признание

Спустя год старательного обучения Джисон стал-таки одним из обсуждаемых студентов на потоке, как и хотел в день поступления. Может, обстоятельства у него немного изменились, но это не мешало ему тихонько ликовать. Возможно, в свои последние дни он сможет обзавестись маленькой, но известностью, и возможно в будущей своей жизни сможет найти свою музыку. Сейчас такие времена, стоит выложить что-то в общий доступ, и это навсегда останется во всемирной паутине под названием Интернет. Это, конечно, не сравнится ни с Бетховеном, ни с Бахом или Моцартом, но Джисон хочет надеяться, что его творчество рано или поздно найдёт отклик в чужих душах, таких же раненных как и его собственная. Он не старался создать себе образ, о котором будут с горечью вздыхать впечатлительные девушки и парни, но так как-то само получилось. Джисон, сам того не ведая, заработал себе репутацию парня с загадочным прошлым. Поговаривали, что он очень долго страдал от безответных чувств, и в итоге его любовь умерла от какой-то неизлечимой болезни, а он живёт с этим грузом на душе не в состоянии с ней проститься. Ох, если бы сплетники знали, как сильно близки к правде. Его мелодии всегда были у всех на слуху, его песни трогали даже тех, кто пытался его ненавидеть. Тихий, холодный и отстранённый — чем не герой для очередных историй? Хан обзавёлся популярностью, но отнюдь не из-за внешности, богатства или общительности. Он бы так и остался никем не замеченным, если бы не решился вести своё радио по выходным, выступая и в роли диджея, и в роли ведущего. Однажды он просто включил свою песню на одной из трансляций и тогда по всему универу прошла волна восхищения. Дальше прослушивания трансляций стали расти, комментарии после каждого эфира достигали тысячи, а желающих послушать его новую песню резко стало довольно много. Со временем его стали узнавать в коридорах, стали здороваться и звать на тусовки. Джисон улыбался очаровательно и ссылался на какие-то срочные дела. Всегда. Не потому что он чересчур стеснительный или что-то подобное. Он не страдал неуверенностью в себе, когда дело касалось неизвестных ему людей, напротив, привыкнув к новой жизни, он становился экстравертом во всём, что относилось к месту, где он проводил много времени. Просто за этот год его сердце не испытывало прежний трепет. Потому что он так и не столкнулся с тем, кто посеял в нём ростки смятения и дал повод для «пробуждения». А риск столкнуться с этим человеком лицом к лицу довольно высок на подобных мероприятиях. Одно дело смотреть в пол во время какого-то местного празднества: людей много, никто не замечает, так что можно по-тихому улизнуть, совсем другое — напиться на тусовке или выйти на сцену под всеобщие возгласы. Нет уж, увольте! Джисон ни за что не подставит себя таким образом! Именно из-за подобного поведения окружающие приписали ему холодность и излишнюю замкнутость, мол, не может он по-человечески контактировать с некоторыми людьми, вот и выплёскивает всё в ноты да в песни. У каждого гения есть свои слабые стороны, вот и Джисону с радостью их определили. Признаться, популярность не дала ему чего-то особенного. Наоборот, она возложила на его плечи кучу ожиданий, как от студентов так и от преподавателей. Вот только не мог Джисон сказать им в лицо, что никогда не сможет оправдать их надежд, ведь институт вряд ли окончит. Всё что ему оставалось — улыбаться лучисто и уверять всех в том, что небывалых высот он постарается достигнуть как можно скорее и ни в коем случае не испортит репутацию альма матер. А признания в любви, которые, вроде как, нераздельно следуют за популярностью, Джисона так и не настигли. Признаваться не спешили. Во-первых, из-за той бравой легенды, что окутала его, во-вторых, он был скорее общим достоянием и гордостью, чем предметом романтического воздыхания. В общем и целом, все знали его в лицо и ждали только лучших результатов в учёбе, а «известность» знатно портила существование. — Эй, Хан, — раздаётся в нескольких метрах от парня. Он отрывает взгляд от исписанной тетради и без особого интереса смотрит на группу приближающихся молодых людей. — Опять корпишь над песнями в одиночку? — лидер этой компании улыбался сочувственно, вот только в глазах его читалась насмешка. Другие парни ехидно хихикают. — Может, будь у тебя подружка, не пришлось бы всё время зависать в студии? Ты не получишь расположение девушки будучи всё время в четырёх стенах. Или она разочаруется, что твой «эмоциональный» диапазон не больше чем у палки? «Смотрю тебе всё неймётся», — со вздохом подумал Джисон. Месяца три-четыре назад Хан отказал этому парню в том, чтобы сочинить для него трек, который тот сдал бы преподу как свой собственный. Вот зачем было поступать на эту специальность, если не в состоянии даже мелодию сочинить? С тех пор этот парень загорелся какой-то нездоровой идеей в чём либо