признание

Столовая встречает Джисона привычным шумом, толпой голодных студентов и запахом готового обеда. Парень берёт поднос и становится в длинную очередь, мечтая поскорее вкусить чего-нибудь. Впервые он готов накричать на людей позади него. Все эти голоса и лёгкие толчки в спину знатно раздражали. После того как получил свои блюда, Джисон со вздохом начал осматривать зал. Студентов было довольно много, в конце концов сейчас обеденный перерыв. Так и хочется спросить, кто составил такое дурацкое расписание, что большинство факультетов сейчас именно в том месте, которое не способно вместить в себя столько человек сразу. Свободный столик нашёлся не сразу, рядом была какая-то шумная компания второкурсников. После того как парень занял своё место, компания затихла. Не то чтобы это было слишком резко, просто, как понял Джисон по обрывкам фраз — сейчас должна начаться пара, а судя по тому как спешно студенты собирали свои вещи, пара по истории искусств, которую ведёт привередливый и мстительный профессор Кан. Хан исподлобья посмотрел как все друг с другом прощались, и только парень в синей рубашке, который сидел к нему спиной, даже не поднялся с места. «Бессмертный», — с сочувствием подумал Джисон, кратко стукнув палочками по столу. Он с аппетитом захватывает кусок курицы. Парень ощущает себя на пике, когда наконец приятный вкус оказывается на языке. С самого утра в нём только кофе, и вот теперь он ест пищу богов: жареную курочку. Прикрыв глаза, он старается лучше прочувствовать её и чуть ли не стонет от того как счастлив в этот момент. Желудок немного урчит, но как только в нём оказывается еда — стихает. Тщательно всё прожевав, Джисон делает глубокий вдох и открывает глаза, чтобы любовно посмотреть на свою порцию. Но в моменте застывает, сильно закашлявшись. Перед ним оказывается Минхо — тот самый парень в синей рубашке. Остатки не проглоченной еды, намереваются выйти. Хан стремительно краснеет. Щаз. Джисон с усилием глотает и хватается за пакетик сока. Он старается кашлять в себя, чтобы избавиться от неприятной крошки, щекочущей глотку. — Ну-ну, — Минхо наклоняется через стол и рукой похлопывает по верхней трети спины, между лопаток. Джисону это, если честно, не помогает. Он не чувствует каких-то изменений, поэтому отбивает руку Минхо, выпрямляется и, заглотив как можно больше сока, наконец выдыхает. — Прости, если испугал, — старший мягко улыбается и отклоняется назад. — Скорее удивил, — Джисон делает ещё один глоток сока и откладывает палочки в сторону, с интересом смотря на прервавшего его. Однако молчание затягивается, — Ты чего-то хотел? — Эм, — тянет парень, наклоняясь вперёд, — во-первых, ты так и не сходил в студсовет? Этот вопрос заставляет Джисона нахмуриться, вспоминая зачем ему это. — Ты имеешь в виду комнату для уединения? — наконец вспоминает он, — Мне это не нужно, спасибо. Минхо задумчиво молчит, сверля его глазами. Возможно, он ожидал другого ответа от Джисона, но настаивать не стал. — А во-вторых? — вздохнул младший. Его нетерпение можно было объяснить желанием поскорее доесть свой обед, пока ничего не остыло. — А во-вторых, я хотел бы угостить тебя кофе, — хорошо, что у Джисона во рту ничего не было, иначе бы он снова подавился, — Я чувствую себя виноватым из-за того, что видел как рвали твою тетрадь, но ничего не смог сделать. Я в конце концов зам председателя студсовета! Джисон хотел отказаться, уверив старшего в том, что с ним всё в порядке и он не винит его в бездействии. Напротив, Хан очень рад тому, что Минхо тогда не успел вмешаться, потому что тогда ему бы пришлось угостить старшего обедом в благодарность, что значит снова с ним встретиться. Это было бы похоже на… Джисон сразу же отогнал от себя едва родившиеся мысли. Парень откровенно занервничал, придумывая повод, чтобы избежать дальнейших встреч, с щек вмиг спал румянец. Ничего не шло в голову, словно всё его естество уже приняло решение. Язык Джисона действовал быстрее воли хозяина: — Да, хорошо, я свободен в это воскресенье. От взгляда не ускользнуло, как нервно старший поправил рукава своей рубашки, натягивая манжеты на кончики пальцев. Но после его ответа, Минхо выдохнул, будто освободился от огромного груза на плечах. Из-за этого всё происходящее похоже на то самое! На свидание! «Прекрати думать об этом!» — парень дал себе мысленную пощечину. — Отлично. Какое-то время они молчат, не зная, что ещё можно сказать. Джисон ёрзает на месте от давящей на него неловкости, ожидая когда старший пойдёт по своим делам, но Минхо всё ещё сидит напротив, довольно улыбается и с каким-то вниманием рассматривает его лицо, словно в прошлый раз упустил какую-то важную деталь. Или же нашёл на нём существенный изъян, о котором Джисон не подозревал. — Ты хочешь проглядеть во мне дырку? — интересуется парень, в момент когда его напряжение достигает пика, и он уже не в состоянии это терпеть. Минхо удивляется, приподнимая брови, а после со смущением отводит взгляд. Как часто можно ввести такого парня в смятение и заставить его чувствовать себя неловко? Хотя Джи ни капельки не жалеет, потому что прямотой спас себя, правда, от чего, он ответить не смог бы. — Прости, — пробурчал старший, и, словно окончательная точка в их разговоре, его телефон завибрировал, издавая пиликающие звуки. — Тогда встретимся во время обеда, в студенческом кафе возле метро, — проговорил Минхо, вставая с места. Словами не передать какое облегчение и вместе с тем разочарование испытал младший. — До встречи! — Ли махнул рукой, улыбаясь на прощание. — До встречи, — на автомате проговорил Джисон и помахал в ответ, уже думая о том, как избежать этой дурацкой тахикардии. Сердце такое глупое, уже готово вырваться от одной лишь чужой улыбки. Джисон опускает взгляд на свою курицу и со вздохом берёт палочки. Обед остыл. Как и его желание яро всему сопротивляться. Какой смысл, если в итоге он не смог отказать Минхо? «Делай что должно! И будь что будет», — подумал парень перед тем как погрузился в воспоминания.

