Земное эхо солнечных бурь

Не успел музыкант пройти и десяти ступеней, как перед ним возник странный белесый туман, который начал сгущаться и принимать округлую форму. Амадей с опаской оглянулся на своих проводников, с немым вопросом в глазах. Ангел-хранитель был серьезен и молчалив - он только внимательно смотрел вперед, держа ладонь на плече Моцарта, желая поддержать его. Старичок, что служил ему провожатым, тихо посмеивался и щипал мужчину за бок, чем существенно разряжал обстановку. Туман постепенно стал принимать более узнаваемые черты, сереть, и через несколько минут перед Вольфгангом буквально из воздуха сотворилось огромное круглое зеркало. Рама его была ярко-красочная, всех радужных оттенков, которые забавно двигались по кругу, словно зазывая к себе новоявленного мытаря. Амадей нахмурился, когда заметил, что в зеркале ничего не отражается, кроме серо-голубого неба и стайки белоснежных облаков. Однако стоило только любопытному музыканту осторожно коснуться до зеркальной глади кончиками пальцев, как на поверхность выплыли буквы, выстроившись в знакомое слово «Гордыня». - Гордость, - умилился старичок и погладил свою бороду, посмотрев на музыканта. - Смертный грех, пожалуй, самый страшный и коварный из всех. Самолюбие - основа всех пороков. Если человек не обращает внимания ни на кого, кроме себя, то и грешит с легкостью. Верно, Моцарт? Ты просто живое воплощение этого греха, особенно в юности. В зеркале замелькали моменты из жизни Амадея, где он, частенько под хмельком, звонко хохотал, веселился и рассказывал молодым девицам сотню небылиц, лишь бы они согласились потанцевать с ним, а то и поцеловать. В то время имя Моцарта было у всех на устах, поэтому, стоило только молодому гению появиться в обществе, так на него всегда устремлялись восхищенные взгляды. И ему это нравилось. Амадей всегда считал себя достойным лучшего, он всегда любил себя. Музыкант изумленно распахнул глаза, глядя на себя в зеркале, совсем молодого и резвого, настолько привлекательного, что девицы нередко ссорились и таскали друг друга за волосы, споря и ругаясь, кто же будет его женой. - На каждый грех существует добродетель, которая искупляет вину смертного, - глухо проговорил ангел-хранитель. - В жизни моего подопечного было достаточно любви не только к себе. После этих слов картинка в зеркале поплыла, и Вольфганг увидел себя маленьким сорванцом, который, еще не ведая греха, крепко любил свою семью. И, если любовь к отцу постепенно сменялась уважением и боязнью разочаровать его, то к матери и сестре он чувствовал бесконечную нежность и любовь. Далее показалось прехорошенькое личико Алоизии, в которую Моцарт, будучи уже юношей, был пылко влюблен. Мужчина горько усмехнулся, вспомнив, как дорого обошлась ему эта страсть, и как сильно может страдать преданное сердце. Вскоре музыкант увидел Констанцию с сыном на руках, и у Амадея на губах появилась грустная улыбка. Как же его семья проживет без кормильца, который, к тому же, ничего не оставил после себя, кроме долгов? Однако глубоко задуматься об этом Моцарт не успел, так как зеркало отобразило… Сальери?! Каким образом он попал в этот «список любимых», не понимал даже ангел, у которого был весьма озадаченный вид. - Меня всегда привлекал его талант, - пробормотал музыкант, опустив глаза вниз. - О! - тут же оживился вестник*. - Знаешь, даже в Эдеме любят его «Данаиды». Музыка - это единственное, что можно воспринимать не только слухом, но и сердцем… - Думаю, при наличии такого себялюбия, Моцарт говорит не о музыкальном умении, - проговорил старик и живо облизнулся. - Если доберемся до греха блуда, то я уверен… - Как вы смеете?! Мы с Антонио никогда!.. - вскипел мужчина, гневно раздув ноздри, но, поймав взгляд хранителя, полный укора, затих. - Он, как никто другой, умел и любил слушать. Последние три года мы часто проводили время в обществе друг друга. Мы разговаривали о музыке, о наших учениках, о семьях, о политике… Порой мы сочиняли и музицировали вместе. Сальери был единственным человеком, которому действительно хотелось открыть душу, не опасаясь, что он может криво истолковать то или иное откровение. Он всегда относился ко мне с пониманием. Даже прощал мои долги… Поэтому да, я любил его больше, чем себя самого. На зеркале вдруг появились буквы, гласящие «Искупление даровано», и изображение стало меняться. - Подожди, Томми, свечу нужно зажигать другим концом, - раздался тихий печальный женский голос. - А теперь поставь её сюда и скажи «папа, покойся с миром». - Станци? - Амадей