Карнавал тлена

за четыре года до Пограничья

       Декабрь в этом году выдался просто ужасным: погода менялась несколько раз в день, что даже для Северной столицы было слишком. С утра, когда она бегом пересекала тёмный парк, сильно вьюжило, а ветер был настолько обжигающе холодным, что даже длинный пуховик не спасал. В течение дня Мира, идя за очередной кружкой кофе, бросала вгляд в единственное окно в её кабинете. Медленно оседал пушистый снег, а прохожие всё чаще скидывали капюшоны, чтобы насладиться таким редким безветренным спокойствием.        Шёл уже шестой час, а она никак не могла угомонить рой своих мыслей, снова и снова цепляясь за бесполезные вопросы, навязанные буднями. Не помогали и сигареты, которых в пачке становилось всё меньше.        — Нельзя столько курить, Мира... — обречённо проговорила она вслух, выпуская последний клубок дыма. Разговоры с собой можно было бы назвать бесполезной привычкой, если бы они не действовали так успокаивающе.        Уставившись в экран монитора, она то снимала, то снова надевала старые, уже потерявшие вид очки. Впрочем, это не помогало сконцентрироваться на чтении.        — Муза! Муза, пожалуйста... — Мира уже не пыталась сдерживать свои жалобы вслух: в девять нужно было отдать на проверку заму последний вариант обвинения, а за весь день она написала всего пару страниц.        Ненавистные муки своего рода творчества.        В кармане форменного пиджака завибрировал телефон, но Мира никак не отреагировала, решив полностью игнорировать все отвлекающие элементы. Скорее всего, это была реклама или несмешные картинки, которые очередной шутник из коллектива скидывал в общий чат.        — Да соберись ты уже, тряпка! — такая самокритика всегда оказывалась для неё действенной.        — Ладно, последняя сигарета и сажусь писать, — Мира потянулась к краю длинного стола, занимавшего почти половину её приёмной.        Пришлось ненадолго открыть окно и курить рядом, забравшись на старый деревянный подоконник. Пепельница теперь напоминала огромного ежа из только что затушенных бычков. И хотя на улице в этом время года уже было темно, Мира всё равно могла разглядеть знакомые ей лица, с завистью провожая их авто, покидающие парковку.        На половине сигареты она вспомнила про телефон, и тут же потянулась за ним: нужно было скоротать время этой пытки.        «Папин студент-японец».        Мира уже не обращала внимание на имя контакта, которым когда-то записала своего будущего мужа. Наверное, стоило давно переименовать его на что-то милое, на то, что она видела в телефонах своих подруг, или ограничиться хотя бы именем с дурацким смайликом. Как обычно, на это не было времени.        «Погода плохая. Я скоро буду выезжать, собирайся».       Вместе они были целых два года, а Мира всё ещё не могла привыкнуть к его присутствию в своей жизни, и даже миленькое помолвочное колечко не могло заставить её поверить, что ему удалось уговорить её на это безумие — выйти замуж.        «Не торопись, я ещё не закончила... Может поедешь домой? Кажется, это надолго». Не дожидаясь ответа, она тут же бросила телефон на подоконник. И тут раму откинуло на неё ледяным порывом ветра с такой силой, что затрещало стекло.        На лицо успела попасть пара острых снежинок, которые оставили красноватый след на щеке, пока Мира боролась со старой рамой в попытке закрыть её.        «Погодные условия! Точно! Нужно начать с конца, с последнего эпизода!» — каким-то понятным только ей образом сложились эти совершенно разные понятия в одну логическую цепочку.        Мира даже не потрудилась затушить сигарету, вместо этого бросив её тлеть на краю пепельницы. Она бросилась к хлипкой клавиатуре, на которой половина букв была стёрта ещё до того, как попала в её владение.        — Имея умысел... — тихо проговаривала она вслед за глухим стуком клавиш.        Мира считала, что её характер далёк от совершенства. Это было одной из главных причин того, почему она до сих пор сомневалась в своём решении о замужестве. В её глазах муж представал идеальным.        