***

— Эй, ты собираешься вставать? — устало прогудели над головой. Джисон проснулся и увидел, как его друг склоняется над ним. Парень на всякий случай ткнул его в плечо, хмыкнул чему-то и направился в сторону лошадей. — Уже рассвет? — спросил Хан, поднимая глаза к серому небу. — Да, — друг поправил седло. Джисон вздохнул и, встав на ноги, потянулся. Уже скоро они прибудут на место, и можно будет отдохнуть от этого странствия. Прошло почти два года с тех пор как он всё вспомнил. Джисон долго пытался понять, как так вышло, что он впечатлился человеком, который априори не выдавал при нём эмоций больше, чем дерево. Хан окрестил его про себя «человек-лёд» и «устойчивая гора». Если поначалу он думал на своего друга, с которым проводил много времени вместе, то потом, стоило увидеть те самые жёсткие глаза, которые, кажется, всегда поднимали дрожь в теле, он всё понял. И вспомнил тот момент, когда мужчина, думая что его никто не видит, с какой-то несвойственной для него заботой, в понимании парня, ласково окутывал ребёнка верхней одеждой со своего плеча. Тогда Джисон взглянул на него по другому, словно смог разглядеть за чёрствостью иную личину. Именно он — ответственный за их городок, отправил парней к Королю, чтобы те передали послание о том, что их город находится в опасности из-за тяжелой эпидемии. Они провели ровно три дня в столице, пока Король и придворные лекари обсуждали решение и первые шаги по устранению этой проблемы. После, главный лекарь Его Величества вручил юношам свёрнутый пергамент, попросив поскорее доставить его лично в руки господину Чхве. Всего какой-то день и Джисон будет дома, чтобы снова увидеть его. Парень представлял как мужчина обрадуется когда узнает, что делать с болезнью и как спасти горожан. Однако, всё произошло несколько иначе, чем в историях с хорошим концом. Они проехали мимо главных ворот ближе к вечеру. Словно тени, проскакали по главным улицам. Сначала Джисон не заметил ничего подозрительного, однако очень быстро стало очевидным что что-то не так. Было тихо. Так сильно тишина ещё не ощущалась им никогда. Словно они приехали не домой, в родной город, где всегда играла музыка и шумели торговцы, распродавая товар, а на кладбище с одной большой общей могилой-усыпальницей. По коже прошлись мурашки, а на сердце появились лёгкие царапины от котёнка-тревоги. — Тебе не кажется, что здесь как-то холодно? — почти шёпотом спросил Джихун. С каждым словом он выдыхал белое облачко, что растворялось в воздухе. Джисон кивнул, поняв от чего его тело так дрожит. Они слезли с лошадей и торопясь прошли к самому большому дому в городе. Джихун постучал костяшками пальцев по тёмной двери. Они синхронно замерли когда внутри послышался шум, а потом вновь всё вокруг окутала тишина. Дверь со скрипом открылась, за ней показался мужчина, и парни тихо сглотнули, узнав в нём господина Чхве. Его длинные волосы были растрёпаны, под глазами пролегали огромные синяки, а лицо за каких-то несколько дней исхудало так, будто он не ел всё это время. — Наконец-то вы прибыли, — его глаза сверкнули чем-то непонятным, словно парни одним своим присутствием вселили в него остатки надежды. Он устало выдохнул и вышел к ним, представ отнюдь не в своей привычной одежде. — Что сказали в столице? — мужчина вытянул руку, ожидая когда Джихун вложит в его ладонь пергамент. Пробежавшись глазами по посланию, господин Чхве издал смешок, из-за чего он показался Джисону на самую малость спятившим. — Сделай, что должен, — озвучил мужчина последнюю строчку, и кивнул парням, чтобы они прошли в дом. Джисон и Джихун осторожно ступили за порог, и тут же увидели несколько людей сидящих у стен, кто-то лежал на полу, укрываясь то одеялом, то одеждой мужчины. — Болезнь стала распространяться ещё быстрее, — рассказал он юношам, — думаю, я не в праве ослушаться приказа Его Величества. Они втроём поднялись на второй этаж, где уже не было незнакомых людей. В доме пахло затхлостью и, Хану показалось, смертью. Чхве провёл их в свою комнату и устало сел на кровать. — Больных всё больше, — как-то тихо сказал он, посмотрев в окно на заходящее солнце, а потом вдруг рассмеялся. — Что случилось? — Джисон не смог удержаться и подошёл к нему непозволительно близко, опускаясь на одно колено и заглядывая в улыбающееся лицо. Джихун стоял позади, кутаясь в свою одежду и притоптывая, чтобы согреться. Джисон слышал, как он стучал зубами и что-то тихо бормотал себе под нос, но единственное, что его сейчас беспокоило, — выражение лица господина Чхве. Оно выражало крайнюю степень отчаяния, губы подрагивали, а брови неконтролируемо хмурились. — Я знал, что надо сделать, но надеялся что лекари Короля найдут решение, — прошептал мужчина, зарываясь пальцами в свои волосы, — Надо было действовать пока не стало слишком поздно, а теперь. Теперь… — и он закричал так сильно, что лёгкие Хана вмиг вытолкнули весь воздух. Джихун застыл и кажется даже перестал дышать. Мужчина прекратил кричать, словно в его голове что-то щёлкнуло. Он обвёл парней ошалелым взглядом, встал с кровати и подошёл к сундуку возле шкафа. Джисон поднялся и обернулся к другу. Тот смотрел на него в ответ такими же удивлёнными глазами. — Сейчас вы выведете из города всех людей, что находятся в этом доме, — проговорил мужчина, — За северными стенами есть дом, когда-то принадлежавший моей семье — отведите их туда. Парни последовали его приказу и всего через каких-то пару часов все люди из дома господина Чхве сидели в указанном месте. Их лица выражали стойкое безразличие, словно они привыкли к тому, что не находятся дома. Солнце окончательно опустилось за горизонт, выступили сумерки. Джисон невольно вспомнил, что следующее утро будет его последним. Это оказалось так не вовремя и так не к месту. Чхве явился не скоро, опоздав примерно на полчаса. Теперь его волосы были связаны в пучок, одежда была той, что привык видеть Хан — никаких тряпок. Он молча протянул парню два пергамента, снова бросил привычный жёсткий взгляд, заставив внутренности похолодеть. — Заприте за мной дверь и возвращайтесь домой. — Что? — просипел Джисон, чувствуя как тревога-котёнок начинает терзать его всё сильней. — Мне повторить? — прикрикнул мужчина. — Ослушаешься своего господина? Джихун вовремя успел встать между ними, ведь Чхве уже наставил на парня свой клинок. Интересно, и как Хан его раньше не заметил? — Господин, мы сделаем как скажете, — он обернулся к другу, и прошипел: — Ты с ума сошёл? Делай что тебе говорят! Нахмурившись, Джисон последовал за другом, который вышел из дома и закрыл дверь, как и было велено. Они в растерянности дошли обратно и легли спать. А на следующий день с каким-то необъяснимым чувством Джисон умылся и вспомнил о двух пергаментах лежащих в рукаве его вчерашней одежды. Один был тем, что предал королевский лекарь: «От этой скверны нет лекарства. Лекари говорят, огонь способен спасти души. Сделай что должен, пока не пострадало ещё больше людей». Не веря прочитанному, парень вертел столь короткое послание и вверх и вниз, но смысл написанного от этого не менялся. В голове билась опасная мысль, липкое ощущение чего-то холодного на шее усилилось. «Я опоздал, не приняв меры. Отныне всё моё имущество должно быть поделено между семьями тех, чьих родных я подверг опасности», — ровный и аккуратный, его подчерк на другом пергаменте. Стало невыносимо больно, горло сдавило. Джисон со слезящимися глазами продолжал перечитывать, пока голова не закружилась. Тьма в этот раз застала его врасплох, окутала так бережно, спасая от невыносимых ощущений. Он даже не успел произнести долго хранимых слов, не успел осознать насколько сильно уважал своего господина. Он винил себя в том, что проклятье перекинулось на другого человека, предрекая трагичную судьбу. Иначе он не мог объяснить себе этот почти потусторонний холод, словно сама смерть решила погостить в городе. И только спустя несколько жизней, он узнает, что от болезни было лекарство, поймёт, что Чхве тоже был болен.

