Моменты

Рон еще никогда не чувствовал себя так дерьмово. Он сидел в библиотеке, наблюдая за тем, как другие ученики школы что-то пишут, читают (да и в целом живут намного лучше, чем он), и не мог избавиться от дерьмовых ощущений. Когда все стало таким сложным... и отстойным? Когда все стало таким невозможно хреновым, что единственным моментом счастья было тридцатисекундное уединение в уголке библиотеки? До смешного грустно, но он сидел здесь в темном углу библиотеки и ждал ту единственную, что давала ему хоть небольшое мгновение счастья. Каждый божий день он сидел и ждал. Обычно это случалось в шесть тридцать, сначала он ужинал с Гарри, отлеплял от себя Лаванду, оправдываясь домашкой или квиддичем, и спускался в свой уголок. Иногда Гарри присоединялся к нему, но никогда не комментировал желание Рона сидеть в одном и том же углу. Вместо этого он занимался своими делами и игнорировал Рона, по крайней мере до шести тридцати одного. Сегодня Рон сидел один, что вполне устраивало его, учитывая настроение. Он был подавлен с самого Рождества и примерно тогда же и завел себе это хобби. Рон точно знал, почему начал заниматься этим. Не то чтобы он признавался в этом кому-то еще. Это было глупо, но благодаря этому он еще не сошел с ума. Рон посмотрел на часы и понял, что время пришло. Он сделал несколько глубоких вдохов, дабы успокоить бешено колотящееся сердце, и притворился, что поглощен домашкой по заклинаниям. Рону пришлось подождать всего несколько секунд, прежде чем почувствовать ее чудесный запах. Он осторожно поднял глаза и увидел, как она стоит рядом. Вот то, чего он ждал каждый день. Невероятно простая деталь, но благодаря ней все снова казалось правильным. Обычно все заканчивалось, даже не успев начаться, но ему плевать. Это был единственный раз, когда он мог находиться с Гермионой без того, чтобы она одарила его неприятным взглядом или комментарием. Она даже не подозревала, что он здесь и это давало ему возможность хотя бы на минуту беззастенчиво разглядывать ее, вдыхать запахи и мечтать. Для него это было минутой абсолютного блаженства, позволяющей притвориться, что они все еще друзья, а для нее просто небольшим перерывом в уроках, чтобы взять очередную книжку. В его мечтах она всегда поворачивалась и подходила, чтобы присесть к нему за столик. Но этого никогда не происходило. Гермиона просто осматривала шкафчик, брала оттуда одну книгу и уходила. Она никогда на него не смотрела, и тем более, не присоединялась к нему. У нее и не было причин сделать это. Они больше не были друзьями, она ясно дало понять, что больше не хочет иметь с ним ничего общего. Рон упустил все шансы на что-либо с ней. Она ненавидела его. И он ничего не мог поделать. Поэтому просто сталкерил ее в библиотеке. Он был самым большим в мире придурком. Рон продолжил наблюдать за ней с глубокой болью в груди. То, насколько сильно он по ней скучал, шокировало. Никогда он еще не испытывал ничего подобного и от этого ему хотелось орать и ломать все вокруг. Он был совершенно потерян и не понимал, как найти дорогу назад. Если бы Рон знал, какая жизнь без Гермионы ужасная, он бы никогда не притронулся к Лаванде. Это была, безусловно, его самая большая ошибка, которая дорого ему обошлась. Гермиона достала большую книгу из шкафчика и открыла ее. Рон нахмурился; она никогда не читала книги рядом с ним, обычно она забирала их с собой. Сердце Рона забилось еще сильнее, когда его взгляд снова упал на часы; она находилась рядом уже больше двух минут. Он продолжал глядеть, как она задумчиво вчитывается в написанное. Очевидно ее что-то волновало. Возможно, что она искала информацию о крестражах для Гарри. Гермиона, кажется, почувствовала его взгляд, потому что быстро подняла глаза. Впервые за два месяца их глаза встретились. Боль продолжала пронзать его, пока он смотрел в ее прекрасные карие глаза. Мерлин, он так скучал по ней. Как Рон мог жить дальше без этих карих глаз? Как он вообще мог заниматься чем-то без нее? Он сильно проебался. Гермиона бросила на него самый злобный взгляд, который он когда-либо видел. — Куда смотришь? — рявкнула она. — Никуда, — ответил Рон, опуская глаза в свою домашку. Он чувствовал, как она смотрит на него, и надеялся, что его уши не слишком сильно покраснели. — Ты все время здесь, — продолжила Гермиона, прижимая книгу к груди. — Просто делаю уроки, — ответил Рон, удивленный тем, что она замечала его каждый день. — Мне легче в тишине и спокойствии. — Раньше ты так не думал, — сказала она, приподняв бровь. — Раньше все было по-другому, — пробормотал он, глядя на нее с глубоким сожалением. — Что же, это был твой выбор, — грубо сказала Гермиона. — Нет, — сказал Рон, — я этого не выбирал. — Он жестом указал между ними. — Нет, выбирал, — устало ответила Гермиона. — Я не выбирал жизнь без своей лучшей подруги, — поднимаясь сказал Рон — Мы это обсуждали уже, — твердо сказала она, — и я не собираюсь снова повторять это. Все кончено, нашей дружбе конец и ты не можешь винить в этом никого, кроме себя. Рон покачал головой и приблизился к ней. — Я не хочу, чтобы все кончилось, — прошептал он, останавливаясь и удивляясь тому, как хорошо снова оказаться рядом с ней. — Уже, — прошептала Гермиона в ответ, сжимая книгу в руках и глядя куда угодно, только не на него. Рон засунул руки в карманы и вздохнул. Какой смысл было пытаться? Она не хотела, чтобы он был в ее жизни. — Ладно, — пробормотал он, чувствуя себя сломленным. Гермиона слегка кивнула ему и отступила на шаг. Ее глаза остекленели, а нижняя губа задрожала. — Пожалуйста, оставь меня, — сказала она срывающимся голосом. — Ладно, — снова повторил Рон. Он отстанет от нее, раз она действительно этого хочет. Он будет жить своей жизнью, а она — своей. Он смотрел, как Гермиона исчезает среди огромных книжных шкафов библиотеки Хогвартса. В животе у него поселилась тяжесть и он почувствовал, что его вот-вот вырвет. Надежды вернуть свою лучшую подругу и правда больше не было. Зато он застрял с девушкой, которая раздражала его больше, чем любой другой человек в Хогвартсе. Сначала все было хорошо. Интересно и в новинку. Но теперь быть с Лавандой стало гораздо менее интересно и гораздо более неловко. Она была похожа на девочку-осьминожку, которая присасывалась так крепко, как только могла. Рон трясся от любого времени, которое надо было с ней проводить и это не лучшим образом сказывалось на их отношениях. Не то чтобы у них действительно было что-то серьезное; они никогда по-настоящему не разговаривали друг с другом, и Рон не испытывал к ней ничего, кроме подросткового влечения. Юношеская страсть, которая быстро начала угасать. Рон разрушил свою дружбу с Гермионой из-за осьминожки. О чем он, блять, думал? Он вздохнул, усаживаясь обратно в свой мрачный угол. Следующие несколько месяцев обещали быть нелегкими.