Она была эмоционально чёрствой, сдержанной, даже скупой на радость и любовь. Её приоритеты были расставлены в том порядке, какой, по её мнению, не слишком подходил его супруге.       «Ему нужна другая женщина: заботливая, любящая, которая будет давать поддержку, а не только требовать её... — эта едкая мысль всё чаще крутилась в голове, когда Мира украдкой посматривала на него по дороге домой. — Ему нужна женщина, которая будет всегда помнить про него...»        Оставалось всего три абзаца и перепроверка редакции статьи.       «Хочу курить...» — жалостливо протянула плохая привычка где-то на заднем фоне.        — Так... редакция? — потянувшись за красной потрёпанной книжечкой, аккуратно лежащей в лотке, Мира не заметила, как кто-то подошёл к её кабинету. — Редакция верная! Шикарно, умница Мира! — улыбка не сходила с её лица, пока она несколько раз подряд сохраняла один и тот же документ в сетевой папке начальника.        — Извините, я думала, что тут уже никого нет... — в дверях раздался растерянный голос пожилой уборщицы.        Мира даже подпрыгнула на стуле от испуга.        — Господи, напугалась... — смущённо пробормотала она, поглаживая себя плечу. — Заработалась...        Мира на пару секунд замолчала, вспоминая, что обычно в кабинетах убирались ближе к десяти.        — Уже десять?!        — Нет, голубушка, только половина десятого: я сегодня пришла пораньше, — с доброй насмешкой ответила женщина.        — Боже... — не выключая компьютер, Мира только закрыла все программы, — как я... — похлопав себя по карманам, она ощутила пустоту.        — Не видите здесь телефон? — осматривая свой рабочий стол, спросила Мира.        — На подоконнике.        — Точно!        Женщина была права: циферблат на экране показывал ровно половину десятого. Пришлось вводить графический код, чтобы добраться до мессенджера.        Последнее и единственное сообщение было от «Папиного студента-японца» в семь двадцать три, а его содержание лишь сильнее заставило её почувствовать себя виноватой: «Я подъехал, зайду в магазин. Работай, я подожду».        — Чёрт!        Уборщица сделала вид, что не обращает внимания, только легкая улыбка выдавала её.        «Я бегу, прости!» — уже в лифте Мира набрала короткое сообщение. На входе она встретила несколько коллег своего шефа, которых знала только в лицо, но всё равно пришлось учтиво поздороваться с каждым.        Закончив с вежливостями, она поспешила в сторону парковки супермаркета, который находился сразу за забором.        — Да что ж… — остановившись на мгновение, Мира поняла, что оставила в кабинете перчатки и последнюю пачку сигарет. Но они могли подождать до завтра. А он нет.        Она снова поклялась себе, что такое в последний раз, что больше никогда не забудет про него.        Знакомая машина стояла совсем рядом со входом на парковку.        Он что-то писал в телефоне, поэтому заметил её, только когда Мира уже обходила автомобиль на пути к пассажирскому сиденью. Она быстро забралась внутрь, в спокойной собственнической манере кидая сумку назад.        — Прости, я... — подобрать слова не получилось.        — Всё в порядке, ты же говорила, что задержишься, — ласковая улыбка с всё ещё сильным акцентом показалась ей такой идеальной, что сердце снова пропустило удар. — Домой? Сегодня ужасные пробки...        «Ему нужна другая женщина... — снова это ненавистное самокопание в ответ на его безграничную любовь. — Но я же люблю его, только его...»        — О чём ты думаешь? — остановившись на светофоре за поворотом с парковки, он повернулся к Мире.        — О чём я думаю... — задумчиво повторила она. — Я думаю о том, что ты ужасный человек, Керо.        Мужчина растерянно уставился на неё:        — Да-да, — качнув головой в подтверждение своих слов, Мира уверенно продолжила: — Ты ужасный человек, Керо, потому что заставляешь меня любить тебя сильнее и сильнее с каждым днём.        Он расхохотался на весь салон.        — Звучало ужасно, моя любовь, — возвращаясь к дороге, сквозь смех ответил Керо.        — Ты прав, — обреченно согласилась она.       «Ты прав — это ужасно, — продолжила она про себя, — Это ужасно: вряд ли я смогу полюбить кого-то ещё также сильно, как тебя...»

