Амок

Сону переехал. Он не ожидал, что это случится так скоро, но оставаться в городе больше не было сил. Сеул вымотал его, выжал все соки. Теперь Ким отчаянно хотел одного – побыть в этой замечательной тишине, которая обрушилась на него, как только юноша переступил порог нового дома. Агент, передавший ключи, испарился, получив заветную подпись, будто его здесь и не было. Пространство на десятки километров совершенно опустело. Он был один среди полей. Когда Сону впервые пришла мысль купить недвижимость в уединении, он посмеивался про себя. Представлял, что будет жить, словно Норман Бейтс, заманивающий путников в глухомань. Утонченные женщины, красивые мужчины, наивные дети, пропадающие в небытии после встречи с его остро заточенным ножом. Это было забавно. Но мысль пустила корни. Стала жить сама по себе, не подчиняясь планам и глупым фантазиям. Все вдруг стало окончательно ясно, когда Ким обнаружил себя на сайте агентства недвижимости. Сону опустился на пол, не снимая пальто, и обнял колени. Домик в европейском стиле запал ему в душу с первого же взгляда. Аккуратные окна, деревья у крыльца, веранда, один этаж с парой жилых комнат, чердаком и просторной кухней. Ничего лишнего. Ничего из того, что было у Сону в Сеуле, и гораздо больше того, что он имел. Ким был охвачен мыслями об этом доме. Он грезился ему во сне. Без хичкоковской жути, скорее, как пастельный рай Софии Копполы, а Сону чертовски любил “Трудности перевода” и Скарлетт Йоханссон в розовом. Грезился даже наяву, забившись в темный переулок между двумя модными высотками. Сверкая зеленой черепичной крышей на парковке рядом с издательством, вырастая из-под земли за уродливым торговым центром, словно подарок, который ты нашел раньше времени и который теперь упорно попадался на глаза, когда нужно делать вид, что его нет. Сону хотел приступить к распаковке этого подарка, но никак не мог подняться с пола. В окно лил холодный осенний воздух. Не такой, как в городе, – сладкий и жгучий. Желтый квадрат солнечного цвета растекался по полу, словно кусочек масла. Сону лег в него головой, зажмурившись. Тепло. Не так, как в городе. В городе пыльно и душно, а здесь иначе – тепло не только лицу, облизанному солнцем, но и сердцу тепло тоже. Кривые ветки скребли уродливыми закорючками стены нового прибежища Сону. Но даже их уродливость казалась ему очаровательной. Еще немного повалявшись на полу, юноша все-таки взял себя в руки и поднялся. Предстояло много работы – в доме давно никто не жил. Агентство едва ли присматривало за потенциально не самой прибыльной площадью, поэтому Сону готовился выгонять мышей, жуков и прочих божьих тварей, если те не собирались платить аренду. Ким открыл секрет хорошей и быстрой уборки еще в детстве. Они с мамой часто брали фильмы в прокате, и те полтора часа, что они смотрели очередную ленту, были единственным временем за день, когда они могли побыть вместе. Кино стало занимать большую часть мыслей маленького Сону, и он понял, что все дается легче, когда представляешь себя главным героем фильма. Вот Сону набирает ведро воды с мыльным раствором, закатывая рукава. Склейка. Сону откидывает волосы со лба и тяжело вздыхает, стоя на коленях. Его руки покраснели от холодной воды и жесткой тряпки. Он продолжает протирать пол. Склейка. Сону выплескивает грязную воду с крыльца и с удовольствием жмурится на солнце. Склейка. Сону протирает кухонный стол. Склейка. Сону моет окно в гостинной, неловко поскальзываясь на подоконнике. Склейка. Сону вешает плотные насыщенно-синие шторы. Склейка. Склейка. Склейка. Сону стоит в самом центре кадра, уперев руки в бока. Он раскраснелся, испачкался, взмок, но он счастлив. Оранжевый свет закатывающегося солнца медленно растворяется в тенях. Осталось только достать вещи. Первым делом Ким распаковывает стопку бумаги, десяток карандашей и любимую точилку. Он садится за новый рабочий стол, легко распознавая давно ушедшее чувство восторга, предвещающее историю, которая вот-вот родится. Карандаш в руке немного дрожит, замерев в миллиметре от белоснежного полотна бумаги, но не опускается на него. Сону пытается подобрать слова, которыми мог бы начать свой новый рассказ, но они не хотят подбираться. Слова хотят купаться в этом странном чувстве восторга. Они скучали. Сону их не торопит. Он знает, что рано или поздно они переполнят его голову до самых краев и сами захотят оказаться на листах. Возможно, это будет завтра, а, может быть, через пару недель. Возможно, Сону придется носить в себе эту историю годами прежде, чем она наконец даст понять, что нужно ее отпустить. Ким откидывается на спинку кресла и улыбается. За окном уже темно. Бог знает, сколько времени он так просидел. Юноша разминает спину и возвращается к распаковке вещей. Он забрал из города не все, только самое необходимое, пожитки уместились в одну дорожную сумку и небольшой рюкзак, поэтому пространство в новом шкафу зияет пустотой. Сону лишь пожимает плечами, мол, прости, парень, что не могу забить тебя до отказа. Шкаф в ответ грустно скрипит дверцей. Сону вспоминает о том, что оставил телефон в кармане пальто, только перед сном. Старая привычка – проверять сообщения лежа в постели, от которой Сону мечтал избавиться, – наконец-то сослужила хорошую службу. Ким увидел кучу пропущенных звонков на тусклом дисплее. Его друзья сильно беспокоились. Конечно, Ники и Чонвон редко это показывали, но заставить их волноваться было проще простого. Сону усмехнулся и нажал на кнопку вызова. Не прошло и секунды, как из динамика раздалось: – Эй, Ким Сону, какого черта? – Я вообще-то твой хён, Ники, не мог бы ты говорить повежливее? – Я не собираюсь миндальничать с идиотом, который укатил в глухомань, а потом пропал на сутки. – Я забыл телефон в кармане. Не слышал, как вы с Чонвоном звонили. Он, кстати, у тебя? Раздался шорох. Видимо, старая привычка Яна мерить кругами комнату от волнения тоже никуда не исчезла. Они оба были такими предсказуемыми. Целиком состояли из никому ненужных привычек. Ники был совершенно другим. Иногда Сону задумывался о том, почему они вообще продолжают общаться. – Да, я здесь. Хён, не делай так больше. Ты должен был отзвониться, как только приедешь. Ты теперь там один, нужно быть осторожнее. – Простите, ребят, мне жаль, – Сону улыбнулся. А была ли у их дружбы какая-то иная причина, кроме бесконечного комфорта? – Ладно, все в порядке, хён. Ложись спать. Просто звони хоть иногда и рассказывай, как у тебя дела. Мы все понимаем, но не нужно замыкаться в себе, – Ники смущенно замолчал, словно заставлял себя не болтать лишнего. – Не волнуйтесь за меня. Мне здесь нравится. – Хорошо, хён. Спокойной ночи, – Чонвон, кажется, отобрал телефон у младшего. – Спокойной ночи, ребят. Вот теперь Сону почувствовал, что день закончился. Все будто встало на свои места. Он положил телефон на тумбочку и закрыл глаза.

***

Несколько дней прошло в полном безделье. Сону слонялся между комнатами и бесконечно пялился в окно. В этом году снег выпал рано. Молодой человек не мог припомнить, когда еще так мело в середине ноября. Землю уже не было видно под белым полотном, и воздух выглядел серым. Дальше собственного носа ничего было не разглядеть. Зато появилось много свободного времени, к которому Сону не привык. В Сеуле он постоянно был занят: книги, автограф-сессии, встречи с издателями, агентами, сбор материала. Постоянный сбор материала. Иногда Сону казалось, что девяносто процентов его работы состоит только из сбора материала, и только десять – из самого процесса писательства. А теперь он не знал, что делать со всем этим свободным временем. Конечно, он привез с собой компьютер, пару книжек и коллекцию дисков с фильмами, но читать ему не хотелось, интернет в дом провести он не успел, а для фильмов, засмотренных до дыр, совершенно не было настроения. Поэтому Сону слонялся по дому, умудрившийся лишь на третий день обнаружить чердак. Забраться на него можно было только по приставной лестнице через люк. По спертому воздуху ощущалось, что помещение совсем небольшое. Свет из коридора помог найти выключатель, но вот сколько бы Сону им ни щелкал, лампа так и не загоралась. Юноша включил фонарик на телефоне и нашел спускающийся с потолка пустой патрон. Судя по очертаниям, которые в темноте разглядел Сону, на чердаке лежала куча одежды и коробки разных форм и размеров, оставшиеся от старых хозяев. Ничего интересного. Сону спустился вниз и до конца дня бездельничал, наслаждаясь свободным временем.

***

В середине недели метель наконец-то закончилась. Кажется, стало немного теплее. Сону достал молоко и пачку какао. Его запасы истощались, и Ким решил позаботиться об этом немного позже. Ближайший продуктовый был в соседней деревне. Ездить туда каждый день было бы не очень удобно, поэтому еще предстояло составить список продуктов, которые нужно купить заранее. Но для начала – завтрак. Быстрый омлет с зеленью, томатами и сладким какао привели Сону в полнейшее благодушие, и он, накинув пальто и набросав список, отчего-то получившийся гораздо длиннее, чем юноша планировал, вышел из дома. Входная дверь открылась с большим трудом. Ее завалило снегом, как и дверь гаража, крыльцо и все тропинки. Холодный ветер задувал в рукава и под полы пальто. Оно оказалось слишком тонким, и даже теплая кофта не спасала. Планы Сону снова изменились. Отсутствующая на чердаке лампа была очень некстати, но с помощью фонарика Ким все-таки смог найти теплую куртку цвета хаки. Она выглядела неплохо, но была Сону слегка велика в плечах. Кажется, ее хозяин был довольно высок и широкоплеч. Пальцы Сону едва выглядывали из рукавов, но это было даже хорошо, потому что юноша так и не смог найти перчатки, зато нашел плотную шапку и шарф крупной вязки. Мило. Но вещи были такими разными по стилю, что казалось, будто принадлежали разным людям. Сколько же человек тут жило? Агент по продаже говорил, что этот дом принадлежал одинокому мужчине-архитектору, который его и спроектировал. Сону передернул плечами и накинул куртку. Тяжелые ботинки скрипели снегом, оставляли глубокие следы. Небольшая тропинка до ворот гаража ─ вот, что было нужно Киму. Железная дверь поднялась с трудом ─ она примерзла к земле. Сону не сразу нашел лопату, но помогло то, что по приезде он успел прибраться, пока пристраивал свою машину. Лопата гнулась, деревко было с трещинами. Работать было не очень удобно, но возможно. Тяжелый мокрый снег поддавался с трудом. Сону быстро вспотел, руки его загудели, пальцы закололо, они сильно нагрелись. Щеки жгло морозом, а из носа побежало. Сону, не привыкший к деревенской жизни, скидывал снег в кучи хаотично, бессистемно, но спустя двадцать минут как будто вошел в ритм. Поддевал сугроб на вдохе и выкидывал снег на выдохе. Мысли о неудобствах и боли вытеснил ручной труд. В конце концов, в голове Сону оказалась лишь блаженная пустота. Тело бросило все свои ресурсы на то, чтобы не умереть от перенапряжения после первых десяти минут физической работы. Юноша видел только снег и слышал только снег ─ его глухое падение с лопаты, его скрип под ботинками, поэтому не сразу отреагировал, когда незнакомый голос где-то позади вдруг почти завизжал: ─ Сонхун? Пак Сонхун?! Скрип еще одной пары ботинок наконец-то отвлек Сону от снега. Он вздрогнул и обернулся. Позади него стоял высокий молодой человек в форме офицера полиции, чуть поодаль стояла патрульная машина. Лицо патрульного словно застыло, когда Сону взглянул на него. ─ Простите, вы что-то сказали? ─ Нет, это вы простите. Я перепутал вас со своим другом Сонхуном. Подумал, что он вернулся. Вы очень похожи. И ваши куртки. Сону смущенно взглянул на рукава. ─ Если ваш друг был хозяином этого дома, то, скорее всего, это его куртка. Офицер неловко улыбнулся. ─ Вот в чем дело. Он не был хозяином этого дома, но он тут жил вместе со своим отцом. Сону с любопытством склонил голову набок и оперся о черенок лопаты. ─ Мне сказали, что хозяин этого дома умер от старости. ─ Все верно. Господин Пак, который построил этот дом, жил тут с Сонхуном. Сонхун пропал, а его отец умер. ─ Пропал? ─ от удивления Сону немного поддался вперед и потерял баланс, едва не роняя лопату. ─ Да. Его почти не искали. Отец продолжал ждать его здесь. Не переезжал в дом престарелых, даже когда оказался в инвалидном кресле. ─ Очень мило. ─ Верно, ─ офицер улыбнулся, а потом неожиданно спохватившись стянул с руки перчатку и протянул ладонь Сону, ─ я, кстати, Шим Джеюн, патрульный. Юноша с улыбкой пожал его руку. ─ Ким Сону, писатель. Переехал сюда неделю назад. ─ Настоящий писатель? ─ удивленно спросил офицер Шим. Сону молча кивнул. ─ А откуда приехали? ─ Из Сеула. ─ Надо же, обычно все рвутся в столицу. ─ Столица меня утомила, ─ натянуто улыбнулся Сону. ─ Хочу отдохнуть в глуши. ─ Что ж, ─ офицер Шим развел руками и рассмеялся, ─ тогда вы по адресу. Я поеду дальше, в соседней деревне кажется кто-то слишком долго сидел взаперти во время метели и сошел с ума. Ужас, что только не происходит с людьми в изоляции. ─ Конечно, поезжайте, ─ Сону махнул офицеру рукой, ─ рад был познакомиться. ─ И я был рад, ─ Джеюн широко улыбнулся, а потом его улыбка вдруг превратилась во что-то нерешительное, неловкое, словно приклеенное к этому красивому лицу. ─ Если Сонхун все-таки однажды вернется, не выгоняйте его? ─ Конечно, офицер Шим. Молодой человек еще раз широко улыбнулся и побежал к машине. Она с хрустом двинулась вперед. Сону понял, что замерз, пока стоял без дела, а еще он понял, что милый офицер Шим Джеюн уже давно осознал, что его друг никогда не вернется, а сейчас, наверное, испытывал ужасную боль и такое же ужасное облегчение от того, что ему не пришлось объяснять другу, почему он продолжает жить своей жизнью. Сону снова вошел в нужный ритм, но в этот раз мысли не хотели покидать его. Он неожиданно задумался о том, какой сильной должна быть привязанность, чтобы даже потеряв всякую надежду, продолжать в незнакомых людях видеть своего друга. Должно быть, прошло уже немало лет с момента пропажи Пак Сонхуна. Дом не продали бы с аукциона, пока есть наследники, которые могут его получить. Значит, сын хозяина исчез так давно, что его успели признать умершим. Нередкая история для Кореи, в которой ежегодно пропадают около шестидесяти тысяч человек. Сону выпрямился, чувствуя, как затекла спина. Поясницу неприятно затянуло. ─ О нет, я еще не настолько стар, ─ вслух произнес Ким и оглядел фронт работ. Оставалось совсем немного. Юноша снова ухватился за лопату покрепче, ощущая, как горят пальцы. Работа пошла быстрее, как только он понял, что ее конец близок. Однако как бы Сону ни пытался отвлечься, он все равно мысленно возвращался к образу офицера Шим Джеюна. Трогательного и растерянного. Сону было жаль, что он расстроил этого молодого человека. Как бы спустя года могла выглядеть их с Пак Сонхуном встреча? Кто знает. Если бы исчез Ники или Чонвон, а потом вдруг через десяток лет объявился ─ Сону был бы счастлив и был бы в ярости. Конечно, в зависимости от причин исчезновения. Сону убрал лопату обратно в гараж и вернулся домой. Он захватил список и деньги и решил, что не будет переодеваться. В куртке ему было как-то уютно. Похоже, Пак Сонхун был очень хорошим человеком, раз его вещи были такими комфортными.

