Земное эхо солнечных бурь

Светлой памяти Александра К. посвящается.

Оттого что человек умер, его нельзя перестать любить, чёрт побери, особенно если он был лучше всех живых, понимаешь? Джером Д. Сэлинджер, "Над пропастью во ржи". Первая мысль, что мелькнула в сознании Вольфганга, когда он пришел в себя, была: «Боль наконец-то утихла. Боже мой, как же хорошо, когда не больно». Моцарту казалось, что он еще чувствует цепкие пальцы Сальери, которые до боли сжимали его запястье, словно мужчина пытался удержать маэстро в этом мире силой. А если сильно зажмуриться, то жалостливые взгляды небольшой горстки людей, что стояли у его кровати, все еще жгли своим отчаянием… Вольфганг лежал без единого движения. Ведь если ему стоило пошевелиться, то Зюсмайер, опечаленный болезнью учителя, тут же подходил к музыканту с предложением закончить реквием, что заказал Франц фон Вальсег для ежегодного поминовения своей покойной жены. Поначалу заказ был анонимным, и Моцарт не знал, для кого предназначалась эта погребальная месса. Однако в скором времени выяснилось, кем является щедрый поклонник талантливого австрийца. Моцарт более полугода затягивал с исполнением данной работы, ведь условия были крайне унизительны для маэстро - продав реквием, он также отказался бы от всех прав на это произведение. Вальсег был настоящим мерзавцем, частенько присваивающим себе музыку бедных композиторов. Не смог избежать этой участи и Вольфганг, являющийся крупным должником. Музыкант слегка нахмурился, не слыша рядом с собой топот ножек малютки Томаса. Наверняка, уставшая Станци вновь увела его в другую комнату, опасаясь, что малыш заболеет и сляжет с температурой также, как и его отец. Хотя лекари и поставили диагноз «Острый приступ ревматизма» - недуг, которым Амадей страдал с детства, женщина все равно опасалась за здоровье их с Моцартом единственного сына. Вольфганг все не открывал глаза, будто легкая дрема еще не отпускала его. В памяти музыканта перекликались какие-то события, образы, люди, но последнее, что он помнил наиболее отчетливо, были темные, полные боли и отчаяния, глаза Сальери, склонившегося над ним; горячие мягкие губы, едва ощутимо коснувшиеся до его лба, а также ласковый шепот на итальянском, который Амадей не смог понять. - Вольфганг, - раздался незнакомый отчетливый голос рядом. - Даже если ты и дальше будешь лежать тут без движения, ты не воскреснешь. Поднимайся. Мужчина резко распахнул глаза и вскочил на ноги, чувствуя необычайную легкость во всем теле. Музыкант заметался, сбитый с толку ярким живописным пространством диковинного поля, полностью покрытого травкой изумрудного цвета, а ведь он еще несколько минут назад, измученный болезнью, лежал в кровати, укутанный в одеяло. «Я умер, умер, умер!» - эта мысль сковала все его существо, заставляя замереть от страха перед неизвестностью. - Вольфганг, не бойся. Худшее осталось позади. - Кто вы такой? Где я? Что теперь будет со мной? - отчаянно вопрошал Моцарт, щурясь из-за яркого света, который не позволял, как следует рассмотреть незнакомца. - Я твой ангел-хранитель, - мягко ответили ему. - Я с тобой с самого твоего рождения, поэтому ты должен довериться мне. Ты не исчез, не растворился в небытии. Умерло только тело, а для твоей души это становление её, теперь уже бессмертной, жизни. - Значит, я в Раю? - спросил музыкант, сделав шаг в сторону, чтобы солнце не слепило глаза, и можно было рассмотреть своего хранителя. Ангел выглядел высоким статным мужчиной средних лет, однако он не носил хитон, как часто изображали небесных созданий на картинах рококо, а был укутан в большой серый бесформенный плащ, доходивший ему до самых пят. Волосы хранителя были светлые, и на ярком солнце они казались совсем золотыми. Ни копья, ни огненного меча, ни какого-либо другого оружия у него не наблюдалось, что удивило Моцарта, но он не подал виду. - Еще нет, Вольфганг. Ты - мытарь. И пока не пройдешь все, что тебе уготовано, ты не узнаешь, каков будет твой дальнейший путь. Если бы ты только исповедовался в своих грехах, когда я послал к тебе священника… - ангел вздохнул и умолк. - Неужели я зря выгнал из дома того помешанного старика? - спросил мужчина, чувствуя, что его положение даже в этом мире очень шатко, и тихо пробормотал: - Не каждый согласится на общение со святым отцом, который полон презрения к своей пастве. Даже в загробной жизни меня в чем-то упрекают. Музыкант сел на мягкую травку, скрестив ноги по-турецки, и вздохнул, не понимая, почему даже после смерти он чувствует усталость и боль во всем теле, ставшей, видимо, фантомной. Ему