* * *

Мирана

третий месяц в Пограничье

       Мне с трудом удалось выставить Куину за дверь. Она не спала всю ночь в ожидании нашего возвращения и заслуживала хотя бы пары часов нормального сна.        Я опустилась на кровать, придерживаясь рукой за ноющий бок. У меня не было медицинского образования, но даже я знала, что худшее только впереди: пока я двигаюсь — отвлекаюсь от боли, но стоит мне прилечь... Именно тогда я буду в полной мере наказана за свою самоотверженную глупость.        — Выдохни, милая, — оттягивая момент, я потянулась за краем одеяла, чтобы расстелить кровать.       «Это только твоя вина, твоя ошибка, Мира, ты должна ответить за неё!» — голос был безжалостен.        — Обезболивающее? — еле слышно проговорила я, поддерживая этот бредовый мысленный диалог.       «Они на тебя плохо влияют... Ты же знаешь, эти сны...» — страх. Эти мысли были страхом перед прошлым.        — Лучше так, чем снова ночь без сна, — решительно ответила я.        Я не спала перед игрой. С первого дня не могла. Ночь после была не лучше: темна и наполнена кошмарами. Сплошное отчаяние и реалистичные картинки того безумия, добровольным участником которого стала и я. Там были реки крови, озверевшие люди, но самым страшным было только одно — у них всех было одно знакомое лицо.        Безвкусная пилюля сопровождалась неприятным ощущением в горле. Нужно было заканчивать с этой ужасной привычкой — пить таблетки на пустой желудок, если инструкция кричит об обратном. Но я знала, что если хотя бы один кусочек еды окажется во рту, меня тут же вырвет.        — Выключи свет, — ежедневное одиночество на протяжении пары месяцев возвело в абсолют привычку бурчать под нос.        С жалким скулением, от которого самой становилось мерзко, я опустилась на кровать. Из-за плотных штор не пробивались огни веселья, бушующего за стенами моего номера.        — Не обращай внимания, — проведя рукой по лицу, я прикрыла глаза.        «Мерзость! — надрывалось внутри чувство порядочности, от которого я только страдала, когда через закрытое окно пробился чей-то радостный женский визг. — Как они только могут, когда вокруг твориться такое! Как?!»        — Заткнись уже! — процедила я сквозь сжатые зубы, отворачиваясь спиной к окну.        Я чувствовала сонливость, но её то и дело прогонял резкий приступ боли, стоило мне пошевелить хотя бы пальцем.       «Опять не можешь уснуть?» — прошелестел далёкий голос бреда.        «Да...»        «Иди сюда», — уже совсем рядом, прямо над ухом раздался заботливый голос.        Было так странно слышать свой голос со стороны и при этом ощущать чужое тепло на коже.        Я знала, что это всего лишь мой сон, мой бред, моя пытка. Я знала это, но всё равно тряслась от страха, горела от собственной беспомощности, а очагом этого пожара было моё сердце.        «Лихорадка?»        «У тебя просто поднялась температура, такое бывает, когда идёт какой-нибудь воспалительный процесс», — скучающий тон врача, в котором только я могла бы расслышать нотки заботы... или всё это мне казалось?        «Но я всего-лишь застудила шею, почему температура-то поднялась?» — не унималась я, капризничая, как ребёнок.        «Потому, что нельзя спать зимой у открытого окна, — я так радовалась его спокойствию, мне так нравилось, что он терпит мои истерики. — Не капризничай, Мира. Давай я помогу тебе...»       «Нет! Не трогай меня!» — вмешиваясь в эту развеянную идиллию своим страшным знанием правды, кричала я.        И так каждую ночь. Бесполезные, никому не нужные терзания.        Похоже, у меня действительно поднялась температура. Я не открывала глаза, просто ворочаясь с бока на бок, но и не засыпала. Физическая боль была всё-таки лучше кошмаров.        К середине ночи я сдалась, будто на перемотке просматривая сны, полные той любви. Под действием таблеток всё стало хуже, намного реальнее.       «Не плачь, — мне казалось, что эти слова наполнены заботой и любовью, — пожалуйста, не плачь, Мира: всё будет хорошо».       «У нас ничего не получается, Керо... Почему ничего не получается?» — давясь слезами, кричала я.       «Всё получится, просто нужно время. Мы пройдём через это вместе, слышим, всё будет хорошо...»        Холодные... такие холодные ладони касались моего лица, моих пылающих щёк, по которым без остановки стекали дорожки слёз.       Снова этот ужасный сон. Своей интимностью он причинял больше всего боли. Момент, когда я действительно полюбила своего мужа и доверилась ему, как самой себе.        — За что? — борясь с хрипотой и слезами, я наконец-то озвучила тот вопрос, который в ту ночь не успела проговорить из-за сжатых на горле пальцев.        Эти холодные длинные пальцы, которые с таким любопытством исследовали моё лицо, ощупывали каждый кусочек кожи, и тогда, и сейчас были единственным, что захватывало моё внимание.        «Ты сама в этом виновата! Только ты, Мира... — море ненависти и только капля сожалений, которым я всё равно не верила. — Ты сама выбрала меня. Сама создала эту реальность в своей голове. Ты видела только то, что хотела видеть, отмахиваясь от очевидного: педантичность, отстранённость, зацикленность, эмоциональная скупость и неспособность к сопереживанию... Давай, ты же знаешь, о чём это говорит! Ты же сама всё прекрасно знаешь, Мирана!»        «Мирана...» — я ненавидела его шёпот. Эти тихие звуки до жути пугали меня.        — За что, Керо? — впервые за время после я назвала его по имени, но уже без страха. С грустью.       «Потому, что я люблю тебя, — его голос прошелестел совсем рядом, — кажется так вы, обычные люди, называете это чувство... Потому, что я тебя знаю: ты не сможешь жить с этой правдой, Мира...»        — Мирана...        — Нет! — я не верила ему. Не могла поверить. — Это ложь!!!        Мне нужно было проснуться, но я не знала как. Поэтому придётся терпеть до конца, до титров этой драмы.       «Мира, к чему эти игры? — его прерывистый словно от бега голос смешивался с шелестом листьев. — Ты же знаешь, что бежать бесполезно... Это только вопрос времени, когда я догоню тебя: ты не сможешь бежать долго, — он рассмеялся. Если его это смешило, то меня только ещё больше пугало. — Забавно, да? А я говорил тебе, что нужно бегать по утрам, но ты отказывалась. Думаю, что сейчас ты жалеешь об этом, Мирана... — кроны высоких деревьев вторили ему».        — Мирана...        «Это всего лишь сон, милая — милосердно уговаривал меня голос в голове. — Это всё сон...»        «Уверена? — ехидно спросил мой защитник, внезапно вступая в диалог. — Уверена, что всё это сон? Или ты опять замечаешь только то, что хочешь?»        И я не верила ему, но ровно до того момента, пока, проснувшись, не обнаружила так опрометчиво оставленный стул у изголовья кровати.        «Кто-то был здесь?» — неуверенно спрашивала я сама у себя.        Не знаю: была ли эта оплошность или сделано специально, но это точно было не к добру.

* * *

       Руки мелко тряслись: ночное рандеву с почти бывшим супругом не осталось незамеченным. Я весь день провела в своём номере, упиваясь тишиной спящего отеля и кислым красным вином.        Книга, которая аккуратно уместилась на коленях, перестала увлекать уже на второй главе. Сюжет банальный: убийца — дворецкий. Для меня детективы были довольно прозаичны, но даже самые банально написанные хоть как-то поддерживали рациональность мозга.        Я в очередной раз наполнила бокал. За день бутылка опустела. Что ж... не так уж и плохо: вино успокаивало, каждый глоток был словно пластырь, которым я пыталась заклеить очередную пробоину в этой переполненной бочке под названием душа. Возлияния не прошли даром— меня потянуло на философию.        «Старик заново забил трубку табаком, закурил».        «Чёрт!» — мысленно выругалась я, прикрывая глаза.        Ужасно хотелось курить ещё после первого бокала, но я не могла так просто сорваться... или могла? Сейчас был тот самый кризисный момент, когда всего одно движение отделяло меня от прикроватной тумбы и пачки сигарет на ней.        Скинув покрывало вместе с книгой с ног, я подорвалась с кровати, босыми ногами ступая на холодный керамический пол.        «Холодный...» — где-то вдалеке прошептал мой защитник, он снова издевался надо мной: зная ответ, всячески скрывал его от меня, вкидывая неопределённые подсказки. — «Как и его руки...»        — Боже... — обречённо простонала я, опускаясь на корточки перед тумбой.        Верхняя полка была почти пуста, только в дальнем углу лежала светлая пачка сигарет.       «Уверена? Столько месяцев коту под хвост?» — моё благоразумие не оставляло попыток отговорить меня.        — А смысл? — вслух спросила я.        Алкоголь делал меня излишне сентиментальной. В глазах неприятно защипало, и они наполнились слезами.        — Какой смысл, если всё было бесполезно и... — потянувшись к пачке, я уверенно схватилась за неё. — Всё пустое: нет ни цели, ни причин, только пустые самоуговоры.        Окна в этом номере были восхитительными: огромными, под самый потолок, а главное — ужасно драматичными. Оконная рама открывалась настежь. Интересно, кто-нибудь думал о том, что это отличный способ всё закончить? Выйти в широко распахнутое окно, скрывая свой силуэт за лёгкой полупрозрачной тканью. Конечно, это не так прекрасно, как в сцене Нолана, но всё же красиво.        Это ощущение лёгкости, полёта и отстранённости поймёт только тот, кто хотя бы раз выкуривал сигарету после крепкого алкоголя. Мне пришлось даже ухватиться за пластиковую раму, чтобы не свалиться вперёд после первой затяжки. Выпуская клубок дыма, который тут же разлетелся по ветру, я не смогла скрыть улыбки наслаждения.        «Ну вот и всё... ты сорвалась, детка — мысленно обвинила я саму себя. — Что дальше? Станешь такой же, как и все они?»        Вслед за этими горькими мыслями я посмотрела вниз на пустующую площадку у бассейна, где валялся мусор и чьи-то спящие тела.        «Будешь подставлять, предавать, убивать?»        — Нет!        «Почему? — с искреннем недоумением спросил голос. — Это же так же легко, как выкурить сигарету... Помнишь, как легко парнишка прибил эту истеричку? Всего одно движение и твоя жизнь была спасена. Всего одно движение, пока ты валялась там на полу —покалеченная, жалкая, нуждающаяся в помощи!»        — Я не жалкая! — яростно заявила я.        «Да? — в голосе слышалась усмешка. — Тогда почему по твоему лицу текут слёзы? Почему ты стоишь на краю, детка? Стоишь на одном месте? Это же легко: шаг вперёд или шаг назад, утони в своих демонах или покончи с ними. Но ты не можешь! Даже выбрать не можешь! А всё почему? Потому, что ты жалкая, Мирана...»        — Луна! — громкий, ужасно громкий женский крик совершенно неожиданно ворвался в моё сознание. Сильная рука потянула меня назад.        Сигарета вылетела из пальцев и стремительно полетела к земле, а я — в противоположную сторону, с грохотом падая на пол.        — Какого чёрта ты творишь, Луна?! — зло повторила Куина, смотря на меня сверху вниз.        Она выглядела искренне рассерженной, а меня это только забавляло. Лицо раскраснелось, пока она продолжала что-то говорить, а я всё пыталась подавить смех. Неужели она подумала, что я собираюсь выйти в окно?        Ответ на этот вопрос я произнесла уже вслух:        — Куина, ты действительно подумала... — её приоткрытые в возмущении губы и тяжелое дыхание это подтвердили. — Боже! Ты действительно так подумала...        — Кажется... — единственный в этой комнате ровный и спокойный голос раздался за спиной Куины, — мисс перебрала с вином.       В доказательство своих слов Чишия продемонстрировал пустую тёмную бутылку.        — Прости, Куина, я просто решила покурить, — сдерживая ужасный пьяный смех, я попыталась извиниться перед ней, пока она пыталась закрыть окно.        — Сколько тебе лет, Лу? — она впервые использовала это сокращение, а мне впервые стало некомфортно, что она не знает моего настоящего имени. В отличие от этого кота.        «Точно! Кот! Вот кого он мне напоминает... — радостно завопил голос. — Помнишь этого кота из твоей любимой игры?»       «Единственной игры, в которую она играла...» — занудно и тихо добавил кто-то ещё.        На лице Чишии застыла тень усмешки, напоминающей оскал того ужасного кота. Именно она жутко раздражала меня во время испытаний.        — Ты что, ребёнок? — сложив руки на груди, продолжила Куина.        — Нет, мамочка, — я совсем перестала следить за своими словами: к этому моменту вино убрало все барьеры. — Я вряд ли похожа на ребёнка. На взрослую переживающую развод женщину? Вероятнее.        