***

Дорога заняла не больше часа, но Сону еще никогда не приходилось выбирать яблоки на морозе. Это был интересный опыт, учитывая, что он почти перестал чувствовать пальцы. Бабушка-торговка, согнувшаяся в три погибели, больше походила на злую колдунью из сказки, чем на реального человека. Сону решил, что если ему суждено уснуть крепким сном, пока кто-нибудь не найдет его и не поцелует, это не будет большой проблемой. Хотя бы не придется отчитываться перед издательством за страницы, которых у него еще нет. Сону здорово потратился на продукты, пришлось распихивать их и на заднее сидение, и в багажник. Зато он был уверен, что еще пару недель можно будет никуда не ездить. Обратная дорога оказалась неожиданно приятной. Сону включил радио, которое с шуршанием транслировало новости. Он почти не мог разобрать слов, но его это ни капли не смущало. Главное, что в машине перестало быть так тихо. Машина легко катилась по разъезженной колее. Видимо, после окончания метели все решили выбраться за продуктами. Это было разумно. Хотя в городе Сону редко готовил, отдавая предпочтение доставке. Из-за этого он наел себе щеки, которые даже после потери веса не желали исчезать. Сону заглянул в зеркало заднего вида. Щеки все еще были при нем. Шуршание прекратилось резко. Радио потеряло сигнал. Сону щелкнул туда-сюда. Магнитола плюнула резким скрежетом и замолкла. ─ Ну и ладно, ─ Сону пожал плечами. По обе стороны от него вырос сосновый лес. Высокий, нанизывающий небо на стволы. Юноша смотрел на этих великанов и мысленно возвращался к тем дням, когда они с матерью наслаждались снежными вечерами, сидя перед телевизором и по кругу гоняя рождественские комедии. До нового года было еще долго, но Сону и сейчас охотно бы посмотрел “Один дома”. Подъездная дорожка скрипнула. Ким оставил машину в гараже и зашел в дом. Его очки тут же запотели. Сквозь мутные линзы все казалось до ужаса расплывчатым и нереальным. Сону почувствовал укол в сердце ─ точно так же он смотрел на свой родной дом, возвращаясь домой из школы. Смотрел ли такими же глазами на этот дом Пак Сонхун, когда приходил после занятий? Сону протер очки. Вряд ли. Судя по тому, что отец до самой смерти ждал возвращения сына, Сонхуну появляться дома было куда приятнее. Сону же всегда приходил в пустую квартиру. Юноша поставил воду на плиту. Начал подступать голод. Стоило сварить себе рамен, устроиться где-нибудь на диване и немного почитать или что-нибудь посмотреть. Сону разложил продукты в холодильнике, оставив две пачки лапши на столе. На дне пакета осталась упаковка с двумя лампами и несколько фонариков с запасными батарейками. Металлические ободки ламп выглядывали из картонных коробочек и призывно блестели. Найти патрон в темноте не составило труда, а вот найти подставку, чтобы вкрутить лампу в этот патрон, оказалось задачей чуть более сложной. Сону перевернул несколько коробок прежде, чем нашел что-то достаточно крепкое для его веса. Лампа скрипнула. Яркий свет ослепил юношу так, что у него побежали слезы. Черные и белые мушки заплясали под веками, закружились зеленоватые спирали. Когда Сону все-таки открыл глаза, он удивленно присвистнул. Было чудом, что он в темноте умудрился не свернуть себе шею. Пол едва виднелся под большими и маленькими коробочками, громоздящимися друг на друге в столбы высотой с Вавилонскую башню, пачками журналов, разномастными утюгами, кучами одежды, кусками пластика непонятного происхождения и огромными рулонами полиэтилена. То, что он в прошлый раз выцепил фонариком телефона, было только половиной беды. Он внимательнее присмотрелся к тому, что выкинул из коробок в поисках подставки. Это была всякая мелочь вроде ниток, пуговиц и сухих листьев, но под ними лежало что-то куда более интересное. Альбомы для фотографий. Сону обожал семейные альбомы. У его матери был один, ярко-красный с бархатным сердечком в середине. Там были только фотографии маленького Сону с тех времен, когда отец еще жил вместе с ними. Тут было два альбома: желтый с маленькими утятами на обложке и голубой с нежно-розовыми лилиями. Сону решил начать с желтого. Альбом был тонкий, с рваными и пустыми кармашками, словно кто-то небрежно выдергивал фотографии из них, но парочка сохранилась. На одной была снята молодая женщина с крошечным ребенком на руках. Женщина была очень красивой. Темноволосая, скуластая, с лицом, усыпанным родинками. Сону бы назвал ее внешность волевой, необычной. Это была нестандартная красота, красота опасная. Несмотря на внешнюю резкость, ребенка она держала очень бережно и крепко прижимала к груди. Мама Сону была совершенно другой. В ее внешности словно не было углов, и сам Ким получил точно такое же лицо по наследству. Круглое, наивное, детское. Сону перелистнул фотографию. На обратной стороне было фото мальчика-подростка. Он широко улыбался, глядя в камеру. Тонкие ноги, цыплячья шея. Нескладный, как и все подростки, но его глаза были такими черными, что Сону застыл, пытаясь понять, не игра ли света эта нереальная чернота. Пластиковый кармашек бликовал, мешал изучению. За спиной мальчика бушевала река, разбивающаяся о камни. Белая пена летела в разные стороны, обрамляя ребенка природным ореолом. Сону улыбнулся, вспомнив о Венере. Женщина на предыдущей фотографии определенно была его матерью. То же острое и резкое лицо. Еще совсем детское, но уже заметно красивое. Из того типажа, что нравится хорошим девочкам. На носу милая родинка. Волосы разметались из-за ветра. На обратной стороне аккуратно выведена надпись “Сонхун, 13 лет, Амноккан”. ─ Чудесная фотография, ─ пробормотал Сону и, ничем не руководствуясь, убрал ее в карман штанов. Остальные страницы были пусты. Сону с сожалением отложил альбом и взялся за следующий. Он был толще и тяжелее, чем предыдущий. С первой же фотографии на него смотрела молодая девушка. Симпатичная. Она нерешительно улыбалась, глядя в камеру, словно фотограф заставил ее смутиться. Позади ─ река, разбивалась о порог и разлеталась каплями. Никаких подписей на обратной стороне, просто девушка. На следующей фотографии была еще одна. Она была очень эффектной, дерзко улыбающейся. И за ее спиной бурлила река. Следующий десяток фотографий состоял сплошь из красавиц, смотрящих в объектив на фоне стихии. Сону быстро надоело смотреть на них, но одна из девушек все же привлекала внимание. Она отчего-то казалась Киму знакомой, словно он уже видел тугие завитки очень длинных волос, ямочки на щеках и милые клыки. Сону захлопнул альбом, пытаясь припомнить, но на ум ничего не приходило, и юноша быстро сдался, убирая вещи обратно в коробку. Он выключил на чердаке свет, спустился вниз, и тут его желудок резко заурчал, требуя хоть какой-нибудь пищи. ─ Вода, ─ Ким ударил себя ладонью по лбу и побежал на кухню, надеясь, что кастрюля хотя бы не сгорела. Но на кухне все было в порядке. Кастрюля сияла, горячая вода шла паром. Огонь больше не горел. Кто бы ни выключил огонь, Сону был ему благодарен. Он со стыдом думал, что едва не спалил только что приобретенный дом. Это был бы один из самых нелепых провалов за всю его жизнь. Если не считать тот случай, когда его задержали по подозрению в похищении человека, которого Сону едва знал. Воду пришлось кипятить заново. В этот раз Ким не спускал с нее глаз. Он плотно пообедал и устроился на диване в комнате, которую переоборудовал под кабинет. В ней мало что изменилось: Сону просто поставил настольную лампу, компьютер, поставил на полку пару книг, привезенных с собой и разложил на столе бумагу. Писать ему не хотелось, а вот для чтения настроение было как раз. Он наугад вытянул с полки “Дракулу” и улыбнулся. Ким очень любил эту книгу, как и его мать. Вот только Сону с трудом сосредотачивался на знакомых словах. Он мысленно возвращался к кастрюле. Конфорка отключилась сама? Но как это возможно? Сону бросил взгляд на коридор, ведущий в кухню. По паркету расползались вечерние тени, слово нефть, разлитая в воде. Одна из теней резко шевельнулась, словно кто-то медленно вышел на свет. Ким отвернулся от коридора. Он ничего не видел. Ничего. Конфорка выключилась сама. Медленным движением головы Сону вернул взгляд к теням. Они по-прежнему лежали мостом между его комнатой и остальным миром. Юноша оставил книгу и решительными и громкими шагами прошел в кухню. Он остановился напротив плиты и уставился на нее. ─ Ну и зачем я это делаю? ─ Сону нерешительно улыбнулся, а потом рассмеялся. ─ Идиот. Он покачал головой и спокойно вернулся в комнату. Она выключилась сама. Сону исползал этот дом вдоль и поперек, без его ведома сюда никто не попадет. “Дракула”. Удивительно, как этот роман умудрялся подарить юноше спокойствие при всей своей жестокости. Возможно, дело было в том, что это был любимый роман его матери, а, возможно, в том, что вампиров не существовало. В отличие от ужасных людей, способных вселять страх одним своим существованием, вампиры были забавной фикцией. В их компании Ким мог расслабиться, ведь граф Дракула едва ли мог бы навредить реальному Сону. Сону провел пальцем по мятым уголкам и улыбнулся. Сгибы заставили его ощутить себя так, словно он после долгого пути наконец-то оказался дома. Ким раскрыл роман на середине, слова знакомо расползались по странице, и юноша сам не заметил, как зацепился за первое из них и пошел следом. Страницы падали одна за другой, увлеченный Сону едва замечал время, текущее сквозь его уединение. Было что-то странное в том, как неожиданно начали раздваиваться его мысли, когда он окончательно погрузился в чтение. Слова обретали смысл с большим запозданием, потому что мозг Сону ностальгически корчился от воспоминаний. Мама купила эту книгу, когда мальчику уже исполнилось около десяти. Сону не мог сказать, когда именно, но это точно был возраст безотчетных желаний, не поддающихся анализу. Мама жарила омлет, когда Сону заметил багровую обложку на кухонном столе. В комнате во всю гремел телевизор. Мальчик уселся на стул и притянул к себе книгу. Кровавые разводы на обложке заставили его восхищенно замереть ─ до того искусно они были изображены. Красиво созданные кровавые сцены часто заставляли Сону ощущать плохо понятный восторг, и никогда он не чувствовал такого, глядя на рисунки. Обложка "Дракулы" была первой. ─ О чем эта книга? ─ спросил мальчик, пролистывая аннотацию. Он хотел услышать пересказ от матери. У них это было чем-то вроде традиции. ─ О старом вампире, хотевшем себе в жены живую женщину. ─ Он ее получил? Мама повернулась к нему и улыбнулась. ─ Давай узнаем. Сону улыбнулся в ответ. Это тоже было традицией. Они быстро поужинали и отправились в гостиную. Мама растянулась на диване, оставляя немного места для Сону. Мальчик забрался следом и положил голову матери на плечо. Он приготовился слушать, но мама никак не начинала читать, она грустно смотрела на гудящий телевизор. Шли вечерние новости. Ведущая поставленным голосом говорила о чем-то, но Сону не особенно обращал внимание. Его больше интересовала фотография девушки с кудрями, ямочками на щеках и милыми клыками. Девушка была очень симпатичной. Тогда она показалась Киму взрослой — почти женщиной. — Почему у неё такие странные глаза? — спросил Сону, задирая голову, чтобы заглянуть маме в лицо. Её затылок сполз с диванной подушки, поэтому под подбородком появилась пара смешных складок. Сону ткнул в одну из них пальцем. — Она метис: один из родителей кореец, а второй — иностранец. Сону кивнул, принимая информацию. Но тут его мама была неправа. Ее глаза были странными не из-за происхождения. Просто они были совсем мертвыми. Мама выключила телевизор и начала читать. Сону невидящим взглядом смотрел на страницу. За окном постепенно темнело. Когда юноша пришел в себя, опустилась непроглядная ночь. Ким прошелся по всему дому, включил свет и вернулся в постель, но, в конце концов, все равно решил снова подняться на чердак, чтобы убедиться в своих догадках. Он засунул ноги в тапочки и заметил уголок картона, торчащий из кармана. ─ Точно, фотография, — Ким достал ее, снова против воли улыбнувшись лишь от одного взгляда на счастливого Сонхуна. Юноша поставил эту фотографию рядом с компьютером и поднялся наверх. Он быстро нашел нужный альбом и нужную страницу в нем. С карточки улыбалась та самая девушка, об исчезновении которой говорили по телевизору около десяти лет назад. Ее фотография была последней. Глянцевая бумага бликовала в свете лампы. Глаза девушки по-прежнему казались Сону мертвыми, но теперь в них было еще что-то. Неуловимое выражение, которое Киму совсем не нравилось. Спать юноша лег в легком раздрае. Даже забавные сообщения от Ники не привели его в чувства. Со своей живой фантазией он мог представить сотни сценариев, в которых фотография этой девушки оказалась в коллекции таких же странных фотографий других девушек. Но представлять он их не хотел. Маленький улыбающийся Сонхун смотрел на Сону со своей фотокарточки. Перед тем как неожиданно провалиться в сон, Ким подумал о том, какими на ощупь были его волосы, согретые солнцем. Ему снились беспокойно мечущиеся тени, спрятанные по углам.

***

Сону проснулся от ощущения, что на него кто-то смотрит. Неприятный зуд в затылке, дыбом вставшие волосы. Пилоэрекция — так называл это Чонвон, с умным видом поправляя очки без диоптрий. Сону долгое время не мог повернуться на другой бок. Ему было страшно. Тревога выдавливала из юноши воздух, и он мелкими порциями заглатывал кислород обратно. Дыхание выровнять не получалось. Сону хотел бы спрятаться под одеяло, но боялся выдать факт собственного пробуждения. Юноша уставился на полоску бледного света, пробивающуюся через стык штор. Ким нервно потел, его шея затекла, он ужас как хотел повернуться, откинуться на холодную часть кровати, перевернуть подушку другой стороной, но продолжал лежать, ощущая, как его затылок сверлят взглядом. Будто у одной из тех теней, что снились ему, отросли глаза. Полоска света медленно ползла по стене, забираясь на шкаф, а потом — касаясь кончиков кимовых пальцев. Только теперь Сону почувствовал, как успокаивается. Чужое присутствие исчезло из-за спины. Юноша обернулся и едва не рассмеялся от облегчения. С фотографии на столе на него пристально смотрел маленький Сонхун. Сону засунул ноги в тапочки и, улыбаясь, подошел к фотокарточке. Его напугал взгляд давно исчезнувшего человека. Ким перевернул фотографию изображением вниз и отправился на кухню. Руки привычно тянутся за чайником. Щелчок выключателя звучит особенно громко в тихом доме. Рукоять ножа приятно ложится в ладонь. Мама всегда говорила Сону, что главный предмет на кухне — это нож. Ким выбирает их с большой тщательностью. Он может тратить часы на заточку. До тех пор, пока его нож не сможет резать замороженное мясо, как горячее масло. Сону ставит кастрюлю на огонь. Он, как обычно, готовит рамен и зелень к нему. Юноша неопределенно замирает перед дверью холодильника, раздумывая, что ему приготовить на обед и ужин. Выбор останавливается на жареной свинине. Сону давно не ел мяса. Сону замечает, что что-то не так, когда в холодильнике не загорается лампа, по стенкам стекают капли воды, с тихим стуком падают на полки. Ничего не работает. Ким осматривает провода — они подключены, вставлены в розетку, но холодильник все равно не работает. Тогда Сону неожиданно понимает еще одну вещь: на кухне ужасно тихо. Вода в электрическом чайнике неподвижна и даже не думает закипать. Единственный звук, окутавший все пространство, обернувшийся вокруг Сону, — гудение метели. Вой оголодавшего зверя. Сону щелкает выключателем лампы. Туда-сюда. Свет не зажигается. ─ Черт возьми, — Ким выругался про себя и быстрым шагом вернулся обратно в комнату. Нужно позвонить кому-нибудь. Мобильный телефон потерялся где-то в недрах одеял и подушек. Сону перетряхнул всю кровать прежде, чем наконец нашел его. Он вспомнил, что агент по недвижимости оставлял документы. Возможно, там мог быть номер какого-то мастера. Юноша нашел нужную папку в первом ящике стола, но не успел открыть ее. Он бросил взгляд на фотографию. Она больше не лежала изображением вниз. Маленький Сонхун счастливо улыбался и глядел Сону прямо в глаза. Взгляд его был холоден и цепок, несмотря на широкую улыбку. Ким выронил папку и нервно огляделся. Он резко поднялся и бросился к двери. Заперев ее на замок и дважды дернув за ручку, чтобы убедиться, что в комнату никто не попадет, Сону застыл, прислушиваясь к тишине. Никаких шагов, дыхания, шороха одежды. Только вой метели. Ким медленно вернулся к креслу. Он внимательнее присмотрелся к фотографии. Мог он оставить ее в таком положении? Мог же? Нет, — Сону покачал головой, он не мог. Он хорошо помнил, как переворачивал эту фотографию, чтобы взгляд Сонхуна не напоминал ему о произошедшем в Сеуле. Сону забрался в кресло с ногами и набрал номер Ники. Звонок оборвался, не обозначив себя ни единым гудком. Ким набрал номер еще раз. Все повторилось. Только в этот момент юноша обратил внимание, что на дисплее не было ни одного деления, обозначающего сеть. Он был один, посреди снежной пустыни без электричества и связи.