ему насолить. На любое джисоново действие он делал два, попутно высмеивая его за неспособность и дефектность. Хан же с высоты собственного жизненного опыта смотрел на это как на убогие танцы мартышки с бананом во времена, когда цивилизация ещё даже не зародилась. Детский сад, штаны на лямках. Он надеялся, что здесь, в пустом коридоре, к нему не будут приставать. Ему нравится, когда можно побыть в тишине, вываливая все свои переживания в ноты. Но, кажется, мир преподносит ему столь банальную и столь надоедающую проблему. Джисон, правда, не понимает, чего хочет добиться этот парень, если раз за разом несёт всякую чушь. — Что вылупился? — Да вот, думаю, по шкале от одного до десяти как далеко ты отошёл от обезьяны? — отвечает он, даже не двигаясь с насиженного подоконника. Все эти ребята его однокурсники, и всем им он успел в чём-то подгадить. Джисон, правда, не может вспомнить в чём и когда именно, но слишком очевидно, что их вымораживает его звание лучшего на всём потоке. Дерзить сейчас было довольно глупо с его стороны, но видит бог, он уже дошёл до грани, когда лёгкое раздражение превращается в гнев. — Вот как, — шипит парень, гадко ухмыльнувшись. Он вырывает из рук Джисона тетрадь и рвёт недавно исписанный лист. Хан молчит, только смотрит пронзительно на то, как его труд, в который он вложил душу, превращается в ничто в руках другого человека. Степень его негодования и разочарования возросла в геометрической прогрессии. Он надеялся, что парни не растеряли остатки совести и здравого смысла, однако в их случае, похоже, эти понятия помахали ручками и сбросились со скалы в океан под названием Деградация. Лучше бы открыто выразили агрессию и избили, чем вот так. От таких поступков в несколько раз неприятнее, но Джисон никак не реагирует. Где-то в мыслях он прикинул сколько лет светит убийство, и решил, что не стоит марать рук, так как эти парни не заслуживают этого. Того, чтобы он тратил остатки этой жизни, сидя в трёх стенах, за решёткой. Хан стиснул зубы, понимая, что в произошедшем есть и его вина. Ему возвращают тетрадь, а вся компания со смехом удаляется, оставляя его одного смотреть на маленькие клочки бумаги, беспорядочно лежащие у ног. Джисон хмыкает и даже не думает подбирать их, только переворачивает лист и снова пишет, пока ничего не забыл, и пока вдохновение не исчезло. Зачем тратить время на переживания из-за какой-то бумажки, когда у него есть возможность всё исправить? Жаль, что кроме этого в своей жизни вот так исправить что-то уже нельзя.

***

Король Корё оказался заботливым и довольно внимательным к своим подданным. От Сохён он много не требовал, просто просил её присутствия некоторыми вечерами. Его трепетное отношение расплавило сердце девушки, потому что никто до этого с ней так не обращался. Словно старший брат или родитель, оберегающий своё дитя. Первые два года девушка каждую неделю посылала в Силла ястреба, чтобы поддержать видимость того, что исправно работает на Его Величество. Она не могла иначе, ведь прислуга, сопровождающая её от самого дворца, точно перерезала бы ей глотку, получив приказ от самого правителя, недовольного тем, что пташка посмела вырваться из его лап и перестала приносить какую либо пользу. Позже Сохён нашла в себе смелость, поведать Королю Корё о том, что в его дворце есть шпионы, и они, увы, являются теми слугами, что приехали вместе с ней. Также она попросила спасти её от гнева правителя Силла, который обрушится на неё в тот момент, когда связь со слугами прервётся. Девушка боялась, что после этого сама лишится головы, но её помиловали. После этого Король стал проводить с ней куда больше времени, иногда оставляя своих наложниц проводить ночи в ожидании. Юное сердце не могло не полюбить такого мужчину. Сохён всё с большим трепетом ждала их встреч, лелеяла надежду, что также ему небезразлична. Всё её тело сладостно дрожало от каждого мимолётного прикосновения. И больше она не думала ни о чём, позабыв даже о собственной врождённой особенности. — У тебя такие красивые глаза, — сказал как-то её возлюбленный, когда увидел как ярко они отражают звёздный свет, говорил он это без каких либо эмоций, в своей обычной холодной манере. Но девушка сочла это за его истинное восхищение. — Это знак моей избранности Ваше Величество, — с улыбкой пояснила она, — С рождения я наделена силой, способной подарить покой и радость. Однако в её речах правитель Корё услышал иное. — Ты наделена силой? — он улыбнулся, ласково проведя пальцами по её угольным волосам. Мужчина прекрасно знал какое влияние имеет на неё. — Ты как прекрасная фея, посланная мне с небес, — прошептал он, когда она не нашлась с ответом на его вопрос. Сохён прикрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями. Откуда ей было знать, что в будущем именно он приблизит её к горе, на которую она надеялась больше никогда не возвращаться.