Куина недоуменно уставила на меня, будто я только что раскрыла ей великую тайну вселенной.        — Ну, что ты так на меня смотришь? — пытаясь подняться, устало спросила я, но все мои попытки были тщетны: ноги стали ватными, а сквозь никотиновый дурман пробивалась боль от травм.        — Чишия, помоги мне... — он ожидаемо не отреагировал на мои слова. — Кажется, наша леди К сейчас в лёгком недоумении.        — Слишком много просьб за последние пару дней, — поёрничав, он всё же протянул мне руку, — не думаешь?        — Да, ладно тебе, — хватаясь за его ладонь, я наконец смогла принять стоячее положение. — Запиши это на мой счёт, пожалуйста.       Путь до кровати оказался непростым.        — Ты совсем пьяна, Лу, — глядя на мою шаткую походку, Куина озвучила очевидное. — Я принесу воды.        — Она всегда так себя ведёт? — понизив голос, спросила я Чишию.        — Не понимаю, о чём ты говоришь, — он определённо понял мой вопрос. Он всегда понимал всё сказанное правильно.        — Точно! — вскинув палец вверх, я тут же направила его в сторону Чишии. — Режим молчаливого умника, ты всегда его включаешь, когда не хочешь со мной разговаривать. Почему я так тебе не нравлюсь?        Мой вопрос был неожиданным не только для него, но и для меня самой. Под алкоголем я сначала говорила, а уже потом думала.        — Почему вы решили, что не нравитесь мне, мисс? — усевшись на стул, который я так и оставила стоять у изголовья кровати, издевательски ответил он.        — Пока ещё миссис, — поправила я Чишию, даря ему кусочек пазла от моего прошлого, — к сожалению, в этом мире административные органы не работают, поэтому я не имею возможности исправить свою ма-а-ленькую глупость.        — Считаешь вступление в брак — маленькой глупостью? — и вот, равнодушие уступило место удивлению.        — Ага, — я пожала плечами. Мне нужно было прилечь, чтобы избавиться от наступающего чувства тошноты. — Я была юна и совершенно глупа.        — Кажется, с тех пор ничего не поменялось.        — Боже! — укладываясь на подушку, я повернула голову в его сторону и продолжила: — Приму за комплимент.        — Ты всегда слышишь только то, что хочешь? — подаваясь вперёд, Чишия продолжил мой допрос. Теперь он казался слегка утомлённым этим разговором.        — Да, — я улыбнулась, — ещё одна особенность личности.        Я слышала, как Куина копалась в шкафу в поисках чистого бокала, которых в номере было всего пара штук. Нужно было помочь ей, но не было никакого желания подниматься с кровати. Я тоскливо поглядывала в сторону кухни: ужасно хотелось пить.        Кажется, мои молитвы были услышаны, и уже через минуту она появилась около моей кровати с бокалом, наполненным прохладной водой.        — Выпей.        — Спасибо, — я тут же схватилась за него и почти за пару глотков осушила.        — Тебе нужно поспать, — Куина забрала пустой бокал. — Я зайду завтра с утра.        — Но сейчас только конец дня, — недовольно возразила я, — я не хочу спать.        — Боитесь кошмаров, мисс?        Я повернула голову в его сторону так резко, что ещё бы чуть-чуть — и свернула бы шею. Он больше не говорил и, по-видимому, не ждал моего ответа, просто пристально смотрел мне в глаза. Я следила, как его бровь изогнулась вслед за губами, сложившимися в тонкую усмешку.        — Всё, — не выдержав молчания, Куина с силой опустила бокал на тумбу. — Чишия, пойдём.        Не дожидаясь его, она отправилась к выходу, не удостоив меня на прощание даже взглядом.        — Похоже, она на меня злится, — тихо пробормотала я, когда Чишия поднялся с кресла.        — Возможно, — согласился он, пожав плечами. — Всё-таки вчера у тебя была лихорадка, а сегодня ты травишь себя алкоголем, может, было проще дать во́де убить тебя?        — Откуда ты знаешь?        — Спи, — он повторил приказной тон подруги. — Кошмары — всего лишь разновидность сна, не больше, Мирана...        «Мирана...» — эхом пронеслось в моей пустой голове.        «Почему ты удивляешься, милая? — с хихиканьем спросил мой защитник. — Ты ведь уже слышала это ночью».