***

Оцепенение — странное состояние. Пустая голова, пустой взгляд, никаких движений. Сону не знал, сколько времени провел в таком положении, но тело успело онеметь. Мысли стали медленно возвращаться обратно. Ким пошевелил пальцами, затем ладонью. Он встал. Дело было плохо. Сону уже давно не подвергался такому стрессу, который бы бросал его в оцепенение. Словно он олень, застывающий в свете фар вместо того, чтобы бежать. Это снова напомнило ему о Сеуле. Сону вздрогнул. Нужно было как-то выяснить, что происходит. Юноша нашел в телефоне радио. Шансы были невелики, если не сказать — ничтожно малы, но стоило хотя бы попробовать. Из динамика раздался шум и треск. Сону плавно двигал ползунок от одной волны к другой, треск становился громче, затихал, опускался до шуршания, затем снова разрывал тишину. Время тянулось почти бесконечно. Шуршание, шуршание, треск, гудение, треск, шуршание, шуршание. Сону уже решил закончить свой эксперимент, когда наконец в смятых звуках расслышал обрывки фраз: “..ую половину Кореи накрыла снежная буря, прось....”, “..не выходить…”, “электричество и связь исч…”. Слова утонули в потоке неразборчивого шума. Сону выключил радио. Он медленно подошел к окну и открыл шторы, которые с самого утра оставались задернуты. То, что Сону на кухне принял за гудение обычной метели, оказалось настоящим снежным апокалипсисом. Буря металась, словно дикое животное. Ударялась об оконные стекла, сгибала деревья, выла, запутавшись в их ветках, заносила все вокруг. Ни единого темного пятна, кроме сухого ствола, на всем обозримом пространстве. Загрунтованный холст. Сону вглядывался, рассматривал на сколько хватало глаз, но земля и небо, и сам воздух — все было абсолютно белым. ─ Белый кролик в снежной буре, — тихо пробормотал Сону, ощутив себя этим кроликом, потерявшим ориентиры, потерявшим самого себя среди снега. А ведь был только ноябрь. Ужас от разбушевавшейся стихии потихоньку вытеснил страх перед происходящим в доме. Сону развернул кресло так, чтобы можно было смотреть в окно. Его завораживало безумие, творящееся за стеклом. В эту секунду юноша чувствовал себя в безопасности, как никогда раньше, будто между ним и жутким ветром было не обычное стекло, а закаленная сталь. То же самое ощущение находило Сону в океанариуме, когда он видел огромных акул с десятками зубов в метре от себя. Но он был защищен, словно был в материнской утробе. В эту секунду с ним ничего не могло произойти. Сверхъестественная уверенность в собственной неуязвимости накрывала Сону с головой. Так было в детстве, так было сейчас. Было еще что-то не дающее ему покоя. Скребущее где-то под левой лопаткой. Сону отодвинул это ощущение от себя и запер его. Но оно продолжало маячить в уголках глаз. Разраженный невозможностью окончательно успокоиться, Сону поднялся с кресла и пошел за фонариком. К вечеру стоило приготовиться заранее. Что-то подсказывало Сону, что темнота сегодня наступит куда раньше, чем должна. Она подкрадется и упадет, и Ким не хочет быть застигнутым врасплох в этом странном доме. Щелкнул замок, дверь легко отворилась, Сону вернулся на кухню. Он, наконец, вспомнил, что именно его мучило: он снова не выключил воду на плите. Но огонь больше не горел. Дежавю. Ким подошел к кастрюле. Ее бок оказался горячим. Похоже, что вода вскипела совсем недавно. Сону потянулся к ручке конфорки и его взгляд упал на пол. На ламинате растаявшим снегом поблескивали чьи-то следы. Сону судорожно вдохнул. Затем резкими движениями открыл ближайший ящик в столе, взял фонарик и дрожащими руками вставил туда батарейки. Фонарик был ярким. Сону не прогадал с покупкой. Но даже самый сильный свет не смог бы подсветить следы, если бы они успели высохнуть. Сону снова взялся за нож. Он медленно шел по следам, стараясь не задевать капли, будто они были не водой, а ядом, способным прожечь его ступни. Следы шли из кухни в коридор, затем в прихожую, к двери, ведущей в гараж. Дверь была приоткрыта — Сону не закрыл ее, когда вернулся. Похоже, что городские инстинкты стали быстро выветриваться из его нового деревенского образа мышления, раз он забыл о двери. Сону покрепче запер замок. Теперь в доме было небезопасно. Кто-то смог попасть внутрь. Юноша быстрым шагом вернулся назад. Накинул куртку прямо на пижамную кофту, сунул ноги в ботинки и стремительно направился к выходу. Он должен был добраться до полицейского участка. Милый офицер Шим Джеюн сейчас, наверное, беспокойно переживает метель в крохотном здании с большими окнами, совсем неподходящими для такой погоды. Он примет Сону. Он поможет, с удовольствием подскажет, как Сону теперь быть. Да, он скажет, что здесь небезопасно, что Сону должен уехать и оставить этот дом. Конечно, он скажет именно так, чтобы Сону уехал обратно в Сеул. Чтобы милому офицеру Шим Джеюну было не так стыдно перед своим другом за то, что он живет своей замечательной полицейской жизнью, пока его друг мертв. Дом будет стоять пустым, пока Пак Сонхун не вернется сюда. Да, офицер Шим сделает именно так, но скажет, что это только ради безопасности, чтобы Сону не волновался. Сону замер перед дверью. Он так и не решился открыть ее. Ему не хотелось уезжать обратно в Сеул, возвращаться в свою крохотную квартиру, в которой он пережил так много ужасов. Почему-то Сону помнил ее именно такой. Он не помнил, как через окна падал солнечный свет, как пыль оседала на экране его ноутбука, пока он работал, он помнил замытые бурые пятна и запах хлора, резко бьющий в нос. Он медленно разделся и прошел в рабочую комнату. Там шторы до сих пор были задернуты. Стоял полумрак. Ким резким движением раздвинул плотную ткань и сел за стол. Пачка бумаги призывно белела, словно кусочек творящегося за стеной хаоса в упорядоченном мире Сону. Он достал карандаш, провел пару прямых линий, чтобы белизна не пугала его, и начал писать. Постепенно первая страница заполнялась словами, помарками, стрелками, схемами, комментариями, вставленными то тут, то там. Это был лишь примерный сюжет, но это был один из самых сложных этапов. Это будет страшная история. Его первая страшная история.

***

Невидимое солнце быстро исчезало в снежном тумане. Становилось все темнее. Сону откинулся на спинку кресла. Десяток листов пестрел схемами и подписями, но Ким так и не пришел к единому результату. У него не было идей даже для завязки. Возможно, ему стоило взять за образец Стивена Кинга. Взять маленького мальчика, добавить немного сверхъестественных способностей и эдипова комплекса. Тогда история вышла бы на ура. Или опуститься до уровня Джеймса Вана. Написать собственный “Астрал” со всеми сотнями сиквелов. Или, может быть, ему стоит погрузиться в джалло, написать что-то вроде “Дома со смеющимися окнами”. Итальянское кино переживает расцвет. Сону был однажды в Италии. Сону задернул шторы, отгораживаясь от снежной бури, которая не собиралась сходить на нет. Свет фонарика выхватил несколько смятых листов, пока юноша шел на кухню. Хорошо, что плита была газовой. Теплое пламя облизало пальцы, когда Сону зажигал конфорку. Стратегический запас рамена подходил к концу. Завтра, пока будет светло, нужно было приготовить что-нибудь другое. Тем более, что времени у Сону теперь полно. В темноте писать было очень сложно, а выйти на улицу — невозможно совсем. Поэтому Ким стоял над плитой. Горящий огонь бледнел в свете фонаря. Сону выключил его, чтобы полностью насладиться пламенем. Желтый, синий, белый. Красиво. Металлическая кастрюля гудела от нагрева. Сону чувствовал себя защищенным, словно он вернулся в тот день своей жизни, когда его мама впервые пропустила работу, потому что ее сын очень плохо себя чувствовал. Сону приснился кошмар о маленьком мальчике. Мальчик лежал посреди дороги в школу, из его головы бежала кровь, раздробленный череп бледнел острыми углами. Сону выложил матери все как на духу. Она удивилась, но осталась дома, видя, как Сону плачет и трясется, боясь выйти из дома и пройтись по той самой дороге. В этот вечер в доме отключили свет, и мама при свечном огоньке пыталась читать ему “Дракулу”. Конфорка газовой плиты не походила на пламя свечи, но Сону все равно услышал голос своей матери, изображающей героев по ролям. Безопасно, как в утробе. Он просидел так, пока не услышал звук закипающей воды. Лапша смешно булькнула, опускаясь на дно посуды. Ощущение безопасности испарилось. Сону подумал, что во всем виноват резкий звук. Но на самом деле, это было не так. Сону лишь подумал, что звук встревоженной воды вернул его в реальность, но думать и знать — разные вещи. Правда в том, что Сону знал, что он не один. По его затылку ползли мурашки, они собирались за ушами и на самой макушке. Юноша включил фонарик и медленно обернулся, освещая пространство. Пусто. Темнота боязливо расползалась. Сону заглянул под стол, стулья, в коридор, осветил все углы. Он был в доме один. Он думал, что он был в доме один. После ужина Сону расположился в спальне. Чтение “Дракулы” при фонаре оказалось куда более занимательным, чем он предполагал. Из-за того, что его мать редко бывала дома, Сону пропустил тот этап жизни, где детям полагается читать книги втайне от родителей, подсвечивая тонкие страницы фонариком и прячась под одеялом. Он мог свободно читать в любое время дня и ночи, но все-таки предпочитал делать это днем. Часы на телефоне показали всего десять вечера. Сону решил лечь спать пораньше. В темноте Кима не покидало ощущение чужого взгляда, прикованного к нему. Единственная причина, по которой Сону до сих пор не сбежал спать в гараж, — это знание. Знание, что владелец этого взгляда не причинит ему вреда. Пока что. Баррикады у двери едва ли могли остановить кого-то, кто захотел бы расправиться с Сону, но для успокоения души Ким приставил стул к дверной ручке и повернул хлипкий замок. Юноша завернулся в одеяло и ещё долго ворочался без сна, пытаясь убедить себя в том, что рядом нет ничего опасного. В конце концов, утомленный страхом и переживаниями, он уснул. Сонхун выглянул в окно. Уродливые ветви скребли по стеклу. Осень в этом году наступила рано. Земля быстро промерзает, похоже, ему придется отложить свои поездки на Амноккан до весны. Но ничего не мешает ему приезжать туда, чтобы просто погулять по берегу. За прогулки по берегу же не наказывают, верно? Никто не посадит его, если он просто посидит и посмотрит на замерзшую реку. Пак улыбнулся и вернулся к своему занятию ─ нужно было подключить проигрыватель к телевизору. Сонхун обожал смотреть кино. Пробуждение Сону было похоже на падение из окна. Он дернулся всем телом и от испуга открыл глаза. В комнате было темно. Сону потянулся за телефоном, но тот не включался. – Понятно, – выдохнул Сону. Телефон разрядился. Юноша провел руками по лицу, прогоняя остатки сна. Ему что-то снилось, но он не мог вспомнить что именно. Ощущал лишь смутную тревогу и послевкусие от неприятного открытия. Потолок не было видно. Сону даже не был уверен, что смотрит именно в потолок. С ним такое часто бывало в детстве. В темноте он не мог определить на каком боку лежит, в какую сторону смотрит и даже где его голова. Сейчас он словно дрейфовал сквозь непроглядную черноту, и единственное, что удерживало его, это знакомые мурашки, поднимающиеся по спине до самого затылка. Сону не знал, сколько он так пролежал, не двигаясь и едва дыша, но прошло уже достаточно времени, чтобы тело дало о себе знать. Он начал испытывать голод, с ним можно было бы справиться. Но хуже голода было желание помочиться. Сначала Сону легко его игнорировал, пытаясь сосредоточиться на количестве секунд в одном метре этой темноты, но с каждой цифрой, которую Сону называл у себя в голове, мочевой пузырь, казалось, наполнялся все больше. Вскоре, желание пописать оказалось единственным, о чем он мог думать. Живот вздулся. Сону надавил на него на пробу. Резь разошлась по всему телу, и он чуть не намочил постель. Он не мог описаться лежа в кровати. Сону было бы стыдно. Очень стыдно. Только он не совсем понимал перед кем. Ему просто не хотелось опозориться, но вместе с тем, он не мог встать и дойти до туалета, потому что думал, что стоит опустить ноги на пол — как он тут же лишится ступней и икр. Чудовище из-под кровати откусит их. Уже знакомые тени пропитаются его кровью и станут бордовыми. Весь дом превратится в обложку “Дракулы”. Сону думал, что сейчас темнота небезопасна, и этого было достаточно, чтобы продолжать терпеть боль. Рассвет наступал слишком медленно. Сону успел проклясть чертово солнце сотню раз прежде, чем увидел первый тихий луч света, с трудом пробивающийся к нему в комнату. Ким поднялся с постели, но не сумел вытянуться в полный рост — до того резало живот. Он раскрыл шторы, серый цвет залил комнату. Сону побежал в направлении ванной комнаты, но у самой двери почувствовал, что терпеть больше не может. Боль в очередной раз уколола его низ живота, а за ней наступило облегчение. Сону застыл, почувствовав, как теплая жидкость бежит по его ноге. Юноша резко выдохнул, чувствуя, как щеки наливаются румянцем. Кончики ушей горели. Сону убеждал себя, что все нормально. Никто, кроме него этого не увидит. Но он знал, что это была неправда, хотя думал совсем иначе. Он скинул тапки, брезгливо стянул белье и пижамные штаны. Протер им пол под собой и ступню, чтобы не оставлять мокрых следов. В ванной Сону замочил пижаму, принял душ и вышел в коридор. У дверей стоял острый запах мочи, но обессиленный очередным переживанием, Сону побрел в спальню. Он рухнул в кровать, не одеваясь. Прохладный воздух оседал на его горящей от воды и стыда коже. Ким бессмысленным взглядом смотрел в окно, пока снова не провалился в нездоровую, лихорадочную дрему, какая бывает только тогда, когда ты засыпаешь днем. Сон и реальность смешиваются. Переплетаются так тесно, что время настоящее и время бессознательное меняются местами. Все перемешивается под тонкими двигающимися веками. Сону не мог понять: он вспоминал свое детство или оно ему снилось? Что из этого заставило его пережить унижение, которое он терпел по утрам в детстве и которое вдруг случилось с ним сегодня? Сону писался в постель примерно до одиннадцати лет. Мама не ругала его просто потому, что не знала об этом. Она думала, что этот этап остался позади еще шесть лет назад, но мальчик просто научился скрывать следы от матери, которая не особенно хотела заморачиваться. Ей нравилось проводить свободное время с хорошим и послушным сыном, а сын — почти подросток — продолжающий писаться в постель в эту роль не вписывался. Сквозь дрему Сону чувствовал, как затекла его шея от неудобной позы и как ему стало немного теплее. Словно на него натянули одеяло, как это делала мама. Нет. Мама Сону так никогда не делала. Так делала другая женщина. Она тоже была мамой. Она натягивала одеяло, когда Сонхун дрожал ошпаренный холодной водой, которой поливал его отец. Отец считал, что мужчина не должен писаться в постель, и сворачивал мокрые штанишки в плотный жгут. Этим жгутом он гнал ребенка в ванну, ставил в таз и обливал холодной водой. Мама ничего ему не говорила. Сонхун не обижался на нее. Нужно было видеть лицо отца, когда он понял, что слишком стар, чтобы самостоятельно добраться до туалета на своей инвалидной коляске и справить нужду. Ему пришлось ходить под себя.

***

Серый воздух начал темнеть, словно зола. Сону проснулся и тут же ощутил себя в банке, до краев заполненной пеплом. Он не мог понять, который час. Дневной сон сбил его с толку. Он не знал на что ориентироваться: в доме не было часов. Сейчас могло быть два часа дня или двенадцать, или почти четыре. Сону не знал. Он укутался в одеяло, которым успел укрыться за время сна и вышел на кухню. Планы по готовке никто не отменял. Меню вышло не ахти каким, но нескольких блюд было вполне достаточно, чтобы Сону мог хорошо питаться еще пару дней. От плиты шел жар. В кухне быстро потеплело, и Сону скинул одеяло, оставаясь голышом. Когда на его живот брызнуло горячее масло, Ким все-таки натянул футболку, но целиком одеваться не стал. Ему самому эта выходка напоминала больше браваду, чем простое нежелание одеваться, с которым он легко мог примириться, находясь в одиночестве в собственном доме. Все четыре конфорки были заняты. Они шумели водой и маслом, шипели и булькали, шкварчали жареными овощами. Сону наблюдал за всем, оперевшись руками о столешницу. В ладони он сжимал нож, которым только что закончил нарезать кабачок. На лезвие налипло немного мякоти, и стоило бы его ополоснуть, но Ким сосредоточился на тихих звуках готовки и запахах, которые забивались ему в ноздри. Он не сразу почувствовал мягкое прикосновение к своей руке. Отчего-то Сону списал его на легкий ветер, которого даже не могло быть. Но ощущение длилось вдоль предплечья и застыло на пальцах, обхвативших нож. Сону замер. Он не хотел поворачивать голову. Он мог бы игнорировать это ощущение, сделать вид, что ничего не чувствует. От страха Сону не мог моргнуть. Глаза заслезились. Не давая себе времени на раздумья, юноша бросил взгляд на ладонь и с громким вскриком отскочил от стола — на его ладони лежала другая, с длинными пальцами и короткими ногтями. Совсем чужая. Сону вытянул руку с ножом перед собой. Он рассекал лезвием воздух, дико вращая глазами и задыхаясь от ужаса. На кухне никого не было. Резкими и громкими шагами он вернулся в комнату, натянул спортивные брюки, взял куртку и двинулся к входной двери. Ким сунул ноги в ботинки и, не завязывая их, попытался выбраться на улицу, но дверь не поддавалась. Ее замело, и теперь жалкая деревяшка не двигалась ни на миллиметр. Сону нервными шагами вернулся обратно в комнату. Он выглянул в окно, пытаясь определить, сможет ли выбраться через него. Створки у этих окон на европейский манер поднимались вверх, но с большим трудом. Они скрипели задвижками и тугими механизмами, словно ворчали на того, кто их побеспокоил. Сону немного приподнял стекло, в комнату влетел мороз, с подоконника свалилась небольшая кучка снега и какой-то темный комок. Юноша присмотрелся: свалявшиеся перья, грязь, поджатые лапки с длинными коготками — мертвая птичка. Он присел рядом. Ее маленькое тело застыло. Черные глаза подернулись мутью. На клювике бурела капля крови. Сону поднял птицу, пропихнул через щель наружу и закрыл створку. Природе нравилось убивать так же, как и людям. Приносит ли ей это особенное удовольствие? Использовать силу, недоступную никому из живых.