***

Джисон был настолько погружен в написание, что даже не заметил, как возле него кто-то встал. Сначала парень услышал тихий звон колокольчиков у себя в голове, и он почему-то показался болезненно знакомым и до соли на языке пугающим. — Эй, всё в порядке? — прозвучал над макушкой обеспокоенный мягкий голос, отвлекая. Хан тихо вдохнул: от этого человека исходил приятный древесный аромат, что немного успокоило сжавшееся в непонятном страхе сердце. Джисон замер и, оторвав взгляд от тетради, увидел перед собой чьи-то ноги в белых кроссовках и синих джинсах. — Ты мог бы обратится в студсовет и тебе бы выделили комнату, в которой можно уединиться. Он медленно поднимает глаза на парня, и в как романтических дорамах время замедляет свой ход. У человека напротив словно появляется нимб, а сердце Джисона пропускает удар. Блять. Лицо этого парня оказывается до боли в груди знакомо, и Хан не знает: ему от этого факта хочется вспороть себе грудную клетку или свернуться калачиком и плакать. Минхо реально беспокоился за душевное состояние парня, на которого налетела группа первокурсников. Он видел, как эти хулиганы разорвали в клочья страницу из чужой тетради, и хотел высказать им парочку ласковых, но хозяин листка просверлил их взглядом недолго и, хмыкнув, вновь стал что-то писать. У Минхо сжалось сердце. Но стоило этому парню поднять голову, как оно и вовсе готово было остановиться. На Ли смотрели большие сияющие глаза, обрамлённые длинными ресницами, и не было в них и грамма обиды. Словно ничего не произошло несколькими минутами ранее. Минхо вдруг показалось, что он стоит непозволительно близко, потому что его неожиданный выдох зашевелил чужую чёлку. Он сделал маленький шаг назад, и со смущением отвёл глаза. О, да, Ли узнал этого парня. Тот продолжал молча пялиться на него, как будто пытался мысленно передать степень своего негодования из-за того, что Минхо прервал его. — Ты ведь Джисон, верно? — он попытался разбавить неловкую тишину и снова посмотрел на Хана. Тот сидел, склонив голову набок, и как-то задумчиво хлопал глазами, рассматривая его лицо. Джисон хотел найти на нём хоть что-то, отличающее этого парня от его друга из прошлого. Он поверить не мог, что высшие силы так жестоко с ним обойдутся, и что человеком, которого выбрало его сердце окажется… — Минхо? — едва слышно слетает с губ. Ли округляет глаза, знатно офигев от того, что сам Хан Джисон с первого курса, знает его — второкурсника с другого факультета. В глазах напротив такая же растерянность. — Ты знаешь как меня зовут? Джисон дёргается, будто ему дали самую сильную пощёчину, и смотрит в заинтересованные глаза. Он сам от себя не ожидал, что ляпнет это вслух. — Ну да, — тянет Хан, закрывая свою тетрадь и отводя взгляд от старшего, чтобы убрать её в рюкзак, судорожно соображая, как выкрутится из этой неловкой ситуации. Минхо следит за его медленными действиями, не сводя глаз с его розовеющих ушей. Пялится на кого-то не есть хорошо, но Ли просто не может иначе, ведь Джисон кажется сейчас очень милым.Это значительно отличается от вечно холодного и угрюмого Джей Уана, о котором говорил весь институт. Да и разве он не имеет на это право, когда Джисон точно также долго смотрел на него? Минхо считает это своего рода компенсацией. Один-один. — Откуда? — Ты выступал после Бан Чана на церемонии поступления, — на выдохе говорит Хан, внутри себя ликуя от того, что довольно быстро вспомнил этот момент. Наверное, именно это и стало точкой отсчёта до его конца. Всем выступающим после лучшего студента, было трудно затмить его, но Минхо словно и не пытался обойти Чана. У них совершенно разные факультеты, и потому Ли сиял по своему, но столь же красиво. Его танец тогда отдался множеством электрических разрядов по всему телу Джисона. Не верится, что в своей одиннадцатой жизни он встретил человека точь в точь похожего на друга из прошлого. — Твоё выступление было просто потрясающим! Настала очередь Минхо краснеть ушами, ведь в глазах Хана