубовыми дверями в комнату, где находилась любовь всей ее жизни, Гермиона не чувствовала ничего, кроме неуверенности и страха. Она наговорила ему столько ужасных вещей. В последний их нормальный разговор она сказала, чтобы он оставил ее в покое. Она положила конец их прекрасной дружбе и вела себя абсолютно безразлично к нему. Она вела себя так, как будто ей было на него все равно и она не хотела иметь с ним ничего общего, что, конечно, было совершенно нелепо. Как ей могло быть все равно на него? Гермиона положила руку на холодную твердую дверь и сделала глубокий вдох. Она пришла, чтобы повидаться с ним и спокойно поговорить. Им нужно было это, потому что она ни за что не собиралась больше проводить время без него. Если это значило, что придется мириться с Лавандой, то она была к этому готова. Жить без него было намного хуже, чем жить с ним и этой блондинистой коровой. Вопрос был только в том, готов ли он? Захочет ли он снова попытаться помириться после всего, что случилось? Гермиона не была слишком к нему любезна. Вздохнув и осторожно толкнув дверь, Гермиона неуверенно шагнула внутрь. Не было смысла вечно оставаться снаружи, это только оттягивало неизбежное. Комната была залита мягким светом заходящего солнца. Единственный звук доносился из кабинета мадам Помфри — чиркание пера по пергаменту. Она мягко улыбнулась Гермионе, прежде чем закрыть дверь быстрым взмахом палочки. Несомненно, медсестра хотела немного тишины и покоя во время своей работы. Не то чтобы это мешало Гермионе; у нее самой не было ни малейшего желания, чтобы кто-нибудь услышал разговор, который она собиралась начать. Рон был единственным обитателем больничного крыла. Его кровать стояла посередине палаты, а со стороны двери он был закрыт ширмой. Мадам Помфри сделала то же самое для Кэти, когда она была проклята ожерельем, чтобы студенты не заглядывали внутрь. Гермиона молча прошла между кроватями и остановилась у ширмы. Сделав еще один глубокий вдох, она обошла ее. Она успокоилась, когда увидела спящего Рона с розовыми щечками. Он больше не выглядел смертельно бледным. Противоядия от яда, должно быть, подействовали хорошо и он выглядел в миллион раз лучше, чем прошлой ночью. Она равернулась, чтобы уйти, молча радуясь возможности отложить разговор, когда он издал какой-то звук. — Стой! — хрипло сказал он. Гермиона сглотнула и повернулась к нему лицом, заметив, каких усилий ему стоило сесть; очевидно, он еще не совсем пришел в себя. — Я думала, ты спишь, — тихо сказала Гермиона, нервно заламывая руки. — Нет, я просто притворялся, потому что думал, что это... — он замолчал, густо покраснев. — Пожалуйста, останься! Гермиона взглянула на его полное надежды лицо и ее уверенность обрушилась. Конечно, она собиралась остаться. Она проделала весь этот путь сне для того, чтобы сразу же повернуть назад. Тем более, если он просил ее остаться, значит возможно, он все еще хочет быть с ней друзьями. — Я не хочу тебя тревожить, — сказала она, направляясь к стулу рядом с его кроватью. — Ты не тревожишь, — ответил он все еще хриплым голосом. Между ними повисло молчание, пока Гермиона поудобнее устраивалась на стуле. Рон откинулся на подушки, но продолжал смотреть на нее, как будто бы удивляясь ее присутствию. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Гермиона после нескольких напряженных минут в молчании. — Дерьмово, честно говоря, — сказал Рон своим новым хрипловатым голосом. От него у Гермионы бежали мурашки по спине. — Ну, ты выглядишь намного лучше, чем вчера ночью, — ровным голосом произнесла она. — Ты была здесь прошлой ночью? — потрясенно спросил он. — Конечно, — сказала она, — ты мог умереть. Я не могла не прийти. — Но ты же меня ненавидишь, — растерянно произнес он. — Я не ненавижу тебя! — воскликнула Гермиона, чувствуя себя настолько же растерянной, насколько и он. — Разве я когда-то говорила, что тебя ненавижу? — Но уже несколько месяцев ты ведешь себя, как будто это так, — пробормотал Рон. — Я была обижена, это совсем другое! — сказала