***

На кухню Сону вернулся уже в привычном настроении. Он скинул верхнюю одежду, снял с плиты еду и разложил по контейнерам то, что не подгорело. Босыми ступнями он почувствовал на полу что-то мокрое: от плиты шли следы крупных ног. Снова. Сону нервным движением заткнул нож за пояс штанов, отправился за ними. Отпечатки исчезали под открытым люком чердака. Сону заглянул в темноту и вернулся туда с фонарем. Раз уж ему хотели что-то сказать, он должен был выслушать. Неожиданно исчезнувшее чувство страха и пришедшее ему на смену чувство предвкушения, усеявшее его тело мурашками, он решил пока не анализировать. Метель не выпустит его отсюда до тех пор, пока Сону не поймет все, что должен понять. Юноша не думал об этом, но прекрасно это знал. Привычный чердак встретил гостя расползающейся по углам темнотой. Сону обратил внимание на коробку с альбомами, но она больше его не интересовала. Фонариком он осветил комнату по периметру и нерешительными шагами двинулся в сторону кучи одежды. Ему так и не довелось рассмотреть все эти вещи при нормальном свете, но некоторые считают, что для выбора одежды глаза вовсе не нужны. Сону запустил руку в кучу ткани, вытягивая оттуда рубашки, брюки, футболки. Они были странными. Какими-то безжизненными, нелюбимыми, словно их хозяин носил эти вещи, подчиняясь какой-то необходимости. Он пристальнее пригляделся к футболке, которую держал в руках. На ней была нашивка с названием школы. Форма для физкультуры. Ким поднес ее к носу, принюхиваясь. Если на ней когда-то и был запах пота, то теперь осталась лишь затхлость. Все остальные вещи эмблем не имели, но оставались все такими же пустыми. Вещи были строгими. Ничего яркого, насколько Сону мог рассмотреть. Сону запустил руку поглубже, пробираясь к самому низу кучи, и его пальцы наткнулись на что-то гладкое и прохладное, похожее на шелк. Он вытянул на свет очередную рубашку, но более изящную. С широкими рукавами и крохотными шариками пуговиц. Сону втянул воздух. На ткани еще остался аромат: это было какое-то дерево. Что-то очень мужественное, что сам Сону для себя никогда бы не выбрал. Но к этому запаху добавлялся еще один. Сладковатый и очень слабый. Он был Сону хорошо знаком и даже немного ему нравился, но что именно это за аромат, юноша никак не мог вспомнить. Он ощупал рубашку и неожиданно наткнулся на участок одеревеневшей ткани. Какое-то застарелое пятно. В свете фонарика — черное на сером. Ким поднес этот участок к носу, слабая сладость вдруг с силой забилась в ноздри. Сону тут же в ужасе отбросил вещь. Он вспомнил, что это за запах. Осторожно притянув ткань обратно, Сону спустился вниз, чтобы успеть поймать последние отблески дневного света. Он не смотрел на ткань до тех пор, пока не подошел к самому окну. В руках у юноши голубым сияла шелковая рубашка с белыми пуговицами, а чуть выше центра у нее на спине — огромное бурое пятно расползалось во все стороны, обнажая прореху длинной в пять сантиметров. Сону обессилено опустил руки. Рубашка выскользнула у него из пальцев. В отражении оконного стекла он видел молодого человека с потерянным бледным лицом и нездорово сияющими глазами. Этот образ вернул его на несколько месяцев назад, когда он точно так же стоял перед окном своей сеульской квартиры и убирал беспорядок, оставленный неизвестно кем. Или это было всего пару недель назад? Сону уже не помнил. Он опустил глаза на валяющуюся комком ткань и невесело улыбнулся. — Значит, все-таки мертв, — Сону поднял рубашку с пола. Только вот офицера Шима было жалко. Со вздохом Сону закинул рубашку на спинку кресла. Возможно, как только кончится метель, Сону сходит в полицию, чтобы отдать вещь. Юноша сел за стол, откидывая голову. Ткань приятно холодила шею, и Сону прикрыл глаза, он глубоко вздохнул, запуская в себя все ароматы, сохранившееся на этой рубашке. Было в их сочетании что-то успокаивающее, несмотря на ужас, благодаря которому они смешались. Древесные запахи напоминали Сону об отце, лицо которого он сейчас даже не мог воспроизвести в своей голове. Только запах и голос, громыхающий басом. Сону не помнил, почему отец решил уйти из семьи. Все было в порядке, а затем тот вдруг исчез. Мама ничего о нем не говорила. Сону не спрашивал. Но одна из сцен неизбежно всплывала в голове каждый раз, когда Сону позволял себе задумываться об отце. Это было очень давно. Сону не думал, что у кого-то могут оставаться воспоминания из такого возраста. Он в очередной раз смотрел “Олдбоя”. Что-то в том, как была снята эта картина, привлекало его с самых пеленок. Удивительная история, суть которой он понял лишь через десяток лет. Но тогда — все, что его интересовало — это разноцветный аттракцион из сменяющихся картинок. Отец, сидящий рядом, небрежно обронил: “урод”. А спустя пару недель исчез из их с матерью жизни. Это было к лучшему. Когда Сону выплыл из своих размышлений, за окном уже смеркалось. Юноша проверил фонарь и потянулся к “Дракуле”. В ограниченном пространстве темноты он едва ли смог бы найти себе досуг интереснее. Ким вытянулся на диване в спальне. Открыл книгу в самом начале и принялся за чтение. Сону окончательно потерял чувство времени, сосредотачиваясь на словах, очерченных кружком света. Но в итоге начал отвлекаться. Сначала он не мог понять, что именно заставляет его терять концентрацию. Ким прислушался к себе. Это был чужой взгляд — тяжелый, любопытствующий. Сону чувствовал, как взгляд скользит вдоль его тела. — Не надоело еще? — вслух произнес он, не давая себе времени на раздумья. Темнота вопросительно вскинулась. — Хватит пялиться. Раздражает. Сону не знал, откуда в нем взялась эта смелость. Он легко списывал все свои необдуманные поступки на браваду, но правда была в том, что Сону поступал так постоянно — рисковал, не задумываясь о последствиях. Даже когда покупал этот дом. Странное ощущение в последний раз скользнуло по Сону и исчезло. В этот момент юноша почувствовал, как его тело расслабилось. Он выдохнул и попытался сосредоточится на чтении, чтобы, в конце концов, незаметно соскользнуть в сон. Голубая рубашка безотказно действует на женщин. Мама знала, что дарить. В этой рубашке Сонхун похож на Кая из “Снежной королевы”. Главное, чтобы отец не увидел. Отчего он так ненавидит, когда Сонхун носит эту рубашку? Наверное, чувствует, что надевается она только в особенные дни. Телефон со страшной силой вибрирует. Сообщение от Джеюна. “Сонхун-а, около леса раскопали могилку с кучей птичьих скелетов. Там их, наверное, штук пятьдесят, пойдем посмотрим?” Не пятьдесят. Шестьдесят три. Нужно просто копнуть поглубже. Плоть быстро сдается под напором земли, а вот кости — нет. Кости долго сопротивляются. Сонхун улыбнулся отражению в стекле. По собственным ощущением Сону проспал едва ли больше часа. Он был страшно разбит, и ему было жарко. Слава газовым трубам, благодаря которым в этом доме еще было тепло, имелась горячая вода и огонь. Сону стянул промокшую рубашку и бросил ее куда-то на пол, ткань пропала в черноте. Чернота скрывала потолок, стены и все вокруг. На чердаке скрипнула половица. Юноша уже почти привык к темноте, но никак не мог привыкнуть к тому, что он в этом доме не один. Сону накрылся одеялом с головой и снова заснул. На этот раз без сновидений. В следующий раз Ким проснулся от бледного света, бьющего в глаза: вечером он не задернул шторы, и утро застало его врасплох. Сону протер глаза, потянулся и откинул одеяло. Холодный воздух обжег разгоряченную со сна кожу. Юноша недоуменно взглянул на себя. Он прекрасно помнил, что ложился читать книгу в футболке, но теперь был по пояс обнажен. Сону осмотрел кровать, перетряхнул одеяло, а затем взглянул на пол. Холодный пот собрался у него между лопаток, ужас стянул голову на затылке: на полу рядом с кроватью лежала голубая рубашка с пятном крови на спине. Она расплылась по дереву, словно растаявший лед. Серая футболка Сону висела на кресле. На негнущихся ногах юноша добрался до ванной. Горячий душ выбил из тела озноб страха, а боль от сильного натирания кожи на спине помогла осознать, что Сону жив и относительно здоров. Нетвердой походкой он прошел на кухню и едва не оглох: все вокруг словно ожило, гудело, шипело и разговаривало. Электричество вернулось в дом как раз вовремя. Сону выглянул в окно, надеясь, что метель уже успокоилась. Но она все продолжала закручивать в воздухе снег, метаться из стороны в сторону, сбивать путников с дорог. Стекло гудело под ее напором, как музыкальный инструмент, словно создавало специальную тему для метели. Сону первым делом поставил телефон на зарядку. Спустя пару минут ожидания аппарат все-таки включился, и юноша ошарашено замер, глядя на дисплей. Либо время на его телефоне сбилось, либо он потерял целый день. Двадцать четыре часа исчезли из его памяти, словно их и не было. Последний раз он сталкивался с провалами в детстве. Тогда психолог в школе сказала, что это связано со стрессом от ухода его отца, и Сону легко с ней согласился. Это была очень удобная мысль, которой он придерживался до сих пор, помогающая не анализировать все, что произошло в тот промежуток времени. Включая стремительное отдаление его матери. Сону часто думал о ней с того момента, как приехал, но так ни разу и не поговорил. Это было одно из последствий его не слишком обдуманного решения о покупке дома. Они больше не могли общаться. Откровенно говоря, юноша и раньше обращался к ней не слишком часто. Мать иногда давала ему советы, но на этом их отношения заканчивались. Будто они никогда не были самыми близкими друг другу людьми. Ким вздохнул. Этот дом словно задался целью достать из него все самое неприятное, и Сону охотно этому покорялся: он бездельничал, размышлял о том, что уже не изменить, рылся в чужих вещах и каждый день словно возвращался в детство. Сону поставил сковородку на огонь. Он собирался пожарить себе немного овощей, чтобы позавтракать и, наконец, сесть за текст. Возможно, сегодня у него получится подобрать нужные слова, чтобы начать историю. Ведь, в сущности, дело всегда было только в словах. После своего дебютного романа и победы на литературном конкурсе Сону обзавелся приличным количеством поклонников. Это было приятно до тех пор, пока некоторые из них не стали забывать про границы. Один. Один из них. Мужчина, который решил, что Сону, всего лишь подписавший книги, интересная цель для преследования. Почти полгода Сону спал со включенным светом, не открывал штор, чесался от взгляда, преследующего его везде и всюду, — а потом все прекратилось. Но проклятый взгляд теперь достает его и здесь. Слова привели Сону сюда. Благодаря им он заработал достаточно, чтобы приобрести себе этот дом. Все дело было в словах. Масло на сковороде шипело и кусало. Юноша перемешивал овощи лопаткой. Он никогда не думал о том, какую роль в его жизни сыграли слова. Помнит ли он первые слова, которые сказала ему мать? Вряд ли, но зато помнит самые важные. — Ты теперь сам по себе. Сону кивнул и тут же спохватился. Эти слова не появились из его рта, не пропали за шумом холодильника и шкворчанием масла и сока, они звучали рядом, громко, четко, голосом, который Сону будто уже где-то слышал. Но на кухне не было никого. Юноша выключил огонь и медленно обошел весь дом по периметру, заглядывая под мебель. В рабочей комнате он нашел под столом тапки, которые, как думал, оставил в спальне, но больше ничего необычного не произошло. Похоже, придется вернуться к привычке спать со включенным светом. После завтрака Сону вернулся к написанию своего рассказа. Он уже в который раз перекраивал сюжет и в который раз был недоволен тем, что выходило. Он решил написать историю, но она обманула Сону. Показалась интересной, привлекательной, но была не такой. Как бы Ким ее не поворачивал, со всех сторон его новая идея была пресной. Разочарованно Сону отодвинул бумагу и потер переносицу под очками. Это было проблемой его небольшого опыта в большом писательстве. Сону надеялся, что со временем все-таки научится отделять достойные истории от тех, что кажутся интересными лишь на первый взгляд. Было обидно за время, которое он потратил, сидя над этим сюжетом. Сону включил ноутбук — до тех пор, пока новая история не найдется, ему нужно было чем-то заняться. Ким взял с собой небольшую коллекцию дисков, собранную мамой. Диски были одной из причин, по которой Сону не хотел менять свой старенький ноутбук на новый. В новых не было дисковода. Конечно, Сону мог бы купить его отдельно, но было что-то романтичное в старом фильме на старом ноутбуке с расхлябанным от частого использования дисководом. Ким запустил руку в свою коллекцию и наугад вытащил фильм. С пластиковой коробочки на него решительным взглядом смотрел Морган Фриман. “Целуя девушек”. Сону любил этот фильм нежной детской любовью, которая жила в нем по отношению ко всем детективам, снятым в 90-х. В них было что-то общее. Особенная атмосфера из сочетания жесткости и наивности. Сону вставил диск в дисковод. Время за просмотром шло незаметно, и в середине фильма юноша отвлекся, чтобы сделать себе обед. Морган Фриман смешно застыл на стоп-кадре, Сону неловко улыбнулся. На кухне он заметил, что ножи лежат не в том порядке, в котором он их оставил. И это осознание оставило его мысли совершенно неподвижными. Сону со странным удивлением и каким-то довольством отметил, что вещи, происходящие в этом доме, больше его не пугают. Словно внутри переключился режим, перенесший его из паникующего мальчишки, который от страха не мог подняться с постели, в мужчину, который может спокойно сосуществовать с чем-то, чему Сону еще не подобрал название. Или не решался его подобрать. Верил ли Сону в призраков? Он и сам не знал точного ответа на этот вопрос. С верой в бога он определился довольно легко. Когда он спросил у матери, как понять, что он верит в бога, мама сказала ему: — Ты веришь в дьявола? Веришь, что он нашептывает людям ужасы, а иногда подкупает их богатствами взамен на души? Сону, задумавшись, помотал головой. В этом не было никакого смысла, ведь тогда выходило, что на людях не лежит никакой ответственности за то, что они сделали. — Ну вот тебе и ответ: если ты веришь в одного, то должен верить и в другого. Так что Сону не верил ни в дьявола, ни в бога. Казалось, что полное отсутствие веры в потусторонние силы, в этом случае, вещь сама собой разумеющаяся. Вот только теперь юноша знал, что это не так. Та его часть, что видела сны, чувствовала затылком чужой взгляд, ощущала присутствие, — она была очень примитивна. Дика, суеверна и эзотерична. Она была кусочком природы в его цивилизованном теле. Сону боялся того, что она может ему рассказать.

***

Обед он приготовил без происшествий и вернулся к фильму. До конца оставалось не больше двадцати минут. За окном быстро темнело. Сону включил свет и ему в глаза голубым отблеском снова бросилась рубашка, валяющаяся у кровати. Вещь действительно была красивой. Должно быть, просто великолепно смотрелась на Сонхуне. Ким взял рубашку и вернулся на кресло. Теперь ткань пахла им. Его потом, его сном. Сону пропустил ткань сквозь пальцы. Она перетекла в его ладонь, словно вода. На экране Кейт изо всех сил отбивалась от Казановы, нагрянувшего к ней домой. Бедная женщина дралась не на жизнь, а на смерть. Сону просунул руку в рукав. Прохладная ткань тут же нагрелась от его кожи. Голубой ему шел. Ким вынул руку и стянул через голову свою футболку. Не останавливая фильм, Сону подошел к зеркалу в полный рост и нерешительно запустил в рукава обе руки, рубашка повисла на его предплечьях. Ткань обожгла холодом спину. Сону накинул ее на плечи. Расстегнутые полы рубашки висели вдоль его бледного живота до середины бедер. Почему он не помнил, как застегивал ее ночью? Сону медленно продел все пуговицы сквозь петли. Застегнул манжеты. Рубашка была ему велика. У Сонхуна плечи были шире, да и сам он, кажется, был гораздо выше, чем Сону. Юноша завел ладонь за спину и коснулся огрубевшего участка ткани. Кровь была прямо под лопаткой. Сону зацепился пальцем за разрез и потянул вниз. Ткань затрещала, расходясь все больше и больше. Ким улыбнулся, чувствуя свою горячую кожу под этим холодом. Звонкий хлопок заставил Сону боязливо вздрогнуть и обернуться. Агент Алекс Кросс застрелил Казанову. Наконец, справедливость восторжествовала. Преступник был наказан. Все спасены. Морган Фриман очаровательно улыбается. Как скоро он сыграет бога в том фильме с Джимом Керри? Наверное, уже скоро. Ким вернулся к отражению в зеркале, но вместо себя увидел там высокого скуластого юношу. Сону мгновенно опустил глаза. Его руки, замершие у верхней пуговицы, принялись судорожно ее расстегивать. Любопытство не порок. Кажется, так говорила его мама. Возможно, она была неправа. Иногда Сону стоило усмирять свое любопытство. Юноша сосредоточенно избавлялся от ткани. Он пристально смотрел на пуговицы, не поднимая глаз, хотя знал, что должен это сделать. Он знал, что должен посмотреть в зеркало прямо сейчас. Та часть, которую Сону слушать совсем не хотел, перестала с ним считаться. Сону прекратил терзать предпоследнюю пуговицу и поднял взгляд к отражению. Там стоял он сам — бледный, полуголый, с трясущимися руками и губами, напуганный, словно потерявшийся ребенок. А ведь только недавно он радовался тому, что этот дом больше не может нагнать на него ужас. Сону, не отрываясь, смотрел в глаза собственному отражению. Боковым зрением он видел длинную фигуру молодого человека, сидевшего в кресле. Черт знает почему Сону решил, что сейчас жизненно важно не смотреть ему в глаза. Не дать ему понять, что Сону его видит. Тут нет никакой фигуры. Сону смотрит только на себя и больше ничего не видит. Пак Сонхун, развалившись в кресле, рассматривал в отражении испуганное лицо Сону и легко улыбался. — Не снимайте. Вам идет, — Сонхун медленно поднялся с кресла. Он выглядел старше, чем на фотографии, но Сону тут же узнал его. Те же скулы, та же родинка. Тот же взгляд. Он оказался за спиной у Кима в считанные секунды, но они показались юноше вечностью. Сонхун внимательно смотрел на спину Сону, и тот догадывался, что именно привлекло внимание бывшего хозяина рубашки. — Да, идет даже больше, чем мне. Эта шкура. Сонхун криво ухмыльнулся и, просунув палец сквозь дыру, дотронулся до кожи Сону. Тот вздрогнул скорее от удивления, чем от холода. Он отчего-то ожидал, что руки Сонхуна будут ледяными, как у всех мертвых. Но они были теплые, совершенно человеческие. — Жаль, что она уже испорчена, — дрожащим голосом произнес юноша. Он не знал, как себя вести. Не знал, что ему говорить. В панике он стал продумывать возможные варианты событий, и ни один из них не заканчивался счастливо. Иногда Ким проклинал свою фантазию. — Ничего страшного, — Сонхун улыбнулся и провел ногтем по спине Сону. — Думаю, ее можно починить. Тут постирать, тут зашить, и будет как новенькая. — Эта кровь на рубашке давно. Не думаю, что она отстирывается, — юноша плавно отодвинулся от прикосновения. Сонхун задумчиво склонил голову набок. — Да, наверное, вы правы. Уже не отстирается. Но это все равно ничего. Главное, что вам идет. Застегните ее обратно. Сону подчинился. Руки плохо его слушались, но учитывая ситуацию, Ким считал, что справился на отлично. Сонхун довольно оглядел его отражение с головы до ног и кивнул. — Очень красиво. Ким слабо улыбнулся. Последний раз ему сделали комплимент больше полугода назад. Это было замечание о его попе, которое Сону совсем не порадовало. Теперь же Ким получил настоящий комплимент, вот только ситуация для этого была слишком странная, но он прокашлялся и ответил: — Спасибо. Сонхун улыбнулся и, наконец, отодвинулся. Сону подумал, что тот вернется обратно в кресло, но Пак принялся медленно обходить комнату, словно осматриваясь. Он останавливался у вещей, привезенных Сону, иногда наклонялся, чтобы рассмотреть что-то получше, прикасался к углам и округлостям, будто странник, вернувшийся после долго путешествия. — Здесь стало гораздо уютнее с вашим приездом. — Я ничего тут не менял. Оставил все, как было, — Сону никак не мог заставить себя повернуться к Сонхуну лицом, словно если он развернется, то произойдет что-то непоправимое. — Значит дело не в вещах, а именно в вас, — улыбнулся Пак и сел на кровать. — Ничего, если мы перейдем на ты? — Конечно, — Сону нерешительно ответил на его улыбку. Сонхун замолчал и с отсутствующим лицом уставился на Сону. Ким смотрел на его отражение и не мог поверить, что это действительно происходит. Пак Сонхун здесь. — Хён, — тихо позвал его Сону. — Где ты был все это время? — Где-то тут, — Сонхун пожал плечами. — А где был ты? — В Сеуле. Но хотел бы быть где-то тут. Пак улыбнулся и похлопал ладонью по кровати, подзывая Сону. Юноша медленно повернулся и, едва чувствуя собственные ноги, добрался до постели, осторожно присаживаясь рядом. — И что дальше? — тихо спросил он, стараясь не смотреть на Сонхуна. Он не мог поднять глаза, потому что отражение в зеркале было всего лишь несовершенной копией того, что представлял собой Пак Сонхун. Оно было уродливо. Пак Сонхун был совершенен. Он был как метель за окном и как ночь без электричества, как свет фонарика, ловящий буквы на бежевой бумаге, и как ощущение сложившейся истории. — Не знаю, — Сонхун резко растянулся на кровати, уложив голову на колени к Сону. — Почитай мне, Сону-я. Какие книги и истории у тебя есть? Что за историю ты привез с собой из Сеула? Сону решился взглянуть ему глаза. Это были холодные черные глаза человека, который знал гораздо больше, чем показывал. Они не смеялись, они требовали ответить на вопрос. Это были жестокие глаза. Сону сглотнул. Все его тело покрылось мурашками, кровь застыла. Он тихо произнес: — Историю об убийстве. — Замечательно. Я люблю детективы. — Я еще не написал ее. Сонхун улыбнулся, на щеках заиграли ямочки, и вся жестокость вмиг слетела с его лица: — Но ты уже ее знаешь, это половина дела, верно? Ну же, расскажи мне. Сону нерешительно улыбнулся в ответ. — Чуть позже. Я расскажу ее тебе чуть позже, хён. Надеюсь, что пока ты не откажешься от “Дракулы”. Сонхун ухмыльнулся, влажные клыки блеснули в неровном свете лампы, и кивнул, поерзав на коленях Кима.