он увидел искреннее восхищение, а робкая улыбка заставила улыбнуться в ответ. — Вау, не думал, что кому-то не с танцевального запомнилось моё выступление, — Минхо тихо посмеялся и взъерошил свои волосы, опустив одну руку себе на талию. В этот момент он показался Джисону каким-то нереальным, невозможным. Его смех плавно проникал в нутро и превращался в маленький тёплый шарик где-то около диафрагмы. «Блять, блять, блять. Остановись! Прекрати на него пялиться!» — мысленно кричал Джисон, а сам продолжал улыбаться студенту. Минхо всё также заинтересованно смотрел на него. Ему было сложно оторваться, и позже, дома, он обязательно будет сожалеть о том, что повёл себя так неприлично. Неловкость между ними нарастала как снежный ком с каждой секундой, хотелось просто провалиться сквозь землю. Джисон принял единственное верное, по его мнению, решение — сбежать собрать свои вещи и отправиться в аудиторию, где через окно будет его последняя на сегодня лекция. — Надеюсь, мы ещё увидимся! — вслед ему бросает Минхо. Парень не решился остановиться, поэтому на ходу повернулся и показал пальцами «окей», хотя в душе задавался вопросом, как они это сделают, если ничего друг о друге не знают. Джисон возвёл очи к небу, умоляя все сверхъестественные силы: «Надеюсь, мы больше не встретимся!».

***

Джисон тяжело вздыхает после того, как несколько часов затаскивал огромные кучи сена в сарай. После обеда ему нужно будет перенести мешки зерна в амбар. Он улыбается, потому что в этот раз у него будет помощник. — Привет, Минхо-я, — машет он рукой на подходе к дороге, напротив которой большой яблоневый сад. Этот въезд предназначен только для слуг и скота, и именно к нему доставили большую партию крупы. — Привет, Хан-и, смотрю, ты уже с утра измотался, — улыбается друг, имея в виду его немного уставшее лицо. А после лёгким движением стряхивает маленькие соломинки, прилипшие к джисоновым волосам. Парень останавливается и ловит его руку, стряхивая последнюю соломинку самостоятельно. — Да, Себастьян приказал сегодня позаботиться о запасах на зиму. Похоже, с первыми холодами графиня родит первенца, — Джисон отряхивается и осматривает свои штанины со всех сторон, — Думаю, приедут гости. Минхо не работал в поместье, так как его отец был ремесленником. Парень провёл большую часть жизни в сапожной лавке. В поместье он изредка подрабатывал, помогая слугам. В последнее время рук для физических трудов не хватало, вот дворецкий и нанял его для сбора урожая и переноски зерна. Спустя три часа с работой было покончено, ноги ужасно ныли, а спина болела. Парни валятся под одну из яблонь с довольным стоном, чувствуя как их мышцы приятно размякли от облегчения. — Я должен тебе в кое-чём признаться, — тихо говорит Джисон, когда они уже минуту просто лежат. Облака медленно плыли, отбрасывая тени на соседнее поле. Он с трудом набрался смелости, чтобы заговорить об этом, и природа его отлично успокаивала. Минхо переворачивается на бок, чтобы смотреть на его лицо и наблюдать за трепещущими ресницами. Он тепло улыбается, светясь изнутри. — В чём? Какое-то время Джисон делает размеренные вдохи, рассматривая облака. — У нас с Джоном очень близкие отношения. Как думаешь, мне стоит ему признаться? — на одном дыхании говорит Хан, гипнотизируя взглядом маленькое облако. Он боится посмотреть сейчас на друга, с лица которого спала улыбка. Джисон пересиливает себя и переводит взгляд на застывшего парня. Минхо выглядит удивлённым, но как-то не так, как он ожидал. Повисла напряжённая тишина, казалось, это не то, что Минхо рассчитывал услышать. — Подожди, Джон это тот лакей? — выражение лица у Ли резко изменилось на совершенно ему непонятное: в карих глазах застыло беспокойство в перемешку с какой-то досадой, — Джисон, он женат и на несколько лет старше! Сейчас он вообще не понял эту реакцию. Джисон смотрит в упор на друга, сканирует его взглядом, пытается прочесть чужие мысли. Он знал, что Минхо шире смотрит на мир, ему даже нравилась