***

Воскресенье настало довольно быстро, и вот Джисон сидит в студенческом кафе возле института, отпивая из стакана свой полюбившийся айс-американо и дожидаясь Минхо. В выходные в этом районе не так много людей, как в будние дни. Мимо проходят молодые люди в шумной компании и парочки, спешащие в кино. Джисон наблюдал за ними в окно, подмечал какие-то детали и придумывал всем им истории. Когда-то давно ему хотелось верить, что не у него одного такая неприятная судьба, словно всё что он испытывает, переживает или пережил кто-то другой. Но со временем эта мысль окончательно оставила его. Колокольчик оповещает о новом посетителе, и парень встречается взглядом с Минхо. Старший сегодня выглядел просто потрясающе, казалось даже, что он сделал небольшой макияж. И вопреки всем своим уговорам, всем доводам душа затрепетала. Захотелось вырвать её с корнем, выплюнуть и разодрать в клочья. Почему, почему, почему спустя столько лет сердце продолжало влюбляться и терзать его? Хан постарался не обращать внимание на бешеное биение ощутимое даже в висках. Он не хочет совершить ошибки. Нет, он просто не хочет больше надеяться. — Долго ждал? — вместо приветствия спрашивает Минхо, отодвигая стул, чтобы сесть. — Нет, всего несколько минут, — улыбается Джисон. Минхо смотрит сначала как-то очень долго, его глаза где-то на уровне губ, и младшему хочется прибить себя. А после Ли переводит взгляд на его руки, ухмыляясь. — И поэтому ты успел заказать напиток и выпить его? — Здесь быстрое обслуживание, — пожимает плечами он, ухмыляясь в ответ. — Ну, почему ты такой? — стонет Минхо, падая корпусом на стол, — Мог бы и отругать меня, я ведь реально опоздал! — Серьёзно? Тебе нравятся когда тебя ругают? Может мне и по заднице тебя отлупить? — Джисон совсем не думал, когда говорил это, получилось как-то само. Он продолжал томно улыбаться старшему, приподняв брови, а в мыслях клял своё тело в восстании против него. — О, поверь, я опоздал не специально, — мягко тянет Минхо и кладёт подбородок на руку. — Но раз ты спрашиваешь, я предпочитаю быть тем, кто шлёпает по заднице, — старший наклоняется и подмигивает, улыбаясь как чеширский кот. Атмосфера между ними стала какой-то напряженной, искрящейся. Джисон надеялся, что Ли шутит, что вот-вот рассмеётся мягко и заразительно, как в прошлый раз. Но этого не происходит. — Думаю, полчаса не так критично, — Хан отклоняется и отводит взгляд, пытаясь скрыть уже нервную улыбку за чашкой американо. — К тому же ты извинился. Теперь Минхо выглядит очень смущённым, что не может не радовать. Ли просто осознал, что только что произошло, и с какой-то досадой подумал о том, что слова Джисона не были намёком или чем-то таким. Младший продолжал как ни в чём не бывало пить свой кофе, а Ли сходил с ума от стыда. С чего он вообще решил, что Хан флиртует? Дурак. Спустя несколько минут, приведя мысли в порядок, Минхо с невозмутимым лицом подзывает официанта и делает заказ, кидая взгляд на Джисона. — В следующий раз я не опоздаю. Тот кивает, отпивая ещё кофе, а в груди всё сжимается от осознания, что это не последняя их встреча, и Минхо точно планирует увидеться ещё раз. Все движения Ли были плавными, Хан просто не мог перестать испытывать восхищение, украдкой посматривая как Минхо поправляет свои волосы, как проводит пальцами по губам, пытаясь вытереть кофейную пенку, и всё это заставляло Джисона сдаваться. Он чувствовал как стена, которую он успел выстроить, рушится от одного лишь взмаха ресниц, как весь мир переворачивается от такого тёплого смеха. Так хотелось протянуть руку, коснуться мягкого облака, что окутало старшего, ощутить его под своими пальцами, удостовериться что этот человек реален. И все его мысли разбивались о собственные воспоминания. Он не может видеть в нём только того человека, любовь к которому спасёт его от скорой смерти. Осознание прошибло неожиданно и жестоко, словно кто-то вскрыл его черепную коробку и достал наружу все потаённые страхи и желания. Такого лютого отвращения к себе Джисон никогда не испытывал. Как смеет он искать надежду на спасение в людях, к которым якобы испытывает чувства? Как смеет винить какие-то высшие силы в том, что его не выбирают, не любят? Словно холодной водой окатило. А любил ли он когда-то не взирая на то, что должен умереть? Любил ли так самозабвенно, не ожидая в ответ тех же чувств, бесконечно отдаваясь этому? Любил ли он когда-то, не испытывая боли, просто так, до самого конца? Ему потребовалось столько жизней и всего одна встреча в кафе, чтобы осознать как сильно он во всём ошибался. «Как же я жалок», — подумал Джисон, не замечая как его слёзы капают на стол, — «Какой же я эгоист». — Боже, что с тобой? — услышал он словно через толщу воды обеспокоенный голос Минхо. Дрожь охватила всё тело, парень закрыл лицо руками и заплакал. Вот так открыто, не стесняясь старшего и людей, находящихся в помещении. — Джисони, почему ты плачешь? — чужая рука легко коснулась подрагивающих плеч и осторожно погладила, чтобы рассеять тревогу, — Ну что ты расстроился? — голос старшего был таким мягким и нежным, словно он разговаривал с ребёнком. — Тише, тише, всё будет хорошо. И от этого хотелось разрыдаться ещё сильнее. Просто невыносимо. Хан постарался успокоиться, собрать по кусочкам развалившуюся душу и скрепить её воедино. Ощущал он себя, мягко говоря, хреново. Однако, пара вдохов и ласковые поглаживания привели его в чувства. — Я в порядке, Минхо, правда, — тараторил он спустя пару минут, заглядывая в медовые глаза, — просто неожиданно вспомнил кое-что очень грустное, — улыбнувшись, Джисон хотел успокоить старшего. — Прости, — за всё — мысленно. — Расскажешь? — Как-нибудь потом, — кивнул он, — обязательно. Ли не стал задавать другие вопросы и быстро отпустил ситуацию. Он стал рассказывать смешные истории, пытаясь поднять настроение, чем заставлял Джисона влюбляться в себя по-настоящему, с чистого листа. И тогда младший решил, что будет любить его так, как всегда должен был испытывать это чувство — сгорая до тла без оглядки на что либо, так, словно завтра уже не наступит.

***

Джисон был слеп. С самого своего рождения он привык думать, что хальмони будет вечной. Привык считать, что бесконечно будет слушать её истории о Сохён, о том, как звёзды жестоко поступают с теми, кто от них отвернулся. Как он мог не заметить, что годы нещадно берут своё, как мог упустить из виду лёгкую дрожь? Всегда, когда хальмони рассказывала о Сохён, он чувствовал на языке непонятную горечь, словно что-то сжимало сердце бабушки. Только после её смерти он почувствовал тот страх, что она испытывала. Ему только исполнилось восемнадцать, он планировал отправиться на службу, чтобы отыскать Минхо и выведать у него ту часть истории, которую от него скрыли. Хотелось собрать воедино головоломку, родившуюся после слов отца. А теперь, когда часть правды свалилась к его ногам, он совершенно не знал, что делать. Бабушка была ученицей Сохён, никогда не имеющей титул королевы. И не просто была, а оставалась ей даже спустя много лет, скрываясь от неё под новым именем в богом забытой деревне, так, словно не было никакой Шин Сэгён. И вот, вдали от горы — источника жизни, хальмони медленно умирала, стараясь ничем этого не показывать. А Минхо — его старший брат, оказался потомком того, в кого Сохён была влюблена. Все эти кусочки картины складывались в голове Джисона как-то неуловимо, они приходили во сне вместе с силами. Та часть, что принадлежала бабушке, не горе, перешла к нему, а это значит, что он также неумолимо сгорит. Джисон теперь отлично знал, как Сохён вернулась туда, куда возвращаться не хотела. — Что Вы хотите? — неверяще прошептала девушка. — Я хочу, чтобы ты стала сильнее, — Король взял её лицо в свои ладони и коснулся лба своим. — Всего три месяца как Силла больше нет, но китайская династия не спустит Корё это просто так. Ты должна быть подальше отсюда, когда их войско придёт. — Что? Но у меня есть силы, мне не нужно уезжать от Вас. — Когда ты в последний раз ела? — прямой взгляд мужчины заставил Сохён покраснеть от стыда и страха, что её вот-вот разоблачат. — Думаешь, я не вижу, что день ото дня ты становишься всё слабее? Ты не сможешь помочь стране, если умрёшь от подхваченного жара! — Но… — Не смей мне перечить! — в первый раз она услышала этот приказной тон, — Возвращайся на гору и прими силу Йены. Слова острым ножом врезались в сердце. Сохён испуганно заглянула в привычно холодные глаза и не увидела там и тени сомнения. — Откуда Вы… — Я болен, — перебил её Король, — моё спасение уже не имеет значения. Слёзы выступили на её глазах. Она в страхе схватилась за его одежды, будто он мог в любой момент покинуть её навсегда. — Поэтому, ты должна быть там, где никто не сможет тебе навредить. Сохён сильно расплакалась, уткнувшись в его плечо, поэтому совсем не заметила, как уснула. Это произошло бы в любом случае, ведь в чай было подмешено лекарство от бессонницы. — Ваше Величество, что прикажете с ней сделать? — в покои вошёл евнух, низко склонив голову. Король аккуратно уложил девушку на кровать и поправил ей волосы. Затем мужчина сел, задумчиво потягивая остатки чая — сон ему тоже не повредит. — Её нахождение здесь опасно. Три года она безнаказанно убивала людей в моём дворце, кто знает сколько жертв было до этого. Я слышал, это единственный способ вне горы поддерживать силы. Хочу, чтобы она до конца своих дней сожалела об этом, не в состоянии добраться до невинных. Она — монстр, а ему самое место в клетке. К такой стороне истории он был не готов. И, кажется, в голове совсем не укладывалось, как он стал её частью. Теперь перед Джисоном стояла сложная задача: нужно предупредить Минхо, рассказать ему о том, кем он является, но с другой стороны — это знание может быть опасно для старшего. Было неприятно осознавать, что всю жизнь проживал в ограждении от правды, не видел очевидного, скрываясь головой в историях, сказках и собственных мечтах. Кто он теперь? Брат, приемник или же обречённый на смерть провидец. Джисон не мог оставить всё как есть.