Гермиона, скрестив руки на груди. Рон заерзал на кровати и поморщился от боли. Между ними снова повисло напряженное молчание, Гермиона начала сомневаться, смогут ли они когда-нибудь снова вести непринужденную беседу. Это ведь должно было быть легко: раньше они оба могли трещать без умолку. — Значит, ты меня не ненавидишь? — пробормотал Рон после нескольких мучительных минут молчания. — Нет, — прошептала Гермиона, — я никогда бы не смогла возненавидеть тебя, Рон. Он нежно улыбнулся и кивнул. — А ты ненавидишь меня? — спросила Гермиона, явно страшась ответа. — Нет, — ответил Рон, — как ты можешь так думать? — Потому что я была такой тупицей последние несколько месяцев, — сказала она. — Ты не тупица, — мягко произнес он. — Ну, я была. Рон покачал головой: — Нет, просто полный придурок тебя обидел. — Я была ужасна с тобой, — сказала Гермиона, уставившись в пол. — А я с тобой! — Я говорила то, чего не хотела говорить, — пробормотала она. — И я! — Я положила конец нашей дружбе, — закончила Гермиона, взглянув на него со слезами на глазах. — А я помог с этим, — ответил Рон, пристально глядя на нее. — Я совершил тупую ошибку, а потом еще и месяцами повторял ее у тебя на глазах. Я не виню тебя за то, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего. — Я хочу, — призналась Гермиона, — просто я отреагировала как последняя идиотка! — Извини, конечно, — пробормотал он, — но, по-моему, это я был последним идиотом. — Что-ж... Да, ты тоже был полным идиотом, — согласилась Гермиона. — Но я могла вести себя лучше. Вместо этого я натравливала на тебя канареек, говорила то, чего не хотела говорить и делала то, чего не хотела делать. Рон пожал плечами: — Тогда мы оба вели себя как последние идиоты. Гермиона кивнула, а узел, который, казалось бы, давил на нее целую вечность, начал ослабевать. — Как ты считаешь, мы могли бы... мы могли бы снова попытаться стать друзьями? — пробормотал Рон, теребя нитку на своем одеяле. Гермиона посмотрела на него, удивляясь тому, что он первый предложил это. Она думала, что ей придется спросить его об этом. В конце концов, именно она положила конец их дружбе. Он никогда не перестанет удивлять ее. — Мне бы очень этого хотелось, — искренне ответила Гермиона. — Правда? Гермиона кивнула, впервые за долгое время по-настоящему улыбнувшись. Рон улыбнулся в ответ, глядя на нее своими прекрасными голубыми глазами. — Не будем торопиться, — тихо сказала Гермиона, — чтобы все не испортить. — Да, я не хочу все испортить, — согласился Рон. — Мы оба говорили и делали то, чего не должны были, поэтому я думаю, что не стоит торопиться. — Будем делать это день за днем, — предложил он. Гермиона кивнула, радуясь, что они наконец-то пришли к единому мнению. — Я думал мы никогда снова не станем друзьями, — сказал он, продолжая играть с ниткой. — Я тоже, — призналась Гермиона, — но мысль о том, что я могу потерять тебя, была ужасна. Это расставило для меня все по местам и дало понять, как мне необходимо с тобой дружить. — Что-ж, тогда, я думаю, это самый лучший день рождения, который у меня когда-либо был, — сказал Рон, обдумывая ее слова. — Ты с ума сошел? — воскликнула Гермиона, бросив на него непонимающий взгляд. — Ты чуть не погиб! — Зато мы снова друзья! — сказал он, улыбаясь от ее выражения лица. — Технически, сегодня не твой день рождения, — заметила Гермиона, пораженная тем, как равнодушно он относился к тому, что чуть не умер. — Меня отравили в мой день рождения, так что для меня тот факт, что мы снова друзья — лучший подарок на день рождения. Гермиона закатила глаза: — Но это ведь не подарок на день рождения. — Это даже больше, чем я ждал, — он продолжал улыбаться ей. — Я не приготовила тебе настоящий подарок, — заметила Гермиона. — Мне и не нужно. Тем более, для меня подарок уже то, что мы снова разговариваем. Хочешь шоколадную лягушку? — он указал на стопку у своей кровати. — Нет, спасибо, — ответила она, слегка расслабляясь. — Меня еще немного подташнивает, так что сейчас я не могу ничего есть, — признался