эта черта. Но в этот момент со всем своим жизненным опытом, который в несколько раз превосходил опыт молодёжи этого времени, он понятия не имел, о чём Ли думает. Казалось даже, что он совсем не знал человека напротив. — То есть то, что я полюбил, только вдумайся, полюбил мужчину, тебя никак не удивляет? — А ты что, рассчитывал, что я упаду в обморок или назову тебя больным? — хмурится Минхо. — Я надеялся на какое-то порицание, потому что… — Джисон замолкает, боясь вслух сказать следующие слова. Он уже пожалел о том, что начал этот разговор. Шансы на то, что Джон примет его признание ничтожно малы, и, вероятно, он расстанется с жизнью, поэтому он не хотел бы, чтобы Минхо горевал из-за этого. — Что? Раз уж начал говорить, продолжи, — Минхо ещё больше хмурит брови и даже рукой всплёскивает, принимая сидячее положение. Джисон думал, что Минхо отвернётся от него, когда узнает правду, это казалось наименее болезненным. Но события приняли другой оборот. — Потому что это неправильно. Любить кого-то своего пола — противоречит учению церкви! — Джисон также садится, чтобы их лица были на одном уровне. Он не первый раз идёт наперекор Библии, но он понимал, что Минхо ни разу не сталкивался с таким, поэтому ожидал от него чего-то другого. Может презрения, может сожаления или гнева? Но никак не боли в глубине тёмных глаз. — Ты сам себя душить хочешь, Хан, — такое резкое обращение заставило поморщиться, тон друга был настолько холоден, что заморозил все внутренности, — Если ждал от меня другой реакции, зачем вообще сказал? Не думал, что ты будешь обо мне, своём друге, такого ужасного мнения. Неужели я похож на человека, который так легко меняет своё отношение к людям только из-за того, что они полюбили кого-то, по моему мнению, не того? — от его слов становится больно где-то за рёбрами, но Джисон даже не успевает что-то ответить, — Не считай свои чувства чем-то неправильным, — Минхо встаёт и бросает на него нечитаемый взгляд, — Сердцу не дано выбирать. «Моё сердце проклято, как и я сам», — хочет ответить Джисон, но лишь смотрит, как Минхо уходит. Что он может ему сказать? Ли ясно дал понять, что сейчас не намерен от него что-то выслушивать. Сейчас он понимает, что действительно повёл себя некрасиво, тем самым задев своего друга. Но он обязательно попросит прощения. Чуть позже, перед тем как признаться Джону в чувствах. Джисон поднимает взгляд на удаляющуюся спину, которая от чего-то начала расплываться. Он слышит его тихий голос, но никак не может разобрать, что говорит Минхо. — Потому что тогда, мои чувства тоже неправильны. Удар чуть выше диафрагмы, насквозь, смертельно. Джисон проснулся весь взмыленный, хватаясь за грудь, в которой как будто осталась дыра от удара. Болело до сих пор и так сильно, что он с трудом делал вдохи. Никогда ему ещё не снились столь реалистичные сны из прошлого. Он облизал пересохшие губы и почувствовал на них соль. Слёзы беспорядочно текли по его лицу, глаза жгло. Тогда он не смог найти Минхо, чтобы попросить прощения, потому что парень уехал с отцом в другой город по делам. У Джисона оставался всего день, до того как тьма поглотила бы его, поэтому он потратил его на подготовку к встрече с лакеем. Итог очевиден. Больше его в жизни Минхо не было. Казалось, что это просто сон, а не очередное воспоминание, потому что Хан не помнит всех деталей. Некоторые из них, казались воплощением его фантазии. Последние слова, что взбудоражили сердце и, казалось бы, собрали паззл в единую картину, и вовсе были похожи на его собственные домыслы. Чёрт бы побрал всё это! Как сильно ему хотелось увидеть Минхо именно сейчас, отмотать время вспять и прокричать «Извини», рассказать ему обо всём что творилось и что успел пережить. Тот Минхо бы поверил, нахмурился бы, но поверил, и до самого конца пытался бы найти способ, чтобы спасти его. В темноте ночи Джисон осознал для себя одну вещь: он ни за что не поддастся своим порывам, потому что Минхо из настоящего никогда не был его другом.