***

Покинув кафе, они направились в парк, чтобы немного развеяться. В этот раз между ними легла уютная тишина, а недавний случай совсем забылся. Они прогуливались вдоль персиковой аллеи, ловили взгляды и улыбки друг друга. Небо было ясным — воскресенье точно выдалось отличным. И Джисону было тепло. Не только физически — он ощущал под рёбрами мягкий тёплый шарик, который легко щекотал изнутри. С Минхо не нужно было бесконечно говорить, тянуть улыбку, рассказывая о будущем. С Минхо можно было молчать. Они устроились на скамейке, синхронно вдыхая сладковатый воздух. А потом на глаза им попалась кошка, что вальяжно грелась на солнышке, устроившись на противоположной скамейке. — Ты скучаешь по дому? — неожиданно спросил Ли, с улыбкой наблюдая за животным. Джисон задумался, закрыл глаза, представив родные лица, их было так много, что в груди печально потянуло от того, как давно он их не видел. — Скучаю. — Я тоже. Знаешь, там, в Инчхоне, остались мои коты. — Коты? — Хан посмотрел на него, улавливая тоску в приподнятых уголках губ. — Да. Суни, Дуни и Дори остались с родителями, потому что в общежитии запрещено держать животных. Но иногда я очень по ним скучаю. Когда грустно, листаю их фотографии и представляю как затискаю, когда приеду домой. — Покажешь? — тихо спросил Джисон. Минхо только сейчас понял, как близко к друг другу они сидели, потому что хриплый голос отдался где-то внутри приятным разрядом, а дыхание защекотало ухо. Он посмотрел в яркие глаза младшего и увидел столь непривычную теплоту, что захотелось навсегда запечатлеть его вот такого — спокойного и расслабленного, улыбающегося как-то по особенному и тёплого. И Ли наконец-то понял, почему его так тянет к нему, словно Джисон — магнит, а он — потерявшаяся в траве иголка. Потому что Джисон не скрывает своих эмоций и способен открыто расплакаться, не обращая внимания на то, что о нём подумают. Потому что Джисон любит то, чем занимается, и не просит помощи, когда его накрывает печаль. Минхо замечал это в нём, проходя мимо в коридоре института, — взгляд, направленный в непонятную точку, бесконечно усталый и такой грустный, что невольно хотелось протянуть руку. И теперь он жалеет о том, что не подошёл к нему раньше. Ли достаёт телефон и пролистывает галерею, открывая фото, на котором было три кошачьи мордашки: две бело-рыжих и одна серо-полосатая. Он показывает их Хану и тот с любопытством глядит в экран. Глаза младшего смешно округляются, на лице появляется умиление. — Какие хорошенькие. А кто из них кто? — он переводит взгляд на Минхо, и у того на малую секунду пропадает дыхание. Младшего хочется ущипнуть за щёку, потискать, и это желание слишком неожиданно для Ли. Он сглатывает. — Это, — он указывает на серенького котика, — Дори, он самый младшенький. Это, — указывает на того, чья мордочка более рыжая, с белым носиком, — Суни, он своевольный и самый старший, а это, — теперь его палец указывает на более белого кота с рыжим носиком, — Дуни, он немного ленивый. Джисон кивает важно, подтверждая что внимательно слушает, а потом безошибочно называет всех котов на других фотографиях. Они гуляли до самого вечера, за разговорами не замечая того, как быстро летит время. За этот день они многое узнали друг о друге и прятали за улыбками нежелание прощаться. — Спасибо за такой потрясающий день, Хани, — Минхо мимолётно помахал рукой, скрываясь за поворотом. Хани. Лёгкие сжались мгновенно. Джисон смотрел в точку, где была его улыбка. Хани. Сколько тепла было в этом слове, сколько нежности, способной исцелить любую рану. Хани. Сколько всего невысказанного скрывалось за этим обращением. Джисон ощутил обжигающие слёзы на своих щеках. Он снова плакал, но уже не от жестокой судьбы и собственной ничтожности, а от того, что только спустя несколько жизней он наконец-то узнал, ощутил на себе всё значение этого слова, которым Минхо из прошлого так ласково звал его. Однажды он уже упустил его любовь, а теперь. Теперь он будет любить его безответно, до тех пор пока глаза не закроются. В этой жизни и в следующих, потому что никто другой ему больше не нужен.