Рон, с тоской глядя на кучу еды. — я голоден, но понимаю, что если я что-нибудь сожру — меня вырвет. — У тебя болит живот? — Да, и горло, как ты можешь заметить по моему хриплому голосу. Я говорю как старикан! — проговорил он, касаясь горла и морщась. — Оно прям горит. — Ты не говоришь как "старикан", — задумчиво произнесла Гермиона. — по-моему, твой голос просто сонный. — Откуда ты знаешь, как я говорю, когда сонный? — спросил Рон, удивленно приподняв бровь. — Ну, когда мы прошлым летом останавливались на площади Гриммо, — ответила Гермиона, густо покраснев. — О точно, — вспоминая, пробормотал он. — я и не думал, что такой хриплый по утрам! Гермиона смущенно пожала плечами. Ей казалось, что его голос звучит очень сексуально, но она не собиралась рассказывать ему об этом. — Надеюсь, меня поскорее выпишут, — сказал Рон, меняя тему. — не думаю, что смогу сыграть в следующем матче. — Сомневаюсь, что ты будешь в состоянии сделать это, — сказала она, — тебя буквально только что отравили. — Да, но немного поиграть в квиддич было бы неплохо, а то здесь скучно, — сказал он, обводя палату рукой. — Ты здесь всего день! — смеясь, сказала Гермиона. — тем более, тебе нужно поспать и набраться сил. — Да, но от этого менее скучно здесь не становится! — Я всегда могу принести тебе домашнее задание, — поддразнила Гермиона. — О, я хочу, чтобы ты мне ее приносила, — серьезно сказал Рон. — Правда? — нахмурившись, спросила она. — Конечно, хочу! — с жаром ответил он. — ты всегда приносила. А если в этот раз ты не будешь, я не буду чувствовать, что мы снова друзья. Так что я хочу, чтобы ты приносила мне ее каждый день! — И ты действительно собираешься делать ее? Рон пожал плечами: — Ну не знаю, но приносить мне ее ты должна. Это входит в твои обязанности моей подруги. Гермиона улыбнулась и покачала головой: — Раньше ты меня всегда за это ругал. — Теперь я ценю это еще больше, — искренне ответил он. — я скучал по твоей помощи. Улыбка сползла с ее лица. Это было все, из-за чего он скучал по ней? Помощь с домашкой? Рон, кажется, почувствовал, что сказал что-то не то и сразу же начал заикаться. — То есть... Я не имел в виду... Блять... Я не имел в виду, что скучал по тебе, потому что мне нужна была твоя помощь с домашкой, — сказал он, проводя руками по волосам и снова морщась, — Я скучал по всему, включая помощь с домашкой. Я скучал по тебе. Когда ты просто рядом, там, и все такое. Я... Я не хочу снова быть твоим другом только из-за помощи с домашкой. Просто... ты всегда помогала мне, и я скучал по тебе. Я опять проебался, да? — Нет, — пробормотала Гермиона, пытаясь осмыслить его слова. — Да, — сказал он, пытаясь сесть. Гермиона быстро вскочила, чтобы ему помочь. — Не надо! Ты себе хуже сделаешь, — сказала она, хватая его за руки и помогая ему. Он перестал двигаться и посмотрел на ее руки. Они так давно не были так близки друг к другу. Гермиона ощущала тепло, что от него исходило. А еще от него потрясающе пахло, это было просто чересчур. У нее закружилась голова. — Я скучал по тебе, — повторил он, сжимая ее руки своими сильными ладонями. Гермиона кивнула: — Я тоже скучала по тебе, — прошептала она, неосознанно прижимаясь к нему еще ближе. Рон мягко отпустил ее руки и приблизился, чтобы обнять. Он колебался несколько секунд, прежде чем Гермиона положила голову ему на плечо. Она глубоко вздохнула и поняла, что вот-вот расплачется. Она так сильно по нему скучала. Слезы потекли по ее щекам от осознания того, как близко она к нему находится. — Эй, — тихо сказал Рон, — ты чего плачешь? — Я скучала по тебе, — повторила она жалобным голосом. Рон усмехнулся, прижавшись к ней: — Но теперь я рядом. Гермиона кивнула, отодвигаясь от него и вытирая свои глаза. Она посмотрела на него, чтобы извиниться за свою глупость, но остановилась на полуслове, заметив остекленевшие глаза Рона. Он был так же эмоционален, как и она. Гермиона слабо ему улыбнулась и он ответил ей тем же. — Я больше не буду проебываться, — твердо сказал он. — И я постараюсь быть для тебя лучшей подругой, — сказала Гермиона, прислоняясь к его кровати. — Тебе и не нужно стараться, ты и так самый лучшая. — Ну, я не очень-то по-дружески отнеслась к тому, что у тебя появилась девушка, — пробормотала она, снова уставившись себе под ноги. — Я тоже не очень хорошо отнесся к тому, что у меня появилась девушка, — ответил Рон. — Я постараюсь впредь относиться к этому лучше, — сказала она, скрестив руки на груди и продолжая смотреть в пол. — Насчет Лаванды... —...