схватился за края зеркала, жадно вглядываясь в него. Это, несомненно, была их маленькая уютная квартирка, где он, Моцарт, провел свои последние часы жизни. В доме было очень много народу, казалось, что очередь желающих проститься со знаменитым композитором выстроилась на несколько кварталов. Женщины и мужчины, дети и старики,- все они, независимо от социального статуса и возраста, тихо разговаривали друг с другом о гениальном музыканте, что так рано ушел из жизни. Каждый считал своим долгом выразить свои соболезнования вдове Моцарт, одетой во все черное, которая учила сына молиться за усопшего отца. На её красивом личике читалось столько горечи и скорби, что музыкант отвел взгляд, считая себя виноватым. В комнате появилась еще одна фигура в черном. «Сальери?» - искренне удивился Амадей, узнав музыканта. - Примите мои соболезнования, фрау Моцарт, - негромко сказал мужчина и поклонился даме. - Я предлагал вам свою помощь в организации похорон еще утром… - Нет, спасибо. Нам ничего не нужно, - ответила Констанция, прижав к себе маленького Томаса, будто опасалась, что у неё отберут и его. - Послезавтра в церкви святого Стефана будет отпевание. Вольфганга похоронят на кладбище Сан Марко. Отказ весьма огорчил Сальери. Он удрученно вздохнул и поджал губы, отвлеченно кивнув знакомому в толпе, что негромко окликнул его. - Вы позволите проститься с ним? - внешне мужчина был все также тих и спокоен, а после того, как Констанция махнула рукой в сторону закрытой спальни, отвлекаясь на очередную даму, желающую высказать свои соболезнования, ответил: - Grazie. - Что же, поздравляю, Вольфганг, первое испытание пройдено… - Нет! - вскрикнул Амадей, не отрывая взгляда от зеркала, боясь, что оно исчезнет также быстро, как и появилось. - Я хочу послушать, что он скажет! Покажите мне, прошу. По поверхности зеркала прошла рябь, и теперь Моцарт смог увидеть спальню, в которую только что зашел капельмейстер. На кровати лежало тело Вольфганга, совершенно бледное, с синеватыми обескровленными губами, в той же потрепанной одежде, в которой мужчина покинул мир живых. Сальери прошел в комнату, в которой горело лишь несколько свечей, и опустился на стул, рядом с кроватью Амадея. Он с минуту смотрел на усопшего гения долгим печальным взглядом, а после медленно протянул руку и заботливо откинул пряди волос с его лба. Итальянец осторожно, будто боясь разбудить уснувшего вечным сном, прикоснулся к его руке, а после и вовсе накрыл её своими ладонями, словно желая отогреть. - Вы только посмотрите, Вольфганг, сколько людей пришли попрощаться с вами, - молвил он с нежной грустью в голосе. - Вы - настоящее чудо, что даровал нам Господь. Ваша музыка настолько прекрасна, что, я уверен, пройдет не одна сотня лет, а все по-прежнему будут восхищаться ею. Вы смогли пробудить во мне столько противоречивых чувств к своей персоне, что я порой не знал, как вести себя с вами. Поначалу, признаюсь, я думал, что мы станем соперниками на музыкальном поприще. Но как же можно меряться талантом с тем, кого любишь всем сердцем? Антонио, на миг испугавшись, что его подслушивают, резко обернулся и крепче сжал запястье Моцарта, но через минуту, успокоился и продолжил: - Я никогда не забуду вас, мой дорогой друг, и буду молиться за спасение вашей души. А вы… Замолвите словечко перед Господом за безумца, что с радостью отдал бы свою никчемную жизнь за вашу, чтобы, хоть на мгновение, снова увидеть эту добрую нежную улыбку, - его голос становился все тише, пока совсем не превратился в отчаянный шепот: - Вольфганг, Бог мой, как же я вас… Музыкант внезапно умолк и сильно закусил свою губу, осторожно погладив покойного по руке. После этого мужчина приблизился, наклоняясь над усопшим, и осторожно поцеловал его в лоб, затем медленно, постоянно оглядываясь (словно чувствуя, что Амадей следил за ним из другого мира), покинул комнату. Вольфганг непонимающе глядел на происходящее, пытаясь осмыслить и принять увиденное. Даже когда зеркало вновь начало медленно таять, превращаясь в дымку, Моцарт некоторое время не мог сдвинуться с места. Сальери всегда производил впечатление о себе, как о сдержанном, скупом на эмоции человеке, и эти нежные признания никак не могли уложиться в голове маэстро. - Но почему он никогда… - задумчиво произнес мужчина. - Не успел, - ответил ангел-хранитель, верно прочитав его мысли, и слегка подтолкнул Амадея. - Пойдем дальше. ____________________________________ * Вестник - дословный перевод слова «ангел» с древнегреческого языка