***

— То есть, как это господина Ли нет в городе? — спросил Джисон у чиновника, когда спустя неделю прибыл в столицу, чтобы повидаться с Минхо и открыть ему тайну. — Король отправил его к подножью горы расследовать исчезновение невест, чьи процессии пропадали там. Уже три недели мы не получали известия от него и его людей. — сухо бросил чиновник. Его безразличие выводило из себя. — И никто не отправился узнать, что же там произошло? — он почувствовал, как его сковал необъяснимый страх. — Юнец, у Его Величества есть другие заботы, помимо сбежавших девиц и загулявшего отряда, — лицо у мужчины покраснело от злости, он брызгал слюной, тыкая Джисону в грудь. — Проваливай. Парень подавил в себе желание плюнуть на его порог. А вскоре уже думал о том, как добраться до этой чёртовой горы. Хотелось проклясть всех, включая отца, что так долго не рассказывал ему правды. И пусть Минхо не его настоящий брат, это не меняет того, как Джисон его любит. Чёртова правда не может перечеркнуть годы, проведённые вместе, не может заставить его бросить старшего на произвол судьбы. Три дня и три ночи Джисон скакал к ненавистному всей душой месту, кончиками пальцев ощущая нависшую над собой опасность. Да, ему нельзя приближаться к горе, если не хочет стать от неё более зависимым чем уже есть, но он не может иначе. Он предпочтёт рискнуть и спасти брата, чем струсить и всю жизнь сожалеть об этом. На рассвете возле подножия ему предстала унылая деревня с полуразрушенными домами. Окна у некоторых были заколочены чем придётся, крыши давно провалились в основание, погребая под собой всё. А ведь и не скажешь, что когда-то здесь был целый городок, в который любила наведываться юная Сохён. В отдалении, чуть ближе к речушке, стоял заросший и обветшалый храм, в котором росла будущая шаманка. Джисон решил начать свои поиски оттуда. Люди, мимо которых он проезжал, бросали на него раздражённые взгляды, словно совсем отвыкли от чужаков и более того, не любили их. Джисон старался не обращать на них никакого внимания, полностью обращая его к храму и к тому, что знал о шаманке. Если верить истории, которую рассказывала хальмони, Сохён большую часть времени проводила на территории храма под присмотром монахов. Тогда совершенно непонятно, как она выбиралась за его пределы по ночам, будучи ни разу не замеченной, ведь её спальня была не на отшибе, а в самом центре, по соседству с залом молитв и спальнями монахов. И наконец, самое главное, что никак не давало покоя: что помешало ей сбежать тем же способом, когда её наказали? Парень постучал костяшками по почти сгнившей двери. Через пару минут она со скрипом открылась и за ней показался пожилой мужчина с лысой головой и прищуренным в улыбке взглядом. Он был похож на старого лиса, мудрого и хитрого. — Кажется, совсем недавно в дверь этого храма постучали, — сказал он, пропуская Джисона внутрь. — Те воины были молоды и крепки. Кажется, их командира звали Минхо, — монах раскрыл глаза, в которых парень увидел непривычные мутные зрачки. Даже несмотря на то, что мужчина был слеп, казалось он видел его насквозь, — Уверен, Вы пришли сюда узнать, что с ними стало. Монах сел перед благовониями, ожидая когда парень сделает тоже самое. — Они что-то спрашивали у Вас? — он присел рядом с мужчиной, сложив руки в молитвенном жесте. Какое-то время они читали молитвы, пока вопрос висел в воздухе. Когда правила приличия были соблюдены, они вдвоём встали на ноги. — Да, юноша, — прошелестел монах, достав откуда-то палку, на которую тут же опёрся, — они хотели узнать тропу, которая привела бы их на вершину, к заброшенному храму сансина. И поверьте, я бы не стал им рассказывать о существовании этого храма, а уж тем более про тропу к нему. Но юный воин знал о нём, хоть и не должен был. — Вы указали им дорогу? Мужчина кивнул. — Вы, как я думаю, тоже знаете про храм сансина и про ту, что живёт в нём, — он утверждал это так, будто прочёл по лицу Джисона и по его мыслям. И только то, что это невозможно, успокаивало парня, хоть и не намного. Узнав у монаха как пройти на гору, парень склонился, поблагодарил и, не дожидаясь следующего дня, решил отправиться в путь. Уходя, он совсем не заметил, как старик улыбнулся, а поступь его, пока он шёл с юношей к двери, сопровождалась знакомым звоном колокольчиков с палки. Солнце было в своём зените, когда Джисон широким шагом взбирался по крутому подъёму, ведущему резкими поворотами. Когда дышать стало совсем тяжело, парень уже хотел сделать привал, но тропа стала прямой, а подъём плавным. Через каких-то полчаса он уже стоял перед широкой дорогой в храм сансина. Вокруг шелестели деревья, пели птицы и гулял ветерок и Джисон позволил себе оглянуться, любуясь природой. Именно в этот момент он ощутил резкую боль в затылке. Мысли ускользнули из головы, а ноги перестали твёрдо стоять на земле и Джисон потерял сознание. … Он почувствовал, как голова заболела, а в нос ударил резкий запах немытых людских тел. Парень заставил себя открыть глаза и сделал это, со стоном сев. — Джисон? — услышал он знакомый мягкий голос, — Что ты тут делаешь? Он посмотрел в сторону источника звука, и увидел Минхо, всего грязного, сидящего у каменной стены со связанными руками. Его волосы были спутаны, глаза блестели, отражая горящий факел, служащий единственным источником света в этом подземелье. Его лицо стало мужественнее с последнего раза, что они виделись. Взгляд старшего не выражал никаких чувств, что больно задело, где-то в районе груди. — А как же «не ранен»? — ядовито прошипел парень. — Серьёзно, первое что ты меня спрашиваешь — причина нахождения на этой проклятой горе? Я приехал на твои поиски, братец, — он выплюнул эти слова, — думал, ты сдох, раз так долго не давал о себе знать. Неделями копящаяся обида вперемешку с тревогой изливались из него как болючая желчь. Парень молил себя остановиться, но совершенно не мог. Джисон не знал, что это первое, что он скажет брату, когда увидит его. Он скучал. Недели, месяцы, годы он ждал, что Минхо напишет ему, даст знать, что с ним случилось после войны. Джисон не видел его так долго, целых четыре года, и вместо того, чтобы улыбнуться, старший смотрит на него как на сумасшедшего, осуждая за то, что он сейчас здесь, а не где-то в другом месте. — Джисон, — тон Минхо вмиг охладил и заставил прикусить язык. Молодой мужчина выдохнул громко, и с какой-то болью посмотрел ему в глаза. — Я не твой брат, и никогда им не был. — Я знаю, — прошептал он. — Уже долгое время. — Тогда ты не должен был ехать сюда! — кажется, собственный крик причинил Минхо боль, и он со стоном завалился на пол. — Не тебе решать, что я должен, а чего нет, — Джисон придвинулся к нему, обхватив руками его голову и уложив ту на свои ноги. Младший смотрел на его измученное лицо сверху вниз, и корил себя за то, что не сдержался, начав вываливать на Минхо свои проблемы. — Когда ты узнал? — брат смотрел на него, сжимая губы. — В тот день, когда ты не вернулся домой. Они замолчали на какое-то время. Только факел на стене потрескивал, разбавляя тишину. — Я хотел, чтобы ты забыл обо мне, — сказал Минхо. — Спрошу ещё раз: что ты тут делаешь? Джисон ухватился руками за его скулы и низко склонился над его лицом. — А я отвечу ещё раз: пришёл, чтобы спасти тебя.