***

Призрак Пак Сонхуна оказался удивительно тактильным. До этой встречи Сону знал о привидениях не очень-то много. Что-то из фильма с Патриком Суэйзи, что-то из “Коробки в форме сердца” Джо Хилла, что-то из “Ворона”, что-то из глупых видео на ютубе и телемарафонов, но в целом — не хватило бы даже на маленький рассказ. Поэтому Сону внимательно наблюдал за тем, что Сонхун делает, как двигается, в какое время появляется, а в какое — исчезает. Большую часть времени Пак Сонхун не представлял собой ничего потустороннего: он слонялся по комнатам, пугал Сону, оказываясь там, где его увидеть не ожидали, постоянно требовал, чтобы ему почитали, мог часами следить за тем, как Сону пишет, или смотреть в окно, наблюдая за метелью. Пак любил ерошить волосы Сону. Лежать на кровати, из-под опущенных век наблюдая, как Ким ходит по комнате, обдумывая очередную идею. Ближе к вечеру он желал Сону спокойных снов и исчезал в темноте коридора. Ночи он проводил на чердаке, шумя картонными коробками, а утром появлялся на кухне, ставил чайник, и Сону просыпался от звука закипающей воды. Они мало разговаривали, но это не смущало. Не было гнетущего ощущения от тишины, которую они делили, как это обычно бывает между малознакомыми людьми. Наоборот, казалось, пространство дома опутано невидимыми артериями, венами, нитями грибницы, которые связывали Сону и Сонхуна. Они ничего не знали друг о друге, хотя Сону и ощущал горячее любопытство, правда, не мог понять, кому из них двоих оно действительно принадлежит. Спустя почти три дня Сону решил, что должен выяснить хоть что-то, поэтому он оторвался от рассказа и взглянул на бледное умиротворенное лицо Сонхуна. — Ты хорошо помнишь свою жизнь, хён? Пак задумчиво пожевал нижнюю губу прежде, чем ответить. — Не очень. Кое-что помню, но немного. — Вещи на чердаке помогают тебе вспоминать? — Сону невольно взглянул в потолок. Сонхун сел и, немного помолчав, все-таки ответил: — Да, наверное. Но вообще-то я пытаюсь найти там один важный для меня предмет. — Что это? — Если найду, расскажу, — Сонхун улыбнулся и снова растекся по кровати. — Почитай мне, Сону-я. Сону улыбнулся и, захватив “Дракулу”, подошел к кровати. — Двигайся, хён. Сонхун лег на бок и отодвинулся к стене, освобождая место. Сону рухнул на свободное пространство и раскрыл книгу. Пак вытянулся рядом с ним, уложив голову юноше на грудь. Сону точно так же ложился с мамой. Что тогда было по телевизору? Кажется, новости о пропавшем мужчине. Точно. Новости о мужчине с болезнью. Он был неприятного вида. Лысоватый, с маленькими глазами. Его лицо было смутно знакомо, но Ким никак не мог вспомнить, где же он его видел. Или тогда его матери уже не было рядом? Точно. Она уже не могла смотреть телевизор. — Что это был за мужчина? — спросил Сонхун, запрокидывая голову. — Герой моей истории. Пак понятливо кивнул и снова улегся в прежнее положение. — Чем он болел? — У него было психическое расстройство, — Сону поежился. Ему не нравилось это воспоминание. Оно было неестественным, не подходило к его мыслям, как лишний кусочек мозаики. — Я хочу услышать эту историю скорее, — Сонхун тяжело вздохнул, — почитай мне, Сону-я. Юноша кивнул и сосредоточился на книге.

***

Сону проснулся от шума падающих коробок. За окном было темно. С тех пор как Сонхун стал разгуливать по дому, как ни в чем не бывало, юноша перестал задергивать шторы. Пак мог в любой момент остановиться у окна и стоять так, пока все не зальет ночной чернотой. Юноша надел тапочки и, зябко вздрагивая, пошел к чердаку. Люк оказался открыт, сквозь него лился яркий свет лампы. Сону забрался наверх. Пак сидел среди своих вещей и сосредоточенно рылся в горе макулатуры. Он не обратил внимание на Сону. Лицо его оставалось серьезным, будто он силился что-то вспомнить, но никак не мог. — Может быть, я помогу? — Ким осторожно присел на ближайшую коробку. Сонхун повернулся к нему и медленно расплылся в виноватой улыбке. — Я разбудил тебя? Прости, случайно вышло. Иногда я забываю, что, — Сонхун неопределенно махнул рукой в воздухе, пытаясь подобрать слова, и нерешительно выдавил: — тебе нужно спать. — Ничего страшного, хён, — Сону улыбнулся. Они в основном избегали темы смерти в своих разговорах. — Я помогу. Скажи, что нужно найти. Пак отрицательно помотал головой. — Я справлюсь сам. Все равно по ночам мне нечем заняться. А тебе лучше поспать, — Сонхун неожиданно прищурился, протянул руку и ущипнул Сону за щеку, — посмотри, какой ты бледный. Кто из нас мертв — я или ты? Сону вздрогнул, но рассмеялся, потирая болезненно занывшее место. — Ты знаешь, что от недосыпа толстеют? — не успокаивался Сонхун. Его глаза весело блестели, а на лице то и дело появлялась улыбка, которую он безуспешно пытался скрыть. Он подсел ближе к юноше и заключил его лицо в ладони. Губы Кима свернулись трубочкой. — Посмотри, какие у тебя щеки. Боже мой, что за щеки! Тебе нужно хорошенько спать. Сутками. — Ну, хён, — неразборчиво протянул юноша. — Отстань. Нормальные у меня щеки. — Ну уж нет, Ким Сону, поднимайся. Идем спать, — Сонхун потянул юношу вверх, и тому пришлось подчиниться. Толкаясь и переругиваясь, они добрались до спальни. Сону улегся в постель и отодвинулся к стене — приглашающий жест, который они освоили еще в первый день. Сонхун лег рядом. Его лицо в темноте было не разглядеть, но Ким все равно повернулся, пытаясь уловить искажения света. Сонхун был красив, даже когда Сону не видел его. Очевидная мысль, отчего-то всплывшая в голове только сейчас. Он был красив и до дня своего исчезновения. — Если ты пытаешься найти свои альбомы, то я их убрал. — Я знаю, — постель зашуршала, Пак повернулся на бок, — догадался по моей фотографии на твоем столе. Ким сморщился. Эта фотография настолько примелькалась, что Сону о ней забыл. Не то чтобы эта ситуация его сильно смущала, но было немного неловко. — Она милая, поэтому я ее взял. Тихий смешок заставил Сону замолчать. Та фотография была не единственной, зацепившей взгляд. Пропавшая девушка. Ким видел ее в пузатом телевизоре. Ее взгляд изменился. Необычные глаза осуждающе смотрели с экрана. Юноша хотел бы спросить, почему она смотрела так. Что такого она увидела в нем, что не смогла сдержать отвращения. — В одном из твоих альбомов одни девушки. Последнюю я видел в детстве по ТВ. Она пропала, ты знаешь, нашли ли ее? Сонхун затих. Перестал возиться, словно выжидая. Когда он наконец заговорил, Сону не сразу узнал его голос. Он звучал ниже, чем обычно, и будто вибрировал. Ким не мог подобрать этой вибрации определение. Он профессионально владел словами, но все равно не мог найти нужные, чтобы описать случившуюся трансформацию. В тот момент его мозг работал на бешеной скорости, однако совсем над другими вопросами. — Ее еще не нашли. Сону облизал вмиг пересохшие губы. — А что произошло с остальными из альбома? — Они все пропали. Юноша кивнул темноте. Он отчего-то знал, что Сонхун все равно увидит этот жест или хотя бы поймет, что Сону обо всем догадался и, в сущности, ему совсем не страшно и даже местами все равно на каждую из этих девушек. Вот только осуждающие взгляды он не любил.

***

Сону спал. Ему снился дом его мамы и соседские дети. Летом они играли на улице. Собирались все вместе, гуляли, громко смеялись. Сону смотрел на них из окна. Ему нельзя было на улицу. Он должен был приготовить для мамы ужин.