Не надо! — перебила его Гермиона, — все в порядке. — Но тебе нужно знать... — Я правда не хочу ничего знать, — ободряюще сказала Гермиона, — но я больше не буду вести себя глупо из-за всего этого. У тебя есть девушка, и это замечательно, пока мы можем оставаться друзьями. Рон несколько секунд как-то странно смотрел на нее, переваривая ее слова, прежде чем кивнуть. — Мы будем друзьями, — тихо сказал он. Гермиона взглянула на него с легкой улыбкой: — Будем! — И, наверное, и я смогу смириться с тобой и Маклаггеном или с тобой и Крамом, — пробормотал он. — Тебе не нужно, — сказала Гермиона, — меня не будет ни с Маклаггеном, ни с Крамом. — Это хорошо! — сказал Рон. — Ты можешь найти кого-то лучше, чем эти ублюдки. — Рон! — простонала Гермиона, — можем мы просто не говорить о таких вещах? — Хорошо, — ответил он и протянул руку к стакану с водой на тумбе. Гермиона быстро поднялась и протянула ему стакан. —Спасибо, — пробормотал он, прежде чем одним глотком опустошить стакан и громким стуком положить его обратно на тумбу. — Выглядишь усталым, — заметила Гермиона, стоя рядом с ним и внимательно наблюдая. — Чуть-чуть, — неохотно признался он. — Гарри и Джин спустились ко мне после уроков, а Невилл и Полумна приходили перед ужином. — Тогда мне пора, — сказала она, улыбнувшись от его недовольного выражения лица. — Тебе нужно немного поспать, если ты хочешь восстановиться к матчу по квиддичу. Рон фыркнул: — Гермиона, мы оба знаем, что я не смогу сыграть в этом матче. Гарри придется найти другого вратаря, и, вероятно, что это будет Маклагген. — Ну, — начала Гермиона, мягко укладывая его обратно на подушки, — он и близко не будет таким хорошим вратарем, как ты; у него нет абсолютно никакого опыта работы с командой, да и у него ужасный характер. — Правда? — спросил Рон, внимательно на нее глядя. — он не вымещал на тебе свой ужасный характер? Гермиона пожала плечами. Он был обижен, когда она бросила его на рождественской вечеринке у Слизнорта, но она быстро решила проблему тем, что рассказала ему глупую слезливую историю о том, что он мог бы добиться куда большего успеха. Он и правда был эгоцентричной и высокомерной свиньей. — Гарри ни на секунду не обрадуется тому, что он в команде, — продолжила она. — Это не ответ на вопрос, — нахмурился Рон. — Я могу сама о себе позаботиться, так что не нужно беспокоиться, — ответила Гермиона, осторожно убирая челку с его лба; он все еще был потным. — Просто отдохни немного, ладно? Рон кивнул, и его глаза начали опускаться: — Больше я ничего и не могу, — пробормотал он. — Это все, что ты и должен делать, — продолжила она, не убирая руку с его волос. — Ты завтра придешь? — зевая пробормотал Рон. — Если ты этого хочешь. Рон кивнул и снова зевнул. — Тогда я приду. — Гермиона улыбнулась, наблюдая, как его глаза закрылись и больше не открывались. Она тихо отошла от него, умиротворяясь точно также, как и он с виду. Они снова были друзьями. Она не могла желать ничего большего. После всего, что случилось, Гермиона с радостью бы приняла эту дружбу. Обычный разговор с ним облегчил всю боль, которая накопилась за несколько месяцев. — Спасибо, — тихо сказал Рон, когда она собралась уходить. Гермиона резко обернулась: — Спасибо за что? — За самый лучший подарок на день рождения, — сказал он, не открывая глаз. Гермиона улыбнулась: — С прошедшим днем рождения, Рон! Он улыбнулся, но больше ничего не сказал. Гермиона счастливо вздохнула и развернулась. На выходе из больничного крыла у нее невольно закружилась голова. Она снова была жива.