***

Ещё одиннадцать месяцев пролетело для Джисона как одно мгновение, и вовсе не из-за того, что он мечтал оттянуть неизбежное. Всё из-за того, что теперь все его мысли были заняты Минхо. Их дружеским флиртом, пошлыми шутками и столь мимолётными касаниями. Все мысли были о старшем, и поэтому он словно плыл в облаках, теряя счёт времени. Песни стали другими. На трансляциях комментаторы наперебой спрашивали, кто тот человек в которого он влюбился, а Джисон смеялся в микрофон и врал о том, что посмотрел десяток аниме. Старший пару раз пытался выведать правду, но всегда получал один и тот же ответ. А потом Минхо, мило краснея, пригласил его на своё выступление, которое позволит второкурсникам продолжить обучение. Хан с нетерпением ждал этого дня, воспоминания, как хорош был Ли на поступлении. Можно сказать, что вечеру он подготовился тщательно: уложил волосы, нанёс макияж, даже надел светлую футболку вместо любимой чёрной. Его сердце замирало от лёгкого предвкушения. И вот лампы погашены и занавес поднят, первыми на сцену выходят незнакомые ему парень и девушка. Всё нутро томилось в ожидании одного человека, Джисон мог думать только о старшем, поэтому даже не замечал, когда другие артисты заканчивали и надо было аплодировать. Под конец всего мероприятия он уже начал волноваться, что Минхо и вовсе не выйдет на сцену. И вот когда он уже сдался, схватившись за свой телефон, чтобы спросить Ли о случившемся, в зале раздались первые ноты, такие знакомые до лёгкого зуда в пальцах. Джисон поверить не мог: на официальном мероприятии играет его не самый популярный но самый любимый трек. Его голос раздаётся из динамиков, сливаясь с мелодией. Парень сглатывает, нервно сжимая подлокотники кресла. Минхо словно выплыл из-за кулис, а затем под тяжёлые аккорды его тело выгнулось так, что Хан в восхищении затаил дыхание. Хотелось расплакаться, но он вместо этого поражённо прикрыл рот ладонью, отказываясь верить в происходящее. Множество людей оборачивалось на него, а он только и мог, что смотреть на то, как старший двигает бёдрами, держась рукой за голову, как откидывает её назад, показывая свою шею. Джисон, не моргая, следил за каждым движением, уповая на гибкость чужого тела и желая большего. В груди нарастал жар, внизу живота всё скручивалось в тугой узел. Он заметил, как Минхо бросал на него красноречивые взгляды, как медленно облизывал губы, растянутые в ухмылке, словно на весь мир крича о том, что Хан Джисон попался. Что он теперь его. От собственных мыслей Джи хотелось спрятаться, потому что, казалось, собственный разум хотел загнать его в ловушку. Минхо не может так смотреть на него. Потому что Минхо не может любить его. После своего горячего выступления старший искал его глазами среди зрителей, но Джисон позорно прятался за спинами незнакомых людей. Раздались громкие аплодисменты, половина зала встала, ликуя от завершающего нудный концерт танца. Хан был не в состоянии сейчас смотреть на Ли, словно один взгляд разрушит всё, погребёт его под лавину обрушившихся чувств. И он боялся, что не сможет скрыть это от Минхо. Боялся, что старший всё поймёт. Узнает, какое влияние на него имеет. Джисон выбежал из зала, чтобы спрятаться в кабинке туалета. Стояк стал настолько твёрдым, что уже причинял боль, в штанах было невыносимо тесно. Хан задрал свою футболку, закусывая край зубами, спустил штаны и нисколько не удивился мокрому пятну на боксерах. Желание снять напряжение заставило руку пройтись по стволу, размазывая выступившую смазку. Джисон зажмурил глаза и снова сделал несколько движений, издав тихий стон. Под веками до сих пор стоял образ Минхо, томно задирающего бёдра на полу. Этой картинки хватило, чтобы через несколько минут волна тепла захлестнула его так, что ноги задрожали. Он завалился на крышку грязного унитаза, переводя дыхание перед своим финишем. Джисон кончил, выстанывая имя старшего и слюнявя футболку, а тёплая белёсая жидкость испачкала руку. На автомате он взял салфетку и избавился от следов удовольствия. Как же сильно он облажался. Такого проёба у Джисона ещё не было. «Ты ведь обещал», — мысленно простонал он себе. И ведь правда, обещал, что не позволит себе желать Минхо больше, чем заслуживает. Обещал себе любить его платонически, лелея каждую улыбку, каждый смех и мягкий взгляд. Никогда ещё он не дрочил на кого-то из своего окружения, даже на тех, в кого, по своему мнению, был влюблён. Сейчас ему не хватит смелости сознаться в этом старшему, разбитое сердце он может и переживёт, в конце концов, ему не впервой. Но чего точно он не потянет, так это его разочарования. Он впервые боится не за свою жизнь, а за чувства Минхо, которые он задел этим поступком. Твой друг позорно кончил на тебя в грязном туалете — эта правда не вызывает ничего кроме отвращения. Это превращает его в озабоченного человека, и Джисону хочется навсегда похоронить этот момент в своей памяти. Он не позволит этому случиться ещё раз, нужно переждать всего несколько недель и всему придёт конец. И теперь, вместо ожидаемого тепла и счастливых воспоминаний от вечера Джисон ощущает холод, думая о том, что сделает всё, чтобы не пасть в глазах старшего. Даже если это значит, что до самого конца он должен будет избегать его. Целую неделю Минхо не может словить его в коридоре, целую неделю Джисон убегает при виде него. Ли это раздражает, а ещё причиняет невыносимую боль. Своим выступлением он хотел признаться младшему в своих чувствах, но похоже только спугнул его. Как ещё он мог сказать, что встретив его в коридоре, влюбился по уши как наивный восьмиклассник? Что долго пытался понять, что за чувство он испытывает к Джисону. Как ещё рассказать ему о том, что проводил бессонные ночи в мыслях о его песнях, о грустных историях, которые Джисон рассказывал ему в вечера, когда они вместе сидели под тёплым пледом. Он влюбился в него. Не только в мелодичный голос, что когда-то давно услышал по радио, а в улыбку, горящие, большие и иногда грустные глаза, очаровательные щёчки и даже в чёртов выступающий передний зубик. Всё в Джисоне было прекрасным и таким любимым для Минхо. Как ещё он мог рассказать о своей любви, не заикаясь, не отводя взгляд? Но младший, видимо, не понял. Или понял, раз стал прятаться по углам как трусливый зайка. И это ранило, выбивало весь воздух, не давало нормально вставать по утрам. Словно молния Минхо пронзает осознание. Он так хотел избежать неловкости, спрятаться за светом сцены, чтобы не чувствовать себя никудышным романтиком, не в состоянии связать пару важных слов. И совсем не подумал о том, что Джисон может понять его как-то иначе. В голове созревает план, и теперь Джисону придётся хоть как-то ответить на его чувства.

***

— Это была Сохён. Всё, что рассказывала хальмони не сказка, — выдаёт Ли, когда Джисон отстраняется от его лица. — Она заманила мой отряд на гору. — Что? Разве не ты сам хотел попасть сюда? — удивился младший, поглаживая его лицо большими пальцами, чтобы разгладить пролегающую на лбу морщинку от нахмуренных бровей. — Нет, — Минхо покачал головой. — Я спросил у монаха, куда направлялись процессии невест перед исчезновением. Он сказал мне о том, что их путь лежал через гору в торговый город, который находится с другой стороны. — Но монах… — Джисон осёкся, посмотрев на брата. — Она, — поражённо выдохнул он, ощутив как страх сковал тело. Минхо молча кивнул на его догадки. — Не было никаких пропавших невест, это всего лишь приманка старой лисы. — Но для кого? Откуда ей знать, кто ты такой? — выпалил парень, и тут же закрыл себе рот руками. Минхо смотрел на него долго, не моргая, а потом выдал жёсткое: — Наверное оттуда, откуда и ты знаешь. Видишь ли, я как две капли воды с первым королём Корё, и эта сумасшедшая решила, что я — это он. Старший сел и, продолжая смотреть ему в глаза, придвинулся ближе, прищуриваясь: — Так откуда ты знаешь? И как давно? — С тех пор как достиг совершеннолетия. В тот день я узнал о том, что скрывали отец и бабушка. А ещё узнал то, чему бабушка не уделяла внимания. — О чём ты? — Сохён не героиня истории, она злодейка под маской жертвы. В темноте раздался тихий женский смех, и он настолько пугал, что заставил парней застыть, прислушиваясь к тихому звону колокольчиков. — Не знала, что эта паршивка Сэгён рассказывала кому-то про меня, — из тьмы вышла молодая женщина в белых одеждах расшитых белыми и золотыми нитями, — Почти полвека я искала её. Где она, мальчик? Она посмотрела на Джисона теми глазами монаха, словно видящими насквозь. И улыбнулась так ласково-холодно, что все его внутренности сжались. — Она умерла, — отчеканил парень, не обращая внимания на удивление старшего. Сохён перестала улыбаться. Просто не верилось, что этой женщине две сотни лет, казалось, годы совсем не тронули её лица. Она с холодным выражением приблизилась к ним, и протянула свою холодную бледную руку к Джисону. — А ты похож на него, — бросила она, грубо схватив парня за лицо, — Надо же, какая удача! Два Короля почтили меня своим присутствием спустя столько лет. И она рассмеялась ещё громче, словно кто-то рассказал ей забавную историю. — О чём ты? На кого я похож? — Джисон смотрел как подрагивают её плечи от смеха, и с ужасом понимал, что сегодня он, по меньшей мере, навсегда лишиться дома, а по большей — умрёт. — Неужели ты не видел его в своих снах, м? Последнего Короля моей так горячо любимой страны, разменявшего мою свободу на скупые сведения о том, как много спит и ест его враг. Они с Минхо смотрели как Сохён смеётся после озвученных слов, как в её взгляде пляшет ненависть вместе с каким-то детским восторгом. Джисон ощутил как набатом стали отдаваться колокольчики на её посохе. Голова закружилась, сделалось непривычно дурно. Старший вовремя подхватил его, спасая от удара затылком об пол. — Скоро полнолуние, — отсмеявшись, сказала женщина, — Решай, сладкий, что мы с ним сделаем, — она обратилась к Минхо, указывая на младшего, — оставим здесь, сторожить гору и гнить изнутри или избавим его от бремени этой силы, что продлевает и забирает себе без остатка его жизнь? Его душа или жизнь — любая часть подарит мне свободу. Она коснулась своими губами щеки Минхо и словно растворилась в темноте, позванивая колокольчиками. — Джисон, — тихо прошептал Минхо, смотря на него так разбито, что парню захотелось его обнять, — что это значит? И младший понял, что даже если изначально хотел соврать, сделать это уже не сможет. Потому что сейчас Минхо ждал правду. Правду, которая бы облегчила его выбор. — То и значит, что в одном случае гора заберёт мою душу, а в другом — жизнь. Если это сделаешь ты, Сохён не исчезнет и станет по-настоящему свободной. И тогда, ты навсегда достанешься ей — не озвучивает.