стало даже интересно, выглядит он также ужасно, как себя чувствует? Вдруг, словно по мановению волшебной палочки (вернее, по взмаху руки одного ангела-хранителя), рядом с мужчиной, из-под земли забил источник. Прохладная свежая жидкость тут же залила неглубокую низину, образуя в ней лужицу, и Амадей, благодарно улыбнувшись ангелу, склонился над ней. Увиденное несколько удивило Вольфганга - он остался совершенно таким же, как и был на смертном одре: бледная кожа лица, уставший взгляд светло-голубых глаз, под которыми пролегли темные круги; сухие, обветренные губы с небольшими болезненными трещинками по краям; спутанные, давно не чесаные волосы. На нем были все те же черные кюлоты, светлая рубашка с потрепанным и порванным воротничком (когда становилось тяжело дышать, Моцарт оттягивал его, и в какой-то момент порвал тонкую ткань); черные чулки и старые лакированные туфли, со сбитыми потертыми носами. Амадей жадно рассматривал себя, время от времени касаясь пальцами до своего лица, словно пытаясь запомнить все до мельчайших подробностей. Вдруг земля под ним задрожала, по ровной почве прошел сильный глубокий разлом, и Моцарту пришлось отпрыгнуть, чтобы не угодить вниз. - Извините, опоздал немного, - раздался веселый хриплый голос из темных глубин разлома. - Что, батенька, преставились, наконец? А у нас насчет вас та-а-акие споры идут, что ажно самому любопытно, куда вы денетесь - к нам, али к ним? Из-под земли вылез опрятного вида старичок с пышными седыми усами и бородой. Вольфганг не мог не заметить его изумрудный камзол, расшитый каменьями и золотом, который так и сверкал на солнце. Добродушное лицо старичка и его красивые одежды вызывали у маэстро некое доверие и умиление. - Что-то вы совсем бледны, милый мой, - продолжил вещать старичок, обходя музыканта кругом, и поцокал языком, а после он снял свой камзол и накинул его на плечи Амадея. - Держите подарок от нашей братии. Лучшие, как говорится, достойны лучшего! - Извините, но кто вы? Если он ангел, - с этими словами Амадей кивнул в сторону своего первого знакомого и недоверчиво прищурился. - То вы, получается… - Провожатый, - коротко ответил старичок и рассмеялся, по-отечески растрепав шевелюру Моцарта. - Вдруг заблудишься по дороге? Так я тебя живенько отведу куда нужно. Вольфганг кивнул, поднимаясь с места, и надел камзол, что подарил ему старик. В роскошной вещице мужчина чувствовал себя немного лучше, комфортнее, живее. Его беспокоило только одно - он не знал, как тяжело ему будет проходить предстоящие испытания. Стоило только ему подумать об этом, как рядом раздался тихий скрежет и какое-то подозрительное щелканье. Моцарт обернулся и ахнул: прямо за его спиной появилась широкая лестница с большими гранитными ступенями и золотыми поручнями. Ангел и «провожатый» в мгновение ока посерьезнели и подошли к ней, встав по краям, чтобы Амадей мог идти между ними. Вольфганг нервно облизнул губы и хрипло спросил: - Пора? После того, как оба его попутчика синхронно кивнули, музыкант запоздало вспомнил, что в каждом испытании существуют определенные правила и, переступив с ноги на ногу, вновь подал голос: - А какие правила? Я должен помолиться? - Увы, - ответил ангел-хранитель, покачав головой. - Время для твоих молитв прошло. Сейчас ты сможешь только наблюдать за тем, как ты провел эту жизнь. И единственным подспорьем для тебя могут служить добрые дела, которые ты совершил, и молитвы твоих близких. - Надеюсь, у тебя есть человек десять священников в друзьях, Моцарт, - хихикнул старичок и потер свои сухие сморщенные ладошки. - Даже праведники порой не проходят и пяти первых мытарств. - Первых пяти? - удивленно воскликнул мужчина. - Сколько же их всего?! - Девять, батенька, девять, - услужливо ответил старичок, старательно сдувая несуществующие пылинки с изумрудного камзола, после чего встал слева от музыканта. - Ну, идемте же! - А если я не пройду мытарства? - Моцарт нахмурился и скрестил руки на груди, не сделав пока что ни шагу. - Что меня ждет? - Давай-ка лучше так: как ты пройдешь мытарство, то получишь награду. Здесь не должно быть место дурным мыслям, - ответил ангел-хранитель, старательно не глядя на старикашку, который вился вокруг музыканта с довольной улыбкой, чуть ли не облизывал его башмаки. - Хочешь увидеть родных, которые остались на земле? Вспомнив нежное усталое личико его бедной девочки Станци, и жалобный плач сына, Вольфганг уверенно кивнул и, не говоря больше ни слова, стал подниматься по лестнице, сопровождаемый ангелом и старичком, что представился ему «провожатым».