***

На улице стало смеркаться. Редкие повозки, проезжающие мимо, стали зажигать факелы. Женщина с юношей стояли у ворот, в ожидании родных. Мимо проезжали раненые, всё ещё способные сидеть на лошадях. Они смотрели на эту парочку и сочувственно поджимали губы. Многие в этот день возвращались домой — кому-то это было не суждено. Но пожилая женщина не опускала свечу. Её спина оставалась по прежнему прямой, ветер забирался под подол её чима, и шевелил выпавшую из косы прядь волос. Юноша стоял прямо, придерживая бабушку за локоть, и не обращал внимания на проезжающих мимо. — Они скоро приедут, — шептал он. — Почему же так задерживаются? Может, одна из лошадей пострадала? Едва парень озвучил вопрос, как один воин всё-таки остановился прямо перед ними. Он грузно опустился на землю и снял шлем. — Чего вы стоите? Холодает. Ждали бы дома! — его загорелое лицо, приобрело ещё пару морщин. Мужчина улыбался устало сыну и матери. Юноша поборол в себе желание броситься ему в объятия — возраст не позволял. Он лишь улыбнулся отцу широко-широко, и шмыгнул носом, от того что его продуло. — Где Минхо? — спросила женщина, поджав губы. Лицо мужчины в миг сделалось серьёзным, а глаза жёсткими. Казалось, совсем недавно оно светилось радостью от воссоединения с семьёй, теперь же оно потемнело. Юноша испугался, что, возможно, сейчас услышит печальные новости. Его сердце тревожно сжалось. — Он жив, — поспешил ответить отец, чтобы, видимо, успокоить их обоих, — Он хорошо проявил себя в битве, и Король поручил ему какое-то дело. Мужчина обменялся с матерью тёмным взглядом. Парень не понимал, что такого в том, что Минхо приглянулся Королю как воин, это ведь значит, что он может получить военный чин. Отец и бабушка не выглядели довольными, словно оба хранили какую-то мрачную тайну, связанную с его дорогим братом. Праздничный ужин оказался вовсе не праздничным. Еда давно остыла, а за столом повисла гнетущая тишина. Отец ел молча, бабушка вообще не притронулась к основным блюдам. Она аккуратно, по чуть-чуть, задумчиво жевала рис. Юноша пытался разбавить эту мрачную атмосферу, спрашивая мужчину о его воинских приключениях. О том, что тот видел в пути, каких людей повстречал. Отец отвечал нехотя, словно мыслями был вообще не здесь. Он не видел сына несколько лет, но казалось это не то, что сейчас его волнует. Юноша обречённо вздохнул. Вымыв свою посуду, он отправился умываться перед сном. Парень надеялся заполнить пустоту от разлуки рассказами, но отец не мог этого сделать. Он уже не помнил лица брата, и лишь ждал, когда достигнет возраста призыва на службу. Даже если ему предрекали будущее учёного при дворе, он желал оказаться как можно ближе к брату, чтобы разделить с ним всё. — Его Величество узнал правду? — послышался голос бабушки, когда юноша тихонько пытался прошмыгнуть в свою комнату. — Не знаю, — ответил отец, — но смотрел он на Минхо очень по странному. Как на добычу. — И ты не отговорил парня? — женщина повысила голос, — Почему не убедил Короля в том, что твой сын нуждается в возвращении домой, что ты хочешь для него иного будущего? — Мой сын? — рявкнул мужчина. Лёгкие юноши сжались, и он закрыл рот ладонью, чтобы не выдать себя. — Король не слепой дурак! Мы с Минхо слишком разные, омма! Я пытался отговорить его, но что же? Его Величество намекнул мне на скорую расправу за измену. А Минхо и вовсе отказался слушать. У меня просто не было выбора! Иначе мы бы все лишились голов. — Значит, — бесцветно прошептала женщина, — его судьба в обмен на наши жизни? — Да, — просипел отец. И на этом их разговор был исчерпан. Возможно, он чувствовал себя паршиво, из-за того, что так поступил. Жизнь одного в обмен на жизни тех, кто также сильно ему дорог — не справедливо, но иного выбора у него и вправду не было.