***

Ли подлавливает его у лестницы прямо перед началом пар, прижимает к стене всем телом и смотрит в глаза уверенно. Хан ресницами хлопает и мычит в ладонь старшего, которой тот прикрыл ему рот. Когда он успокаивается и перестаёт вырываться, старший опускает руку. — Как же ты заебал прятаться, — рычит Минхо в лицо Джисону, опаляя горячим дыханием. — Я за тобой больше недели бегал, тебе не кажется, что это что-то значит? Младший смотрит ему в глаза, с ноющим сердцем осознавая как он дорог для него, и сквозь ком в горле тихо кричит: — Ты не понимаешь, Минхо! Не понимаешь. — Чего же?! — орёт Ли словно зверь, удерживая парня за грудки, — Объясни наконец! И как? Как после такого смолчать? Когда в глазах напротив немая мольба, почти отчаянная просьба, будто у Минхо жизнь зависит от того, что он скажет. Воздух заканчивается, невидимая холодная рука сжимает шею так сильно, что Джисон начинает задыхаться, хватаясь за своё горло. Нет, нет, нет, только не сейчас, когда Минхо нужны его ответы. Когда он готов отдать жизнь, рассказав ему правду. Ли пугается, когда младшего начинает трясти, словно что-то страшное не даёт ему сделать вдох. — Мне осталось здесь всего несколько дней, — хрипит Джисон из последних сил. На его лбу проступает пульсирующая вена, лицо багровеет так, будто его душат. Младший заливается слезами, и смотрит так, что у Минхо сердце сжимается, — словно на смертном одре, Ли пытается отцепить его руки от шеи, чтобы он перестал задыхаться, душить себя. — Через несколько дней я исчезну. В груди Минхо что-то отрывается и падает вниз, словно его самого не стало в тот момент как с джисоновых губ слетели эти слова. Джисон громко хрипит и задыхается прямо перед ним, а он ничего не может с этим поделать. Действуя на чистых инстинктах, Минхо берёт его лицо в свои ладони и целует, впуская в чужие лёгкие желанный кислород. Джисон чувствует как альвеолы наполняются воздухом, как Минхо вдыхает в него жизнь буквально. Ненавистная рука отпускает — Минхо сгоняет, ломает её своими тёплыми ладонями, поглаживая шею, и Хан клянётся, в этот момент он испытал небывалую эйфорию. Когда Джисон уже может самостоятельно делать вдохи, Минхо упирается в его лоб своим и смотрит в глаза, пытаясь отдышаться. Хан опускает веки и устало шепчет: — Это моё проклятье, понимаешь? Я умираю, не получив взаимности. И он рассказывает. Каждую свою жизнь, каждые новые чувства, о том, когда понял своё огромное заблуждение, о том, как мечтал касаться Минхо чуточку дольше, чем мог себе позволить, и даже о том, как мерзко кончил, увидев его танец. Слова лились из него как и слёзы, он отчаянно хватался за толстовку старшего и говорил, говорил, говорил. А Минхо слушал, не перебивал, гладил щёки и смотрел в глаза так ласково, так преданно, что Джисон не мог остановиться. Когда словесный поток закончился он уткнулся в плечо старшего и безостановочно просил прощения за прошлое, за настоящее. — Т-ш-ш, — шепчет Ли так, как умеет только он, нежно и тепло-тепло, — Я здесь, Хани. И я тебе верю, слышишь? И ни в чём не виню. Джисон смотрит на него и понемногу успокаивается, делая медленные вдохи, слушая только успокаивающий голос, и впервые за всю свою жизнь он ощущает, как что-то тяжёлое падает с его плеч. — Пойдём. Он тянет его за руку, а Хан и не сопротивляется, позволяет вести себя куда-то в сторону общежития. Они спокойно выходят из института, не встретив никаких препятствий, и заходят в соседнее здание, тоже ни на кого не натолкнувшись. Казалось, они остались в мире совсем одни, и это позволило Джисону успокоиться окончательно. Минхо поднимается на второй этаж, всё также держа за руку, а затем открывает одну из дверей, пропуская Джисона внутрь. Он проводит его в комнату и усаживает на кровать, присаживаясь рядом. Смотрит несколько секунд на его лицо, а потом берёт его в свои руки, поглаживая правую щёку большим пальцем. — Тебе нечего бояться, — говорит он снова шёпотом, приближая своё лицо, — потому что я люблю тебя, Хани. Джисон чувствует, что грудь наполняется теплом, но всё равно боится поверить в услышанное. — Что? Минхо тихо смеётся и трётся своим носом о его. — Я скажу это сколько угодно раз. Я люблю тебя. Мне кажется, будто сама судьба свела нас, — он вытирает выступившие слезинки. — Только не плачь снова, это ранит. — Хо, — старший замирает, от такого обращения и счастливого взгляда. Теперь Джисон уверен в том, что обретёт своё счастье, ведь оно сидит прямо напротив него. Ли не сдерживает в себе порыва, целуя его лоб. — Я люблю тебя, — шепчет Джисон, жмуря глаза. Впервые на эти слова он получает нежный поцелуй в губы. А затем и ощущает множество поцелуев бабочек на щеках. — Хани… спасибо, — Минхо снова накрывает его губы своими. Они целуются долго, до тех пор, пока не становится слишком жарко.

***

— Что ты наделал?! — Джисон не верит тому, что видит. Прошло совсем немного времени, как Сохён увела Минхо к какому-то алтарю и вернулась за ним. Стоило подняться на возвышение позади храма, Джисон увидел его, лежащего в луже крови, на том самом камне, на котором должен был лежать он. Минхо улыбался, впервые в жизни позволяя себе прошептать в воздух: — Я люблю тебя, поэтому сделал свой выбор. И в этот момент он кажется таким счастливым, словно в ответ услышал те же слова. Минхо с этой улыбкой так похож на себя двенадцатилетнего — озорного мальчишку, таскающего у хальмони овощи, или гоняющегося за Джисоном в попытке защекотать. Джисон слышит каждое его слово и хочет кричать, но вместо этого подбегает к нему, зажимая рану руками, а Минхо снова шепчет: — Беги. Из его таких прекрасных губ течёт алая кровь, глаза полны слёз и Джисон наклоняется к его лицу, как множество раз до этого. Только теперь он целует его, игнорируя вкус железа. — Нет! Как ты посмел украсть его у меня?! — Сохён разъярённым зверем набрасывается на него, хватая за волосы. — Ты не имел права, — Джисон мычит пока она бьёт его всеми своими конечностями, но не сопротивляется. Внезапно рука, в которой Сохён держала нож, останавливается. Джисон плохо может разобрать в темноте, что именно её задержало, но единственное, что он слышит, пронзительное и громкое: — Беги, Джисон, спасайся! И он повинуется. — Я проклинаю тебя! Больше ты не сможешь присвоить себе ни одно сердце, что тебе не принадлежит! Слышишь? — кричала Сохён ему в след. Её вопль был похож на раскаты раздавшегося за ним грома. Джисон слышал. Когда юноша скрылся в лесу, женщина бросила взгляд на любимого и замерла. Минхо смотрел на неё как на ничтожество — холодно, с высока, так как он никогда не смотрел, и смеялся. — Пусть ты прокляла его, но моё сердце всегда будет принадлежать ему. — Это мы ещё посмотрим, — сплюнула она и, вырвавшись, бросилась в погоню.