***

— Я кое-что нашел! — раздалось с чердака на следующее утро. Сону в это время сонно клевал носом над бумагой, перестраивая предложения то так, то этак, забывая, чем занимался, затем снова возвращаясь к истории. Он не выспался. Крик Сонхуна вывел его из сонного транса. Юноша вскинул голову, нахмурился и пошел на голос. Сонхун снова сидел на чердаке. Сону проскользнул к нему наверх и неожиданно для себя заметил, что привык к новому соседу. Они удивительно легко сжились. Сонхун казался частью этого дома. Его фундаментом, его стенами и крышей. Даже сейчас он выглядел так органично среди всего этого бедлама, который навел вокруг. Пак счастливо взглянул на Сону. — Смотри! — он тряхнул рукой. В длинных пальцах оказалась зажата книга с подозрительно знакомой обложкой, глянцем блеснувшей в неровном свете лампы. Сону пригляделся. На обложке значилось его собственное имя. — Это что, моя книга? — Верно, — довольный собой Сонхун подозвал Сону к себе и протянул ему ручку, словно взявшуюся из воздуха, — я ваш большой фанат, господин Ким Сону, подпишите, пожалуйста. Сону смешливо фыркнул и взял свою книгу. Она была тяжелой. Не только в прямом смысле, но и в переносном. Он долго над ней работал, долго ходил по издательствам, долго воевал с редакторами и, в конце концов, она не принесла ничего, кроме горя. Сону взвесил ее в ладони — она определенно не весила столько, сколько должна была. Этот кусок бумаги и картона должен был весить пару тонн — не меньше. История про мальчика, который пропал и ищет дорогу домой. Сону придумал ее еще в школе, когда в соседнем классе исчез ребенок. Он пропал прямо по дороге на остановку. Это был ужасный случай. Мальчика так и не нашли. Говорили, что его отец сошел с ума во время поиска преступника и исчез, а мать, потерявшая всех родных, покончила с собой. Ким видел, как она приходила к школе каждый день с фотографией сына и стояла до самого закрытия. И в дождь, и в снег, и зной. Это была поразительная любовь, и Сону захотел, чтобы эта любовь помогла мальчику найти дорогу домой. Когда эта мысль оформилась у него в голове, Сону начал писать. Он писал после уроков в школе, после пар в университете, после рабочих смен. Писал каждую свободную минуту. Сейчас он держал каждую из этих минут в своих руках. Эта книга должна была весить больше. Сону выдохнул и открыл форзац. Первый раз, когда он открыл свою собственную книгу вот так, он был счастлив. Сейчас он чувствовал лишь смятение. — Ну так что, подпишешь? — Сонхун смотрел на него с ожиданием. На губах играла хитрая полуулыбка. Сону кивнул и поставил размашистую подпись на твердом картоне. Ручка была красной. Прямо как у того мужчины со странным лицом, который приходил к нему на автограф-сессию. Ему книга Сону показалась очень интересной. Но еще более интересным показался сам Сону. Вот в чем была причина, по которой Ким ненавидел историю, которую когда-то так хотел рассказать. Все начиналось невинно: редкие, якобы случайные, встречи, чрезмерная тактильность, которую можно было списать на особенности характера, но дальше — дальше случился ад. Жизнь Сону со скоростью несущегося поезда начала скатываться в бездну чужого безумия. — Эта книга вышла после того, как ты исчез. — Ее купил мой отец, но так и не прочитал. Не успел. — Мне жаль, — Сону неловко присел рядом, кладя руку Сонхуну на плечо. Тот улыбнулся. — Тут не о чем сожалеть. Мне бы хотелось узнать, что в этой книге. Почитай мне ее? Сону неловко улыбнулся. Он сотни раз перечитывал вслух каждый кусочек, пока писал, но только для себя. Он никогда не читал свои истории для кого-то другого. Смущаясь, он открыл первую страницу, но не мог сосредоточиться на словах. Мысли будто раздваивались. Сонхун положил голову ему на колени и, немного поерзав, стрельнул в него острым взглядом. — О чем ты думаешь? — О мужчине, которому я ее точно так же подписал. — Думаешь о других мужчинах, пока я лежу перед тобой. Ким Сону, ты ужасен, — Сонхун драматично уронил ладонь себе на лоб. Сону усмехнулся. Он не стал напоминать Сонхуну о коллекции его пропавших бывших, даже если некоторые из них и были всего на один день. Сону был уверен, хён часто о них думал. Он был настоящим Казановой. — Прости, хён. Я больше так не буду. — Вот и правильно, — Сонхун еще немного поерзал, а затем вдруг серьезно добавил: — Так что с ним — с тем мужчиной? Ким пожал плечами. Он исчез. Сону хорошо помнил тот вечер. Он заканчивал редактуру одной статьи для молодых авторов, вносил последние правки. Время уже давно перевалило за полночь. Он сидел за ноутбуком, накачанный энергетиком и таблетками, когда половица в коридоре жалобно скрипнула. Сону давно хотел ее заменить, но никак не мог решиться. Скрип этой половицы напоминал Сону о матери. До предела возбужденная нервная система заставила юношу подскочить на месте. За закрытой дверью мелькнула тень, а ручка начала медленно поворачиваться. Тело Сону действовало быстрее, чем его мозг. Склейка. Сону подпирает своим плечом дверь, поворачивает замок, и держит ручку изо всех сил. Она дергается и скользит в его ладонях. Быстро-быстро-быстро-быстро. Ким не может понять, что именно хрустит – его запястье или слабенький запирающий механизм. Он должен что-то сделать, пока этот человек не убил его. Он должен что-то сделать. Телефон остался на столе. Сону потянулся к нему одной рукой, дверь заходила ходуном, и юноша, не рискуя, снова ухватился за ручку. Он бросал быстрые взгляды на телефон, но не мог представить, как его достать. Вот только преступник об этом не знал. – Помогите! На меня напали! Я у себя дома, – крикнул Сону, он постарался четко произнести название улицы и номер дома, чтобы преступник понял, что у него не осталось времени. Дверная ручка в ладонях юноши застыла. С другой стороны яростно выдохнули, выдох превратился в рык. Раздались быстрые шаги, хлопнула входная дверь. Электронный замок задушено пискнул. Но Сону так и не сдвинулся с места. Он не мог пошевелиться, словно тело его онемело. Когда наступил рассвет, Ким уже не чувствовал рук и ног, но он продолжал держать дверь, не осознавая, что все давно закончилось. Лишь когда ему позвонил Ники, юноша с хрипом выдохнул, соскользнул на пол и разрыдался, уткнувшись в собственные колени. Тело ныло и расплывалось мурашками, а мысли разбредались. Он не стал вызывать полицию. Продолжал жить так, как жилось, но мужчина больше не появлялся. Сону знал, что это был он, тот самый, который не давал ему покоя с самого выпуска книги и который следил за ним достаточно долго, чтобы узнать код от замка. Но этот мужчина умудрился нарушить единственную постоянную в его жизни вещь — Сону больше не чувствовал себя в безопасности в собственной квартире. В той самой, где он с младенчества жил. Он выгнал Сону из Сеула. — Он так и не нашелся? — Сонхун был предельно серьезен. Он внимательно рассматривал Кима, даже не щурясь от света лампы, бьющего ему прямо в лицо. Ему, наверное, и не надо было щуриться. — Его не нашли. — Что он от тебя хотел? Сону в очередной раз пожал плечами. Один бог знает. Сонхун недовольно поджал губы. — Я не знаю, хён, — искренне произнес Ким. Его голос стал тоньше и ласковее. Точно таким же тоном он выпрашивал у мамы прогулку на улице. Это редко работало, но Сонхун, кажется, смягчился. Он отвел глаза и скрестил руки на груди, в уголках губ затаилась маленькая улыбочка. Сону тоже невольно улыбнулся. У него был еще один способ растопить холодное сердце. Сону наклонился и легко прикоснулся губами к чужому лбу. — Хён, — миленько повторил он. Сонхун наконец открыто рассмеялся и стал отмахиваться от Сону, как от надоедливой мухи. — Я понял-понял. Ты честно не знаешь. Хорошо. Тогда просто почитай мне. О чем была твоя первая история? Сильно она отличается от той, с которой ты сюда приехал? — Нет. Это тоже история об исчезновении. Сонхун резко поднялся с его колен. Он пристально взглянул на Сону и расплылся в ехидной улыбке. — Разве ты не говорил, что привез историю об убийстве? Сону заерзал, чтобы усесться поудобнее. Его ноги затекли. — Правда? Тогда, может быть, они обе об убийстве. В сущности, любая история — это история об убийстве. Сонхун неприятно ухмыльнулся и поднял ладони, будто капитулируя. — Как скажешь, Сону. Ты здесь главный рассказчик. Юноша кивнул и встал. По ногам побежали мурашки, сотни маленьких иголок впились в мышцы. Сонхун вопросительно взглянул на него снизу. — Я голоден. Помоги мне на кухне, хён. И после обеда я тебе почитаю. — Шантаж, — выкрикнул Сонхун, но поплелся следом. Книга жгла руку. Новая история Сону была слабее первой. В ней чего-то не хватало, но чего именно он пока не понимал. С обложки на Кима смотрел маленький мальчик. Он обнимал себя крохотными руками. На задней стороне в точно такой же позе сидела женщина. В первой книге были надежда и страх смерти, а во второй — только смерть и ярость. Нужно было нечто такое, что сможет уравновесить ее. Нечто настолько сильное, что может победить смерть. Нужна была любовь. Сону обернулся, чтобы найти Сонхуна глазами. Тот доставал из холодильника продукты. Он почувствовал чужое внимание и, взглянув на Сону, вопросительно вздернул брови. Юноша покачал головой. — Что будем готовить? — Сонхун положил овощи на стол. Сону оглядел их припасы. Большие ладони Сонхуна замечательно смотрелись на любимом ноже Сону. Прекрасные ладони. — Думаю, карри. Они готовили молча. Сонхун не чувствовал вкуса, поэтому мог только нарезать продукты. Сону взял на себя основные поварские обязанности. Он вдыхал ароматы специй и, словно одурманенный ими, терялся во всех возможных вариантах своей истории. Единственное, что удерживало его на земле, это цепкий взгляд черных глаз, от которого по спине бежали мурашки. Сонхуну отчего-то очень нравилось смотреть, как Сону ест. Сам он это объяснял тем, что есть больше не может, а поэтому наслаждается едой визуально, а Сону, видите ли, ест очень аппетитно. Ким кое-как принял это объяснение, но смириться с тем, что Сонхун смотрит на него почти каждую свободную минуту, было тяжело. Его взгляд преследовал всюду. Некстати вспомнился случай, когда Сону не смог удержать свой мочевой пузырь. Теперь, когда Сону мог смотреть в ответ, когда у его позора появился видимый свидетель, этот случай обрел над Сону какую-то странную власть. Он мог вспомниться, когда угодно, и заставить юношу полыхать от стыда под очередным пристальным взглядом. Но в то же время он позволял Сону чувствовать неизвестную до этого близость — Сонхун видел его почти во всех состояниях, он запугивал его до нервного оцепенения, до ужаса, заставляющего задыхаться, должен ли Ким стесняться его сейчас? Определенно, нет. Но должен ли он его бояться? Сону помыл за собой тарелку, подхватил книгу и двинулся в спальню. Шторы по-прежнему были открыты. За окном вечерело, но сквозь метель это было едва заметно. Теперь Сону казалось, что на улице постоянно вечер, будто метель усилилась. Иногда юноша думал, что в остальном мире все спокойно и снег со страшной силой крутится только вокруг этого дома. Закручивает, как ураган. Долетят ли они в этом игрушечном домике до страны Оз или останутся в Канзасе? Должен ли Сону бояться? Он замер перед окном, продолжая ощущать взгляд. Сонхун молча ходил за ним, как тень или как верный пес. Тотошка. Сону улыбнулся этому странному сравнению и, вздохнув, присел на постель. Сонхун наблюдал за ним с серьезным видом. — Ты, кажется, чем-то обеспокоен? — Пак присел рядом. Сону покачал головой. Было сложно сформулировать причину его нервозности. Снова слова-слова-слова. Как обычно, они не давали подсказок, лишь требовали, чтобы Сону обращался с ними осторожнее. — Я немного обеспокоен тем, — Сону ненадолго умолк, подбирая нужное выражение, — что я совершенно не обеспокоен. Лицо Сонхуна приобрело забавное вопросительное выражение, неожиданно сделавшее его похожим на маленького ребенка. Высоко поднятые брови, надутые губы. Мило. — И что это значит, господин писатель? — Ты наблюдал за мной с самого моего переезда. Ты пугал меня. Но сейчас, — Сону прислушался к себе, — сейчас я совершенно тебя не боюсь. Хотя, я думаю, что должен. Сонхун улыбнулся. — Думать и знать — это разные вещи. Сону неловко пожал плечами и выглянул в окно. Метель все продолжала кружить. Мир за пределами этого дома давно исчез — Сону знал это. Пак взъерошил его волосы и постучал пальцем по обложке, как бы говоря: “ты обещал, приступай”. Юноша улыбнулся и раскрыл книгу.

***

История началась с того дня, когда маленький Сону наблюдал за детьми, играющими во дворе. Тогда широко улыбающийся мальчик впервые привлек его внимание. Солнце клонилось к закату, оранжевые лучи путались в редкой зелени, а еще — в темных блестящих волосах ребенка. Это был возраст безотчетных желаний, болезненных фантазий, тесно переплетенных с реальностью. Сону грезил или видел мир таким, какой он есть. Тогда все было одно и то же: земля была и землей, и лавой, и небом, и чем угодно; деревья были высотками, кораблями, вышками; люди были людьми, птицами, животными, рыбами, они были детьми, воинами, богами, ангелами. Поэтому Сону с широко раскрытыми глазами наблюдал за мальчиком, который, казалось, был везде и всем. Успевал поиграть с каждым ребенком во дворе. Остальные вились вокруг него, словно чувствовали, что перед ними нечто новое. Создание иного порядка, нежели они. Они – были, а он являлся. В этот день Сону запомнил его. Он запомнил его лицо, походку, манеру двигаться. Спустя пару месяцев они пошли в школу. Сону и этот мальчик попали в разные классы, но теперь для Кима не было никаких препятствий, чтобы наблюдать, собирать информацию. Мальчика звали О Хёк. Сону ему завидовал, а еще — был до ужаса благодарен. В тот период он не умел правильно подбирать слова, но первое из них — зависть — он нашел именно благодаря Хёку. Школьные дни слились в одно сплошное месиво из детских эмоций, в котором нельзя было понять, где начинается одна, а где заканчивается другая. Среди всего этого чистой оставалось лишь зависть к Хёку — талантливому и трудолюбивому. Она, словно якорь, удерживала Сону на орбите реальности, когда мир начал раздваиваться, делиться между тем, что он ощущал в школе, и тем, что испытывал, возвращаясь домой. Хёк был по обе стороны его существования. И оставался там больше двух лет. До тех пор, пока не исчез. Свою книгу Сону начал именно с того дня, когда Хёк пропал. В этот день Ким лишился якоря, но это не подействовало на него губительно. Не так сильно, как он ожидал. — Что же произошло в тот день? — Сонхун внимательно рассматривал его лицо, склонив голову набок. Сону видел, как в его темных глазах плещется любопытство. Но Паку было неинтересно, что именно произошло с Хёком. Ему было любопытно, что расскажет об этом Сону. Что именно он сейчас произнесет, какие слова выберет. Скажет ли правду. В тот день Сону впервые с ним заговорил. Они вместе шли к остановке, и Хёк выронил свой носовой платок, а Ким его подобрал и отдал. Он сказал лишь “подожди, ты обронил”, а в ответ получил лишь улыбку и “спасибо”, но этого было достаточно. — Для чего? — Пак оказался подозрительно близко. Он сидел вплотную, и его неожиданно горячее бедро прижималось к бедру Сону, а лицо находилось всего в нескольких миллиметрах от лица юноши. Он мог бы подумать, что Сонхун собирается его поцеловать, но в лихорадочно блестящих глазах не было страсти. Только жестокость. Сону поджал губы и отодвинулся. — На сегодня хватит. Мне нужно поработать. Сонхун разочарованно вздохнул и растекся по кровати. — Ты просто ужасен. — Это неправда, — Сону мягко улыбнулся. Ему хотелось сгладить резкость, с которой он прервал свой рассказ. — Просто из тебя ужасная Каллиопа. — Или Мельпомена, — Пак ухмыльнулся. Он с пластичностью, которая присуща лишь хищникам, поднялся с кровати и вышел из комнаты. Через пару минут на чердаке снова раздалось шуршание и стуки. Сонхун вернулся на облюбованное место. Сону сел за стол. История в его голове наконец начала обрастать мясом.

***

Я весь в крови. Она кричит что-то, но я не слушаю. Кажется, она что-то спрашивает, но разве ответ не очевиден? Она должна умереть. Сону смотрит на тело. Что ему сказать полиции? Юноша просыпается от свиста закипающей воды. Сонхун готовит для него утренний чай. Традиция. Очередной якорь. Сону выбирается из постели, попутно стягивая промокшую от пота футболку. Ему что-то снилось. Что-то страшное. Сонхун стоит спиной к двери. У него широкие плечи и узкая талия. Идеальная фигура. В эту минуту для Сону совершенно очевидно, почему все те девушки шли за ним, как дети за Крысоловом. Потому что быть рядом с Сонхуном — это почетно, это повод для гордости. — О чем ты думаешь? — Пак ставит перед Сону кружку с чаем и легко касается его обнаженного плеча, чтобы привлечь внимание. — О девушках в твоем альбоме. Что будет, если их найдут? — Со мной? Ничего. Я ведь уже мертв. — А со мной? — Ким отхлебнул чай, прикидывая, как быстро ему придется собирать вещи, чтобы дать полиции возможность осмотреть весь дом. Сонхун пожал плечами и хитро улыбнулся. — Тоже ничего. Разве что заставят отдать рубашку, которую ты примерял. Сону закашлялся. Он почти забыл о ней. Это был смущающий опыт. Ким до сих пор вспоминал обжигающие касание Сонхуна к своей спине сквозь прореху. — Почему ты появился именно в тот момент? Ты наблюдал за мной и до этого. Я чувствовал. — Как только ты появился, мне стало любопытно, — Пак улыбнулся. — Когда ты надел рубашку, я понял, что тебе любопытно тоже. Сону поймал его взгляд и потерялся. Он давно перестал ощущать время, но в эту секунду, оно исчезло, как стены дома, метель, жизнь и смерть. Исчезло все, кроме двух черных глаз напротив. В них Сону видел собственное отражение в тот момент, когда примерял рубашку. Он видел собственную спину и участок светлой кожи окаймленный кровавой тканью. Сону видел себя таким, каким видел его Сонхун. Свое белое лицо, темные брови и пухлые губы. Сонхун считал, что Сону прекрасен. Прекраснее всех этих девушек, которые были в его жизни. Девушкам нельзя было доверять. Они всегда уходили. Сону оставался, даже когда дрожал от страха. — Чем планируешь заняться сегодня? — мягкий голос Сонхуна прервал череду видений. Сону опустил взгляд на его руки. — Буду писать. — Почитаешь мне позже? — Сонхун наклонился так, чтобы поймать своим пытливым взглядом взгляд Сону. Ким смущенно потупился и кивнул. Почему-то мысль о том, что он может быть для кого-то настолько привлекательным испугала его. Сону садится за стол. Пододвигает кресло. Кладет листы бумаги. Они испещрены его мелким почерком, словно крохотными ранами. Эти раны кровоточат мыслями, идеями, образами. Сону привык наносить увечья листам, но сегодня совершенно не мог сосредоточиться. Утренний разговор выбил его из колеи. Юноша то и дело обнаруживал себя прислушивающимся к шуму наверху. Это было словно ночное апноэ — Сону неосознанно вслушивался в тишину, в надежде различить шорох коробок и сдавленную ругань. Ему остро захотелось сейчас оказаться в Сеуле, посидеть рядом с мамой, спросить у нее совета. Что-то происходило, но Сону совершенно не понимал, что именно. Мама могла бы ему рассказать и подсказать, как поступить. Без нее Сону мог лишь каждый раз силой заставлять себя возвращаться к истории. История об исчезновении и убийстве. Нет. История об убийстве и исчезновении. Так будет правильнее. Сону нарисовал длинную ось, а рядом разложил свои заметки. Над осью он нарисовал угол так, чтобы получился треугольник с двумя острыми углами и одним — тупым. Это каркас для сюжета. Экспозиция. Молодой писатель старательно работает над первой книгой, но у него ничего не выходит. Он хочет написать детектив о серийном убийце, но ему сложно представить, как мыслит преступник. Он на самом дне. В его жизни нет радости. Он верит, что, как только поймет ход мыслей преступника, сможет написать правдоподобную историю, которая принесет ему признание. Сону формулирует общую мысль, а затем раскладывает ее на детали. Он думает об истории, как о сценарии. Какая из сцен будет открывающей? Писатель переезжает в новый дом? Писатель наблюдает за ребенком из окна? Писатель сидит над пустыми листами, а за окном его дома — метель? Писатель жмет руку своему фанату. Он успешен. Его детектив — номер один в списке бестселлеров. На обложке книги мальчик, обнимающий себя. Юноша старательно подбирает слова. Это всего лишь схема. Черновик черновика черновика. Но он обращается со словами аккуратно, чтобы они не обиделись. День бежит незаметно. Сону думает о том, что станет большим поворотом его истории, а что — кульминацией. Чья смерть? Рассуждает, будто о чем-то гипотетическом, о чем-то из области фантастики. Просто ради развлечения и из праздного любопытства он представляет, как мог бы изменить эту историю. Сону накидывает на листе несколько вариантов. Он только думает об этом, потому что ответ ему давно известен. Сонхун спускается с чердака ближе к обеду — по крайней мере, в их общем безвременьи кажется именно так. Его шаги бесшумны. Сону осознает его присутствие лишь по мурашкам, которые каждый раз возникают на макушке под этим тяжелым взглядом. Сонхун расслабленно прислоняется к косяку и молчит, наблюдая. Сону не поднимает на него взгляд. Ему это не нужно. Он прекрасно ощущает Сонхуна и его присутствие. Сону ждет, когда Сонхуну надоест, и он, наконец-то, заговорит. В их безвременьи то, что они называют временем, тянется одновременно медленно и быстро. Секунду назад за окном было светлее, чем секундой позже. Сону заканчивает расписывать экспозицию. Он проводит вертикальную черту сквозь треугольник и вдоль линии пишет “Писатель убивает ребенка”, и поднимает глаза. Пак улыбается. — Я думал, ты никогда не закончишь. — Прости, не хотел потерять мысль, — Сону неловко улыбается в ответ. — Пообедаем? Сонхун растворяется в тенях где-то на кухне, Ким идет следом за ним. Стол уже накрыт, а горячая еда дымится. — Скорее, поужинаем. Ты обещал мне почитать, помнишь? — Пак садится напротив Сону. — Да, помню, — юноша улыбнулся. Конечно же, он забыл. История отвлекла его от всего остального мира, не принадлежащего ей. Пак ухмыльнулся и откинулся на спинку стула. Тени играли на точеном его лице. Сону проследил за их острыми краями. Они перерезали лицо почти по центру: от высокого лба до пухлых губ. Вниз, к глубокой ямке между ключицами. — Что-то не так? — Сонхун вопросительно вскинул брови. Сону покачал головой и уткнулся в тарелку. Пак Сонхун был неприлично красив даже после смерти. Он был призраком, сохранившим былую привлекательность, но Сону было немного любопытно, как выглядит тело хёна сейчас. Несмотря на неземную красоту, Сонхун был всего лишь человеком. Его тело функционировало, как человеческое. Оно должно разлагаться, как человеческое. Исчезать. Превращаться в пыль. Мухи должны были отложить в нем личинки. Личинкам для полного цикла превращения нужно всего лишь пятнадцать дней. Сонхуна нет в живых уже давно. Ким откашлял комок, собравшийся в горле. — Хён, а где ты похоронен? Пак замер и, улыбнувшись, взглянул на Сону. — Как думаешь, почему я все еще здесь? Вопрос на вопрос. Сонхун часто так делал. Ким передернул плечами. Он попытался вспомнить все, что знал о призраках, но в голове всплывали только истории о незаконченных делах. Что мог не успеть закончить Сонхун? — Я не знаю, хён. Что тебя здесь держит? — Я понятия не имею, где мое тело. — Что это значит? — Сону удивленно уставился на Пака. Сонхун поднялся со своего места и протянул юноше руку. Сону ухватился за чужую ладонь и пошел следом. Пак привел его в спальню. Они остановились у кровати. Обычная кровать, стоявшая здесь еще до того, как Сону приехал. Деревянные ножки, белые простыни. — Последнее, что я помню, — эта кровать. Я спал. Меня разбудил скрип двери. Все, что я успел заметить, — черная тень. Потом — вспышка боли, и больше ничего. Кровать была расправлена. Сону не имел привычки приводить ее в порядок после пробуждения. Сбитое одеяло, смятая подушка. Ким легко мог представить Сонхуна, только что вернувшегося домой и настолько обессиленного, что он даже не сумел снять свою парадную рубашку. — Кто это был? — дрожащим голосом спросил юноша. — Мой отец. Слова прозвенели в тишине. Сону резко повернулся и недоуменно взглянул на своего хёна. — Но почему? —Думаю, он обо всем узнал. И решил, что ему такой позор не нужен. — Сону кивнул и крепче сжал ладонь Сонхуна. Сколько бы преступлений он ни совершил при жизни, он все равно не был достоин такой смерти. Настоящее предательство. — Это все неважно. Он никогда меня не любил. Но он единственный, кто знал, где мое тело. Я спрашивал у него, я его запугивал, я его умолял, но он так и не признался. Мой отец обещал, что унесет эту тайну с собой в могилу, чтобы я страдал, как страдают родители тех девушек в неизвестности. — Ты страдаешь? Сонхун улыбнулся, на его щеках заиграли ямочки. — Теперь не особенно. Только по ночам очень скучно. Сону улыбнулся ему в ответ. Он, наверное, сошел с ума, как только переехал в этот дом. А, может быть, сошел с ума намного раньше. Времени больше не существовало. Сонхун рухнул на кровать и утянул Сону за собой. Они уселись, опираясь друг на друга. — Значит, ты думаешь, что тебя держит здесь твое незахороненное тело? — Да. Других причин я не вижу. Отец где-то спрятал его, а я не могу найти, сколько бы ни пытался. Возможно, у меня все получится, если ты мне поможешь, — Сонхун хитро улыбнулся, глядя Сону прямо в глаза. — Если бы ты убил человека в его собственном доме, где бы ты его спрятал? Сону растерянно взглянул на своего хёна. — Под половицами. Главное, чтобы они не скрипели, а то будет казаться, что покойник говорит с тобой. Сонхун рассмеялся так громко, словно Сону сказал самую смешную в мире шутку. Сону и сам неловко улыбнулся. Все это звучало до ужаса абсурдно. — Тогда нам стоит проверить пол, верно? Пол в этом доме вскрыть было невозможно, даже если очень сильно постараться. Сону и Сонхун обошли все комнаты в поисках хоть какой-нибудь щели или трещины, которую можно было бы поддеть. Пол был идеальным. Они, ползая на коленях, простучали каждый сантиметр, но ни один не отозвался пустым звуком. Они встретились на кухне. Сону устал. Он жадно глотал воду, выливая ее себе в рот прямо из кувшина. Сонхун весело смотрел на него, словно прикидывая, приписывать ли отсутствие усталости и жажды к плюсам жизни после смерти. — Что дальше? — отдышавшись, спросил Сону. — Ты почитаешь мне, как и обещал, — Сонхун безразлично пожал плечами. — А об остальном подумаем завтра. Ты только посмотри, — он указал пальцем в окно. За стеклом было так темно, что Сону мог видеть только собственное плывущее отражение, — уже так поздно. — Или рано, — тихо отозвался юноша. Сонхун улыбнулся и взял Сону за руку. — Идем, почитаем.

