Волчонок Игоря Грома

— Игорь, не надо! Олег чувствует, как волоски на загривке становятся дыбом — инстинкт самосохранения вопит об опасносности. Полнолуние близко, и Грома начинает крыть уже сейчас: он блестит золотом глаз, клыкасто улыбается и урчит горлом. От него сейчас можно не ждать связной речи, явно человек уже отступил вглубь сознания. Судорожно сглотнув, Волков упирается спиной в стену, ударяясь затылком — его умело загнали. Идиот. Какой же идиот! Предупреждали же, что дружить с перекидывающимися опасно, пока сам не умеешь, но нет, не послушал! А в груди тонко тянет страх, что с ним сделает Игорь, который уже года четыре как в ладах со своим зверем? Зверь этот осторожничает: подходит мягко и неспешно, ловит в капкан из тела и рук, проводит носом от виска до линии челюсти и выдыхает низкий стон. Сердце ухает куда-то в желудок, а пальцы несмело вцепляются в футболку на точеной талии. — Не надо, — выдыхает он осторожно, обжигая горячим воздухом чужую щеку. — Игорь, нет... Попытка спастись кажется глупой даже в собственной голове, но он просто не может... Пальцы с когтями с удивительной осторожностью запрокидывают его голову, чтобы удобнее запах почуять, а потом и языком пройтись по влажной от пота коже. Олег закусывает губу и жмурится — дрожь продирает солнечное сплетение, а изнутри словно мягкой лапой проходятся, успокаивая. Его шею старательно вылизывают, спускаясь к ямке ключиц и чуть ниже. Ему не хочется чувствовать возбуждение, — оно неуместное и неправильное! — но желание окатывает низ живота жаром, лижет языками пламени пах и заставляет постанывать на выдохе. — Мой! — вырывается вполне осознанное грубое и низкое признание Грома, и Олег высоко всхлипывает. — Чую, что мой, даже пока еще зверя твоего не видел никто. Волков искренне восхищен, что Игорь смог взять контроль над животной своей частью, что все еще это... его Игорь. На короткий миг где-то внутри него мелькает что-то неосознанное и чуждое пока, отзываясь на низкий рокот волка напротив, и это не пугает. Возможно, это его зверь, которого пока он не знает и не чувствует. За собственными мыслями Олег не особо отслеживает момент, когда его разворачивают лицом в стену и сдирают джинсы с бельем до колен, вцепляются в бедра, заставляя прогнуться, и разводят ягодицы, чтобы начать вылизывать. — Нет! — вырывается слабое и совсем неубедительное, самому себе стыдное и вроде бы даже кощунственное. — О, Господи, нет... От рычания, волной дрожи прошившего тело, Олег умолкает, закусывая костяшки пальцев. Ощущения неописуемые — язык раздвигает упругие мышцы, проникает внутрь, обводит то снаружи, то внутри, отчего екает стыдом и буквально потребностью спрятаться. С ним никто ничего подобного не делал — кто бы позволил, — он только недавно сам попробовал прикоснуться к себе т а м, и это принесло ему удовольствие. То, что творит Игорь, выбивает из него все связные мысли, оставляя лишь реакции тела: Олег в буквальном смысле чувствует, как полыхает его лицо от смущения. — Ты не представляешь, насколько привлекательно пахнешь, Волчонок, — хрипит Игорь, выпрямляясь и вжимая Волкова в стену всем телом. — Так вкусно, что я хочу всего тебя облизать и пометить собой, чтобы ты пах уже мной. Олег жмурится, дышит тяжело и думает, что у него нет шансов — Игорь почуял его своей парой, даже несмотря на то, что сам Олег еще не прошел инициацию. Гром из сильной семьи, поговаривали, что все пары у них складывались именно по этому принципу — чутье вело лучше человеческого сердца. И симпатия к Игорю в нем жила: было в нем что-то такое привлекательное, отчего хотелось быть с ним рядом, но... — Я знаю, что тебе страшно. Прости, — Игорь со всей нежностью, на которую сейчас способен, целует его загривок. — Ты просто понятия не имеешь, насколько тяжело мне себя контролировать и не пометить тебя. Пометить значит взять, понимает Олег, и внутри короткой вспышкой искрит ужас. Ему же, черт возьми, только семнадцать, ну нет, он не может, не нужно такого счастья, нет... Но его все еще касаются губы, клыки царапают кожу, а тело вжимают в стену. Промедление Игоря уже удача, его выдержка и самоконтроль — подарок, любой другой уже бы взял его, не размениваясь на прелюдии и какую бы то ни было заботу. Его бы разорвали, и повезло бы, если брали в человеческой форме. — Я... Я могу как-то помочь, чтобы ты не сделал этого сейчас? — осторожно спрашивает он и тут же чувствует, как зубы сжимаются крепче. — Я не отказываю тебе, просто... хочу почувствовать тебя тоже. Как ты меня своим чутьем зверя. Его отпускают ровно затем, чтобы сдернуть мешающиеся джинсы и подхватить на руки. Волков обхватывает коленками талию, руками шею и попадает в плен золотых глаз Игоря. — Пожалуйста, не лишай меня выбора, Игорь. На губах Игоря появляется хищная ухмылка, от которой не по себе. — Если ты не позволяешь мне ставить метку, тогда тебе придется сделать кое-что для меня. Олег открывает и закрывает рот, потому что сказать ему нечего. Что он может сделать для двадцатипятиленего оборотня? — Мне нужен твой запах на мне. Чтобы все чуяли, что мы вместе. — Тебе отдать мою футболку? — недоверчиво щурится Волков и тут же ойкает, когда крепкая ладонь накрывает его член. — Ты же не серьезно? Я не смогу оставить достаточно сильный след... — Он вцепляется в чужие плечи сильнее, чувствуя потерю поддержки крепких рук, занятых теперь другим. — Именно поэтому мы будем видеться теперь еще чаще, чем раньше, Волчонок. Тебе нужно будет постоянно обновлять свой запах на мне... Олег задыхается, хочет закрыть глаза и хоть на миг скрыться от серьезного взгляда, потому что невозможно смотреть, когда от уверенной руки удовольствие жаром захватывает каждую клетку тела. Игорь дрочит ему уверенно, сжимает левой ладонью яички и обводит большим пальцем головку. Этого слишком много для него одного, и вообще Гром поступает нечестно вдвойне, когда еще и прикусывает осторожно, чтобы не оставить следов, основание шеи. Оргазм прошивает с ног до головы, заставляет кричать и сжимать пальцы на чужих плечах, запрокидывая голову. — Мой Волчонок, — урчит Игорь довольно и лижет место укуса кончиком языка. — Мой... Сил на то, чтобы хоть как-то отреагировать, нет, но Олег ощущает, как на периферии сознания снова мелькает что-то, что подтверждает без слов, что да, он волчонок Игоря Грома и ничей больше.