***

Ли валит его на кровать, нависая сверху, в этот раз целуя настойчиво. Джисон полностью подчиняется, приоткрывая рот, и впуская старшего. Чужой язык щекочет нёбо, проходится по дёснам и щекам, после сплетаясь с хановым. Медленно его пальцы пробираются под футболку, невесомо проходятся по прессу, и тянутся выше к соскам. Джисон стонет, когда Ли начинает их массировать, и прогибается в спине навстречу приятным ощущениям. Губы Минхо оставляют горячие поцелуи за ухом, заставляя снова тихо стонать. Джисон задирает руками чужую толстовку, кладя ладони на идеальные кубики пресса. Старший, подчиняясь не озвученным желаниям, снимает мешающую вещь. — Нравится? — спрашивает, выпрямляясь. — Очень, — Хан заворожённо смотрит на сильные руки и восхищённо вздыхает. Ему вдруг захотелось остаться в этих руках навсегда, раствориться в поцелуях самого превосходного человека. Вскоре его снова целуют, стягивают футболку и сжимают узкую талию. Возбуждение накатывает на обоих, чужое тело дурманит, а одно дыхание на двоих пускает электрический разряд под кожей. Они быстро избавляются от мешающего низа, в мгновение оставаясь нагими. Руки изучают тела друг друга, губы Минхо проходятся по всей шее, значительное внимания уделяя кадыку. Джисон вскрикивает от небольшого укуса, чувствуя как узел в паху, становится больше. Оценив чужую реакцию, Минхо ухмыляется, оставляя засос на чувствительном месте. Его рука обхватывает чувствительный и пульсирующий член, и Джисон почти видит звёзды перед глазами. Желание почувствовать старшего становится практически манией. Джисону хочется, чтоб кожа к коже, чтоб ни единого миллиметра между ними. Он выгибается от каждого движения чужой ладони, стонет, когда Ли давит большим пальцем на головку, собирая капельки смазки. — Я хочу тебя, — Хан мечется под ним, сгорая от ощущений, — Я хочу, чтобы ты сделал меня своим. Минхо улыбается, оставляя влажный поцелуй на плече, и тянется к тюбику смазки и пачке презервативов. Выдавив немного себе на ладонь, он греет субстанцию на своих пальцах, не забывая уделять внимание соскам и шее младшего. Он подставляет указательный палец к анусу, медля надавливая на стеночки и проникая внутрь. Через какое-то время однообразных движений и мягких поцелуев, Минхо добавляет второй палец, более аккуратно растягивая парня. Этот процесс занимает чуть больше, но вскоре Джисон получает удовольствие, когда Ли нащупывает чувствительный комок. Хан цепляется за плечи старшего и подмахивает бёдрами, выстанывая его имя, совершенно не сдерживаясь. Возбуждение Минхо от этого напрягается, и Ли приходится сдерживаться, чтобы не кончить, только от одних стонов младшего. Добавив третий палец, он снова касается простаты, и поцелуями заглушает очередные громкие стоны. — Ты готов, малыш? — спрашивает он спустя несколько минут. — Д-даа, — стонет Джисон, прикусывая губу, и со слезами смотря на Минхо, — Я хочу тебя глубоко и полностью. Кто Минхо такой чтобы отказывать? Он вытаскивает пальцы и раскатывает презерватив по своему члену, обильно льёт смазку и пристраивается у разведённых ног. Ли подхватывает Джисона под коленки, приподнимая его таз, и входит полностью, на миг застывает, давая возможность им обоим привыкнуть. — Чёрт, в тебе так хорошо, Хани. Джисон от обращения стонет и ногами обвивает торс старшего, прижимая того как можно ближе, чтобы ощутить его член в себе намного глубже. Минхо начинает двигаться в бешеном ритме, с каждым толчком вколачиваясь в тело под ним. Оба стонут от крышесносных чувств. Ли скользит по простате, заставляя Джисона насаживаться на член. Тот прижимается бёдрами сильнее. По комнате разносятся шлепки двух тел вперемешку с пошлыми причмокиваниями и стонами. У младшего мурашки по коже от утробного рыка Минхо, он выгибается, касаясь чужой мощной груди, и шепчет о том, что любит. — Я тоже люблю тебя, — отвечает Минхо, даруя поцелуй укус, а после не сдерживаясь и оставляя множество бутонов на шее, которые вскоре расцветут в багровые засосы. Джисон чувствует, что вот-вот подберётся к своему пику. Ему даже не нужно к себе прикасаться, чтобы кончить, достаточно лишь ощущать старшего в себе. Он только сейчас понимает, что этот парень, этот идеальный парень любит его. И теперь сердце Джисона принадлежит только этому человеку. И именно сейчас он чувствует свалившееся на него счастье. Джисон кончает так и не коснувшись себя, сжимает в себе Минхо и тихо постанывает ему на ухо, видя перед глазами звёзды. Ли долго не задерживается, кончая следом, и Хан чувствует как его горячее семя наполняет презерватив, от чего совершенно в этот момент чувствительное тело содрогается в оргазме второй раз. Они оба тяжело дышат, прижимаясь телами друг к другу, и разлучить их теперь не сможет никакое проклятие. Душа Джисона обрела покой, и теперь его сердце принадлежит только этому миру. Впереди у них ещё много дней и месяцев, и проведут они их вместе.

***

— Знаешь, Хани, мне приснился странный сон, похожий на воспоминание, — на утро сказал Минхо, когда Джисон уселся за стол, чтобы попробовать его блинчики. — Там был ты, женщина по имени Сохён и гора. Послышался звон — вилка выпала из рук младшего. Он удивлённо уставился на Ли, выдав только: — Тебе тоже? С минуту они смотрели друг другу в глаза. — Значит, это был не сон? Джисон мотнул головой и приступил к еде: — Это, если не ошибаюсь, вторая моя жизнь, о которой я ничего не мог вспомнить. Получается, это и твоё прошлое. — А какой тогда была твоя первая жизнь? — спросил Минхо, наклонившись через весь стол, чтобы пальцем стереть с его губ крошку. — Полагаю, я был последним королём Силла. Хан совсем не понял, что так сильно рассмешило его парня. Поэтому он нахмурился, наблюдая как Минхо ржёт. — А я тогда, первый король Корё, думаешь, эта ведьма была права? — Ли вытер невидимую слезу, однако не увидев в глазах напротив и доли веселья, сделался серьёзным, — Правда, что ли? Джисон ничего не ответил и продолжил есть, яро блюдя правило: «Когда я ем, я глух и нем», которое вдруг заимело для него какую-то ценность. Минхо не стал упрашивать, на какое-то время отступая. … — Как думаешь, почему Король Корё, сразу не казнил её, когда у него был повод? Почему отправил её туда, где она стала ещё опаснее? — и всё-таки Минхо не мог долго продержаться. Они валялись с Джисоном на диване, держась за руки, сразу после завтрака. — А тебе не показалось странным, что он изначально знал про гору и про силы Сохён? — хитро сощурился Хан, и почти на умоляющий взгляд осмелился озвучить свои догадки, — Я думал о том, что связывало правителей Силла и Когурё с Сохён. Что-то неумолимо тянуло между ними красные нити, и тогда я вспомнил об единственном человеке, которого так небрежно упоминала Сэгён. — Йена? Джисон кивнул. — Меня смущало, что она в своём наставлении Сохён говорила родить от короля ребёнка. Это значит, что он был её родственником — не будут же на неизвестную шаманку скидывать воспитание наследного принца? И дальше я предположил, что на горе воспитывалось двое мальчиков с перерывом в два года, один из них был её сыном, в последующем ставшим первым королём Корё. А другой племянником, сыном её сестры от короля Силла. Иными словами правители были друг другу двоюродными братьями, и у обоих была связь с горой. Может, они и зависели от неё чуть меньше чем шаманы, но в них текла та же сила, хоть и в малых количествах. — Хочешь сказать, что прошлый я отправил эту ведьму на гору, чтобы уберечь себя от истощения? — Минхо нахмурился. — Нет, скорее король Корё просто не видел иного выбора. Казни он Сохён, и в мире бы нарушился баланс, гора бы поглотила всё королевство, оставь он её в живых, и множество невинных лишилось бы жизни. Гора — клетка, сдерживающая её. Думаю, рано или поздно её бы сила всё равно иссякла, но это бы случилось уже после смерти Сохён. — Поверить не могу, что столько проблем из-за какой-то груды песка и камней, на которой когда-то жил сильный горный дух! — возмутился старший. И Джисон рассмеялся после его слов. Теперь они вместе смеялись, хватаясь за руки и шепча друг другу на ухо всякие глупости. Солнце было в самом зените, лёгкий ветер прокрадывался из настежь открытого окна и уносил с собой их смех, превращающийся на высоте в тихий звон колокольчиков.