***

Вторая глава далась Сону особенно тяжело. Над первой едва приходилось думать, Сону писал о том, что произошло. Но после нее — работа застопорилась. Он проводил дни в бесплодных попытках нащупать дальнейший тон, но слова не складывались. Хотелось иного. Хотелось, чтобы предложения лились сплошным потоком. В те дни Сону редко выходил из дома. Чонвон и Ники приезжали к нему по очереди. Привозили продукты, подбадривали, но, в конце концов, оставляли одного, как и должно быть. — И как все разрешилось? — Сонхун повозился, удобнее укладываясь. — Я обсудил все с мамой, и история, которую я хотел рассказать, открылась мне по-новому. — Что нового ты в ней увидел? — Фатум. Та встреча с Хёком обернулась для Сону неожиданно. Он не знал, что именно собирается сделать до тех пор, пока в его детской ладони не оказался камень. Ранним утром улица была удивительно пустынна. Никто из детей и взрослых, спешащих в школу и на работу, не оказался поблизости, не остановил занесенную для удара руку. Никто не появился и тогда, когда Сону затаскивал тело Хёка в узкий переулок и накрывал грязным брезентом. Никто не нашел его до самой ночи. — Ты должен был написать эту книгу. — Да. Так распорядилась судьба, — Сону погладил сонхуновы волосы, темные локоны струились между пальцев, словно шелк. — Ты спрятал его под полом? — Я по-своему любил его, но был слишком напуган. Возможно, если бы мы встретились позже, я спрятал бы его у себя дома, но тогда я очень боялся, что меня найдут. — Не нашли. — Полиция — нет. Не нашла. Вторая глава далась Сону очень тяжело, потому что в ней он должен был описать боль, на которую обрек чужую семью. Он хотел дать им что-то взамен. Утешение. Фантазию о хорошем конце. Поблагодарить за то, что они ему подарили. А еще — он хотел посмотреть, что будет дальше, после того, как он выйдет из тени неизвестности, испачканный в крови по самые локти. — Что сказала тебе мама? — Она ни о чем не знала долгое-долгое время. Сонхун кивнул, принимая информацию. Он какое-то время молчал, увлеченно разглядывая потолок, а затем тихо произнес: — Действительно, Фатум.

***

Время расплывалось. Утекало сквозь пальцы вместе с кошмарами, которые Сонхун иногда прогонял неровным горячим шепотом, но, чаще всего, он и был их причиной. Они жили на Луне. Крохотном камне в космосе, окруженным сплошной чернотой. Сону ел, спал, писал, читал. Или не делал этого всего. Он не знал. Еще вчера, если это было вчера и если вчера вообще существовало, Сону прекрасно знал, кто он и где он. Но сегодня он едва ли мог сказать, в какой стране живет. Ему приснился далекий вечер в Сеуле, когда они с мамой сидели на кухне и обсуждали черновики его романа. Кажется, с ними тогда был Сонхун. Или его не было? Были ли они тогда знакомы? Сону решил не гадать и спросить напрямую. Он выбрался из постели и, пошатываясь, побрел к чердаку. Сонхун стоял у лестницы, держа в руках что-то тяжелое. — Ты уже проснулся? — он удивленно вскинул брови. — Ложись обратно, еще слишком рано. — Или слишком поздно, — эхом отозвался Сону и улыбнулся. Он, кажется, хотел что-то спросить, но уже забыл об этом. — Что это у тебя в руках? — Я наконец-то нашел проигрыватель, представляешь? — Сонхун заразительно усмехнулся. Он держал пластиковый кассетный проигрыватель с пыльным корпусом. Сону нарисовал на нем смайлик. Сонхун проследил за его грязным пальцем, а потом вдруг спросил: — Когда ты в последний раз мылся? Юноша попытался вспомнить, но на ум ничего не приходило. Мысли неохотно ворочались, словно у Сону не было сил даже, чтобы думать. Он просто пожал плечами. Сонхун поджал губы, а затем быстрым шагом скрылся в комнате, чтобы через минуту появиться оттуда с полотенцем. Он молча подтолкнул Сону в ванную. В крохотной комнате тут же стало тесно. Пока Сону всеми силами пытался осознать себя в новых обстоятельствах, Сонхун уже включил воду. Загудели трубы, ванная наполнилась звуком разбивающейся воды. Стало влажно, зеркало запотело, а локон на лбу у Сону завернулся в кольцо. — Будем мыться вместе? — спросил Ким, чувствуя сухость во рту. — Мне это уже ни к чему, а вот тебе точно не помешает. Раздевайся, — Сонхун ухватился за край кимовой футболки. Сону смущенно позволил себя раздеть по пояс, но когда Сонхун потянул за резинку штанов, юноша решительно отстранил его руку и послал недовольный взгляд исподлобья. Пак усмехнулся и поднял ладони вверх. — Хорошо-хорошо, сам. Сону повернулся к Сонхуну спиной и скинул штаны к щиколоткам. Он бросил взгляд в зеркало. В мутном отражении Пак смотрел на него и улыбался. Сону подумал, что едва ли это беспокойное привидение и раньше позволяло ему уединяться, поэтому, не давая себе времени на раздумья, стянул боксеры, перешагнул через брошенную одежду, и ступил в воду. Сонхун опустился на пол и положил руки на бортик ванны. Он продолжал улыбаться и сверлить Сону взглядом. В конце концов, юноша не выдержал: — Ну что? — Ничего, — Сонхун провел пальцами по воде, — у тебя красивая фигура. Ким фыркнул. Бледная кожа порозовела от горячей воды и смущения. — Ты тоже ничего. Пак тихо рассмеялся. Он продолжал легко улыбаться даже после того, как Сону, чтобы сгладить неловкость, плеснул в него водой. Кажется, Сонхуна настигла особенная форма умиротворения, которая снисходит на всех сытых хищников. Сону закрыл глаза и расслабился. Рядом с таким хищником можно не бояться. Он будет ленив, неповоротлив и благодушен. Сону видел такое в детстве по Дискавери. — Похоже, ты много чего видел в детстве. — Мы с мамой могли проводить время вместе только перед телевизором или за книгой. Я интересовался тем, что было интересно ей. Сонхун замолчал. Сону открыл глаза и наткнулся на его спокойный взгляд. — Где она сейчас? — Дома. Юноша попытался вспомнить, когда они разговаривали в последний раз, но от теплой воды и пара его разморило окончательно. Сонхун потянулся за душевой лейкой и включил воду. Он намочил волосы Сону и, пропуская локоны сквозь пальцы, принялся намыливать шампунем, осторожно массируя голову, стараясь не давить. Глаза стали закрываться сами собой. Ким почти уснул, когда Сонхун неожиданно спросил: — Тебе нравился тот дом? Ким задумался. Нравилась ли ему квартира, в которой он вырос? Он жил там вместе с отцом и матерью, потом только с матерью. Он никогда не оставался надолго один. Эта квартира была их семейным пристанищем, он мог прийти туда разбитый и потерянный, взглянуть на книжные полки, фотографии, старый плед и вспомнить, кто он есть на самом деле. В том доме Сону обретал силу, чтобы бороться. Здесь все было иначе. Это было место только для Сону. Этот дом, столько дней оберегающий его от ужасной метели своими крепкими стенами, напоминал корабль, плывущий в темном море. Волны разбиваются о его борт, но в каюте Сону чувствует себя в абсолютной безопасности. Ему не нужно бороться, ему нужно просто довериться. Здесь его не найдут. — Он нравился мне. Но здесь мне нравится больше. Сонхун улыбнулся и шутливо дернул Сону за локон. — Это правильный ответ. Пак надавил на макушку Сону, и тот неторопливо погрузился под воду. Шампунь расплылся по поверхности. Из-под воды все расплывалось, ничего ясного и ничего четкого. Только муть, оставшаяся после его тела. Сону вынырнул и тут же попал под атаку жесткой мочалки. Сонхун старательно растирал кимовы руки, но, добравшись до спины, замер на пару секунд. Он нерешительно приложил руку к тому месту, где на рубашке зияла дыра. Сону завернул руку за спину и положил свою ладонь на замершую ладонь Сонхуна. — У тебя что-то осталось здесь? Какой-то шрам? — Не знаю. Может быть, и осталось. — Могу я посмотреть? — Сону повернул голову, чтобы попытаться поймать взгляд Сонхуна, но не сумел. Пак прижал его животом к бортику ванны. — Если найдешь мое тело. Сону кивнул и убрал руку, позволяя Сонхуну орудовать мочалкой. Спина горела от жесткого ворса, но боль потихоньку исчезала, оставляя место жару. — Мама меня в детстве мыла точно так же, — тихо сказал Пак. — Она ушла, когда был совсем маленьким. Разомлевший Сону кивнул и задрал подбородок повыше, когда Сонхун начал намыливать его шею. — Почему она ушла? Сону краем глаза заметил движение — Пак пожал плечами. Всегда ли должна быть причина? Иногда нужно просто уйти, чтобы узнать, что ты сделал все верно. Судя по тому, что мама Сонхуна не вернулась обратно, — она приняла правильное решение. — Может, посмотрим кино? — Сонхун был уже по локоть мокрый, но продолжал старательно смывать с Сону грязь. Мочалка оставляла красные полосы на груди и ребрах. — Какое? — Думаю, на чердаке найдется пара кассет. Ким развернулся, вода зашумела, взволнованная его движением. Он обожал кино на кассетах еще с тех времен, когда мама впервые принесла домой “Кэндимена”. Это было только начало, в конце концов, у них на полке обосновалась целая коллекция фильмов категории Б. Картонные футляры некоторых из них от частого использования сильно износились, распушились на сгибах и в углах, а кое-где совсем порвались, изображения потускнели и стерлись. Сону был бы счастлив сейчас усесться перед пузатым телевизором и повредиться умом из-за круглосуточного кассетного марафона, но что-то подсказывало ему, что пары кассет для этого будет недостаточно. Ким вытянул мочалку из рук Сонхуна. — Тогда тебе нужно подключить проигрыватель, хён. Пак улыбнулся, по-солдатски отдал честь и вышел из ванной. С него капало. Сону еще раз намылил мочалку и поспешил закончить с водными процедурами. Он смыл с себя пену и уже собирался переступить бортик ванны, как понял, что нигде нет его полотенца. Грязная одежда тоже исчезла. — Пак Сонхун! — злобно выкрикнул Сону и уловил издевательский смех в соседней комнате. Ким отряхнул волосы, словно собака, и вышел из ванной. Нагота смущала, но раздражение было сильнее. Сону с трудом переборол желание прикрыться или ссутулиться. Он прошел в комнату с такой прямой спиной, будто проглотил палку. Сонхун сидел на полу и ковырялся в проводах. Он притащил с чердака старый телевизор и все еще тихо посмеивался над своей проделкой, пытаясь подключить его к проигрывателю. Но улыбка исчезла с лица Пака, стоило Сону появиться в комнате. Сонхун окинул его взглядом с ног до головы и посмотрел в глаза. Молчаливый, серьезный, с черной радужкой, словно поглощающей весь существующий в комнате свет, он застыл изваянием. Напряжение повисло в комнате. Киму вспомнилось выражение “хоть ножом режь”. Возможно ли было разрезать напряжение между ними ножом? Юноша сильно сомневался: если кто-то из них возьмется за нож, все станет только запутаннее. Их отношения с самого начала были странными. Сону заставил себя сдвинуться с места и подойти к шкафу. Он услышал, как Сонхун развернулся на месте, чтобы проследить за ним. В комнате было так тихо, что можно было отчетливо расслышать даже завывания метели. — Надень рубашку, — тихо произнес Пак. Сону нерешительно протянул руку к голубой ткани. Он не знал, что рубашка лежит здесь, и не помнил, что он клал ее сюда. Вещь словно сама скользнула к нему в ладонь. Страшное пятно все еще машинным маслом расплывалось по спине. Сону накинул ткань на плечи, пропустил руки в рукава. По шелку тут же расползлась влага с его тела. Ким застегнул пуговицы. Он как-то отстраненно отметил, что его пальцы не дрожат. Отражение смело глядело в ответ, бледнело голыми коленями и безволосыми бедрами. Позади громко выдохнул Сонхун. Сону обернулся к нему, и Пак заученным движением отодвинулся, чтобы пригласить юношу сесть рядом. Сону вытянул ноги перед телевизором. Экран горел синим и требовал вставить кассету. — Так что мы будем смотреть? — Я принес несколько кассет с чердака, — Сонхун пододвинул к юноше стопку черных пластиковых прямоугольников, — выбирай. — Я думал, что их всего пара, — усмехнулся Сону. — А тут их не меньше десятка, и почему они все без футляров? — Чтобы это был сюрприз. Выбирай наугад. Сонхун расплылся в довольной улыбке. Сону этой улыбке не доверял, но все-таки выбрал кассету. Верхняя в стопке. Проигрыватель проглотил ее, зашумел, застучал, картинка на экране пошла рябью и превратилась в темное помещение, похожее на здешний чердак. Сону пригляделся и подсел поближе. Изображение тряслось, двоилось, слышалось чье-то тяжелое дыхание и всхлипывания. Наконец, в кадре появилось лицо — это была девушка с необычными глазами. Та, которая исчезла и которую так и не нашли. Сону перевел взгляд на Сонхуна. Тот был поглощен происходящим на экране. Девушка плакала. По ее лицу плыли тушь и светлые дорожки тонального крема. Аккуратная мужская рука приподняла ее подбородок. Девушка не смотрела в глаза своему мучителю, она смотрела вниз и часто вздрагивала. — Зачем ты мне это показываешь? — Сону громко сглотнул. Он хотел выключить видео, но не мог двинуться, словно завороженный. — Чтобы ты кое-что понял, Сону-я, — Сонхун протянул руку, ухватил его за лицо и насильно повернул голову. Тогда Ким понял, что видела эта девушка перед своей смертью. Черные глаза, полные скрытого удовольствия. Звуковая дорожка превратилась в мешанину из непонятных стуков — Пак поставил камеру на штатив. Сону снова развернулся к телевизору. Юный Пак Сонхун был в той же голубой рубашке и все так же красив. Он тяжело дышал, краснел, его глаза блестели. Девушка, привязанная к стулу, была в ужасе. Она дрожала и плакала. Она умоляла не вредить ей, но остекленевшие глаза Сонхуна никому не дали бы обмануться. Он не откажется от своей идеи. Сону понял, что произойдет дальше, и закрыл глаза. Девушка начала кричать громче, ее голос срывался и хрипел. Сонхун ухватил Сону за подбородок и резко развернул его. Ким испуганно распахнул глаза. Хён был в ярости. Его красивое лицо было перекошено. — Смотри, — прорычал Пак, снова поворачивая голову юноши. Девушка рыдала во весь голос. В кадре сверкнуло лезвие. Сонхун толкнул стул ногой, и тот повалился на пол вместе с привязанной жертвой. Грохот на секунду перекрыл плач. Девушка исчезла из кадра. Сонхун наклонился к ней и одним слитным движением вернул на чердак тишину. Еще несколько секунд было слышно бульканье, но и оно вскоре замолкло. Сонхун на экране подошел к камере. На его румяном лице осталась пара капель крови. Он глубоко дышал и смотрел прямо в камеру. Растерянное лицо Сону отражалось у него в глазах. Щелчок — экран погас. Ким молча смотрел на темный экран. Он не знал, что чувствовать. — Зачем ты мне это показал, хён? — тихо спросил он. — Ты так и не понял? — Сонхун пододвинулся ближе, положил ладонь на кимово бедро и наклонился. Его лицо было спокойно, словно водная гладь в погожий день, шепот звучал умиротворяюще. — Сону-я, ты можешь мне довериться. Мы с тобой — одно и то же. Сону помотал головой. — Нет. Нет. Мы совершенно разные. Сонхун резко отодвинулся. — Выбери еще одну, — он кивнул на кассеты. — Я не хочу. — Если не выберешь ты, то выберу я. — Я больше не хочу смотреть. — Выбери, — с нажимом сказал Сонхун. Сону бросил взгляд на стопку. Он вытянул нижнюю – первую или последнюю. Сонхун достал просмотренную кассету и отложил ее в сторону. Проигрыватель лязгнул, втянул новую коробочку. Экран зашумел, и Ким увидел маму в тот вечер, когда он принес ей черновик своего романа. Юноша наконец вспомнил, что именно хотел спросить у Сонхуна. Был ли он в тот вечер с ними? Знали ли они тогда друг друга? Мама Сону плакала и кричала, прямо как та девушка. Она сидела на кухне их старой квартиры, прижав руки к щекам. Никак не могла успокоиться. Сону попытался вспомнить, что же тогда произошло. Его мама схватила пачку листов и бросила их в раковину, залила водой. Она все кричала и кричала, чтобы Сону не смел никому рассказывать эту историю. Сону не видел в этом смысла — он был создан, чтобы рассказывать истории. Все внутри него желало этого. Мама собиралась запретить ему. Нож на кухонном столе призывно блеснул лезвием. Знать и думать — не одно и то же. Они с Сонхуном — не одно и то же. Но Сону на видео почему-то все равно берет нож и подходит к своей матери. — Нет-нет. Мы не одно и то же, — шепчет Сону, но в видео ничего не меняется. Острое лезвие легко рассекает плоть, ведь в ноже главное, чтобы он мог резать замороженное мясо, как горячее масло. Ким резко поднимается, чувствуя, как его ноги колет от онемения. Он бежит наверх, продолжая слышать крик своей матери. Сону хотел бы, чтобы она им гордилась. Разве она не могла просто похвалить его? Его мать была слишком упрямой. Сону сожалел, что у них все так вышло. Он хотел бы, чтобы мама увидела, каких высот достиг её сын.

***

Сону прячется между горами чужих мертвых вещей, он не знает, сколько времени прошло с его позорного побега, но, кажется, достаточно, чтобы он успокоился и задумался о том, где именно находится. Сколько людей погибло на этом чердаке? — Десять. Не считая меня, — Сонхун появился, словно из ниоткуда. Выплыл из темноты и уселся за спиной Сону, прижимаясь к нему своей грудью. — Ты погиб здесь? — тихо спросил Ким. — Раз уж все мои вещи тут, то, думаю, и я тоже тут лежал какое-то время. Юноша замолчал, обдумывая странную мысль: офицер Шим сказал, что господин Пак не съезжал из дома до самой смерти, потому что ждал сына. Но теперь, когда стало понятно, что господин Пак ждал здесь лишь свою смерть, вопрос, почему он ждал ее именно здесь, оставался открытым. — Как твой отец узнал обо всем? — Нашел фотографии. Сону кивнул и откинулся на грудь хёна. Сонхун уперся подбородком ему в макушку и обхватил рукой за талию. Они молча сидели, пока за стенами выла метель. Она стала такой громкой, что Сону едва мог слышать собственные мысли за шумом разбивающегося об их корабль снега. — Чем закончилась книга, которую ты показывал матери? — Мой первый черновик? — переспросил Сону и, дождавшись кивка, ответил: — Преступника посадили. — А чем закончилась итоговая версия? Сону задрал голову, чтобы взглянуть в лицо Сонхуну. На его губах была мягкая полуулыбка, а глаза были слегка прищурены. — Преступник сбежал. Я вернул им то, что они потеряли, но взамен я забрал у них справедливость. — Мне нравится. Это хороший конец. Сону улыбнулся. Он тоже считал, что это хороший конец. — А что с той историей, которую ты привез сюда? Теперь ты готов рассказать мне ее? — Сонхун нежно погладил кимовы ребра. Сону ухватился за его ладонь. Та история, с которой он приехал, сильно отличалась от двух прочих и была одновременно похожа на них. — Мы с тобой разные, — вместо ответа сказал Сону. Сонхун тихо рассмеялся. Его грудь вибрировала, вибрация отдавала Сону в голову. Было похоже, будто у Пака снова бьется сердце. — И чем же мы различаемся? — Мне не важен был их страх. Я никогда не хотел, чтобы они боялись меня. Сонхун надолго замолчал. В тишине Сону снова погрузился в размышления о господине Паке, каждый день терзаемом призраком своего мертвого сына. Он оставался здесь так долго не просто так. Сону подумал о своей старой квартире. Он не продал ее, когда переезжал, потому что новые жильцы могли бы найти нечто очень важное под старой скрипучей половицей. Возможно, отец Сонхуна не съезжал по той же самой причине. — Ты неправ, — Пак прервал его мысль. Сону непонимающе хмыкнул, — ты сказал, что тебе не важен был страх. Тебе нужно было от них кое-что другое. — О чем ты говоришь? — Расскажи мне последнюю историю, Сону-я. В первом убийстве ты приобрел смелость, чтобы отнимать жизни, во втором — свободу, которую отняла у тебя мать, а что ты получил за третий труп под твоим полом? Сону крепче ухватился за ладонь Сонхуна. — Под полом всего двое. Сонхун тихо рассмеялся и положил вторую ладонь на бедро Сону. Он нежно погладил бледную кожу, задирая края рубашки. Рука Сонхуна была теплой, или Сону только думал, что она была теплой. — Я знаю, Сону-я. Ким повернул голову, заглядывая Сонхуну в лицо. Они были так близко, что Сону мог бы пересчитать все ресницы хёна, рассмотреть каждую веснушку на носу и каждую трещинку на пухлых губах. Пак Сонхун сидел рядом — теплый, нежный и немного язвительный, но только для Сону. Он был словно открытая книга, которая так и ждала, пока кто-нибудь прочтет ее. Нарцисс. Казанова. Сону не удержался и послал ему дерзкую усмешку. — Или только думаешь, что знаешь? Лицо Сонхуна стало немного растерянным. Он быстро заморгал, пытаясь осознать эту мысль. Сону фыркнул. Стоило Сонхуну расстаться со своей маской всезнающего духа, как он становился невыносимо очаровательным. Юноша положил ладонь ему на щеку и легко поцеловал. Пак расплылся в довольной улыбке и уткнулся в кимово плечо. Сону смущенно улыбнулся. — Это нечестно, — прошептал Сонхун. — Что именно? — Ты не отвечаешь на мои вопросы. — Ты задаешь не те вопросы. Сонхун ухмыльнулся и пробрался ладонью под теплый шелк рубашки. Он приложил руку к сердцу Сону. — Ты же знаешь легенды о призраках? Мертвые не имеют права не ответить или солгать на вопрос живого, — Сону кивнул. Что-то такое он читал или слышал среди бесконечных марафонов экстрасенсорных шоу в качестве фонового шума. — Тогда давай представим, что ты мертв, а я жив. Сону снова кивнул. Его устраивал любой расклад, в котором они с Сонхуном могли бы сидеть на чердаке милого дома в европейском стиле посреди ничего и бесконечно обниматься. — Тот мужчина, который тебя преследовал, мертв? — Мертв. — Он действительно преследовал тебя, потому что ему понравилась твоя книга? — Нет, не поэтому. Сонхун замолчал, обдумывая следующий вопрос. — Он и ребенок, которого ты убил первым, связаны? Сону улыбнулся. Пак Сонхун был слишком умен, чтобы играть с ним в такие игры. — Да, это был его отец. — Тогда я понял, что именно ты получил от второго тела. Ты хуже, чем я, Сону-я, ты ненасытен. Ты хочешь всего и сразу. Ким кивнул. Когда отец О Хёка появился на автограф-сессии, Сону его не узнал. Но с каждым столкновением черты лица казались ему все более знакомыми до тех пор, пока осознание окончательно не настигло. Ночью, когда Сону был на грани между реальностью и тем, что предлагали ему энергетики и таблетки, он все понял. Мама предупредила его о приходе чужака скрипом. Сону встретил этого безумца в готовности, которую сам от себя не ожидал. Он лишь притворился напуганным. Стоило господину О покинуть пределы его дома, как Сону нагнал его. Он положил его к маме, чтобы ей не было скучно, когда Сону уедет из дома. Что дало ему третье убийство? Он понял это, когда увидел лицо мужчины в новостях. У него была власть над тайной. Историей, которую никто больше не мог рассказать. Возможно, Сонхун и был прав, называя его ненасытным. Но сейчас ему больше ничего не хотелось, кроме крепких объятий и горячих прикосновений. Сону повернул голову и надул губы. Сонхун непозволительно долго не смотрел на него. — Поцелуй меня. Пак расплылся в широкой улыбке и поспешил исполнить требование. Его ладонь под рубашкой опустилась ниже. Длинные пальцы едва ощутимо поглаживали теплую кожу под пупком. Сону медленно таял. Безумная метель уносилась прочь от границ его сознания, как и все признания, прошлое, устланное дорогой из трупов, настоящее в стенах из пыльных вещей, и невнятное будущее, покрытое дымкой неизвестности. Сону впервые с приезда не думал и не знал, но чувствовал. Ощущения правили телом с пяток до макушки. Ким попытался развернуться, потому что от поцелуев вполоборота у него затекла шея, но Сонхун крепче прижал его к себе и шепнул: — Не двигайся. Сону застыл, как кролик перед удавом. Белый кролик в снежной буре. Без страха, без сомнений. Сонхун поцеловал Сону в шею и прикусил кожу. Ким откинул голову, давая хёну больше пространства. Сонхунова рука продолжала блуждать по низу живота юноши, уже с нажимом вычерчивая дорожку от одной тазовой косточки к другой, спускаясь все ниже и ниже, пока Пак неожиданно не облизнул собственную ладонь — от этого движения юноша едва не потерял голову, — а потом не сомкнул пальцы вокруг полувставшего члена. Сону громко выдохнул. Пак ласкал его медленно и аккуратно, будто ни одним действием не желая напоминать Сону о том, каким жестоким он мог быть на самом деле. Киму оставалось только метаться по его груди, получать чувственные поцелуи в шею и из-под опущенных ресниц смотреть за тем, как на противоположной стене их тени причудливо сливаются воедино. Ким не смог бы продержаться долго, даже если бы очень хотел. Сонхун умело доводил его до края, и юноша елозил и вскидывал белые бедра, пытаясь догнать ускользающее удовольствие. На чердаке стало нечем дышать, или Сону просто забыл, как это делается. Казалось, что руки Сонхуна были повсюду. Поглаживали, ласкали, сжимали, скользили между губ. Ким отключился, осталось только желание. Он был уже близко, когда Сонхун неожиданно крепко обхватил член Сону у самых яиц. Юноша болезненно зашипел. Пак поцеловал его в висок и прошептал: — Ты догадался, где мое тело? Муть в мыслях и боль ниже пояса не давали Сону сосредоточиться, он с трудом сумел вернуться к недавним размышлениям. Господин Пак оставил тело Сонхуна в этом доме — без сомнений, но вот где именно? В какой из комнат? Сону снова уперся взглядом в стену, и ответ пришел сам собой: господин Пак хранил все вещи сына здесь не просто так. Это не чердак, это склеп. Сону с трудом разомкнул губы. — Оно в этой комнате. Сонхун замер. Ким ощущал его недоверие: столько лет томиться в неизвестности, когда разгадка была проще простого. Его хватка на пару секунд ослабла, затем Сонхун поцеловал Сону в ухо, огладил головку члена и через пару слитных и сильных движений заставил юношу кончить. Ким выдохнул сквозь сжатые зубы. Его бедра стали липкими, на рубашке расползлись белесые пятна. — Теперь она окончательно испорчена. — Купишь другую, — улыбнулся Сонхун, целуя Сону в выступающий позвонок. — Ты можешь ходить в чем угодно, хоть голышом. Ким ухмыльнулся и расслабленно откинул голову Сонхуну на плечо. Разговаривать не хотелось, да и не нужно было. Между ними больше не осталось свободного пространства. Все секреты были раскрыты, покровы сняты вместе с кожей. Осталось лишь обнаженное чувство. Это сулило не только сложности, но и совершенно новый уровень понимания, едва доступный кому-то иному. — Что будет дальше? — тихо спросил Сону. Ему вдруг показалось, что метель за стенами дома начала успокаиваться. — Не знаю, Сону-я. Или думаю, что не знаю.

***

Сону вышел во двор. Солнце било в глаза. Снега намело по самые окна, и работы было — непочатый край. Юноша рассудил, что убирать весь двор не имеет смысла, поэтому нужно лишь сделать тропинки от дома к гаражу и расчистить въезд для машины. Он натянул перчатки и ухватился за черенок лопаты. Мысли исчезли. Руки и щеки горели. Сону дышал полной грудью, и морозный воздух проникал в каждую клеточку его тела, в каждый отголосок мысли. Ким наслаждался свободой от четырёх стен. Скрип шин заставил его отвлечься. Патрульный Шим Джеюн, ласково улыбаясь, махал рукой. Сону поднял ладонь в ответ. — Вот это денечки выдались, да? — спросил офицер вместо приветствия. — Верно, — откликнулся Сону. — Как там в соседней деревне? Больше никто не сошел с ума? Джеюн неловко рассмеялся. — Слава богу, нет. За один день всякое может случиться, а тут аж почти неделя без связи и взаперти. Честно, я думал, что проблем будет больше. Но я смотрю — все в порядке. Вы прямо светитесь. Сону передернул плечами. Неделя? Ему казалось, заточение длилось гораздо дольше, но теперь стало понятно, почему он не съел почти ничего из того, что закупил перед самой метелью. Времени удалось обмануть его разум, но не удалось обмануть его организм. Человеческое тело в самых низших своих проявлениях оказалось слишком тупым инструментом для таких тонких материй как прошлое, настоящее и будущее. Рация в машине заскрежетала неестественным голосом. Джеюн умудрился все понять и даже, кажется, впопад ответить. Сону улыбнулся. — Что ж, вызывают, я поеду, — офицер Шим поклонился. Сону кивнул, но тут же спохватился: был вопрос, который очень его интересовал. — Патрульный Шим, если бы Пак Сонхун все-таки вернулся, что бы вы ему сказали? Джеюн удивленно распахнул глаза, поджал губы и, помолчав несколько секунд, наконец ответил: — Что я не прощу его, даже если он простит меня. Сону кивнул. Ничего другого он и не ожидал. В конце концов, Сонхун совершал вещи, которые никому просто так с рук не сходили. Они попрощались, Шим Джеюн сел в патрульную машину. Снег взметнулся под ее колесами. Очередной кролик в снежной буре. Все они потерянные кролики. Сону оставил лопату и поднялся в дом. Он громко потопал у порога, чтобы снег отпал с обуви, закинул варежки и куртку на обогреватель. Дверь в рабочую комнату была открыта. Сону подошёл к ней и замер на пороге, глядя, как увлеченно Сонхун читает черновик его новой работы — страшной истории о мести отца за сына. Как всегда, красивый. Или, наверное, правильнее будет сказать “навсегда красивый”. — Ты знаешь, что Джеюн догадывался о твоих подружках? Сонхун поднял голову и, улыбнувшись, кивнул. — Он о многом догадывался. Думаю, поэтому он и пошел в полицию. Сонхун отложил черновик, поднялся с кресла и подошел к Сону. — Я думал, что он пошел в полицию, потому что хотел найти тебя. — У тебя богатая фантазия, — тихо рассмеялся Сонхун. Он невесомо чмокнул Сону в губы и отстранился. Его темные глаза сияли. — Пойдем выпьем чаю. Ты сильно устал. — Как скажешь, — Сону поднял ладони вверх, шутливо сдаваясь. — Только дай мне минутку, чтобы позвонить Чонвону и Ники. — Хочешь пригласить их в гости? Сону пожал плечами и улыбнулся. — Почему бы и нет.