Земное эхо солнечных бурь

Фло сидел на краю кровати, держа в руках кипу разнообразных фото, сделанных еще до аварии. На каждой из них мужчина выглядел крутым отвязным рокером, возле которого так и вились девушки, и была куча таких же, как и он, безбашенных друзей. Он легко усмехнулся, перебирая снимки, после чего отложил их и продолжил собирать вещи в большой черный чемодан на колесиках. - Так значит, это правда? - в комнату вошла невысокая девушка с длинными волосами, выкрашенными в кислотно-розовый цвет, и одетая как шестнадцатилетний подросток - в узкие черные джинсы и синюю свободную толстовку с капюшоном, на которой красовалась надпись «Children Of Bodom». - Ты нас кидаешь и уезжаешь во Францию? - Так нужно, Алексис, - проговорил Мот, слегка поморщившись, когда девица беспардонно села на его кровать, сложив ноги по-турецки и подтянув к себе кипу фотографий, что он рассматривал несколько минут назад. - А как же мы? - спросила девушка, ссутулившись и откидывая яркие пряди волос со лба. - Как же друзья, как же музыка, как же наши планы? Фло, хотя бы посмотри на меня, когда я с тобой разговариваю! Услышав в её голосе истеричные нотки, Флоран обернулся к девушке, после, тяжело вздохнув, подошел к кровати и грузно опустился рядом. Он, будто играя, поймал кончики волос девушки пальцами и слегка потянул за них, чувствуя, какие они сухие и ломкие от постоянных окрашиваний. - Ты изменился. После аварии ты будто стал другим человеком. Не ходишь на сходки, забил на нашу группу, - тихо сказала Алексис и осторожно прикоснулась к тонкому шраму, что был рядом с родинкой на щеке друга, а после растрепала его густые волосы и грустно рассмеялась. - Никак не привыкну к твоей гриве, ты ведь всегда брился «под ноль». - Наверное, после того, что я пережил той ночью, я понял, что хочу быть частью чего-то большего. Я чувствую, что не могу больше играть в прокуренных гашишем и марихуаной клубах для совершенно обалдевших от наркоты панков. Я хочу видеть восторг и восхищение, а не грязь и… - он замолк, а помолчав с минуту, продолжил: - У нас нет ничего, кроме планов. У половины группы даже слуха нет, что уж говорить о таланте. У меня такое чувство, что я потерял что-то важное. Или кого-то. Будто каждый раз, когда я играю для публики, я ищу чье-то лицо в толпе, хочу догнать и увидеть искреннее восхищение в чьих-то глазах. Это глупое и непонятное чувство утраты пугает меня и, одновременно с этим, я наслаждаюсь им, предвкушаю, что вот-вот и я найду то, что я так давно ищу. - Но раньше же тебя все устраивало! - отчаянно ответила девушка. - Что изменилось, Фло? - Изменился я сам. Прости, Алекс, - ласково улыбнулся он девушке и поднялся с кровати, вновь направляясь к своему чемодану. - У меня самолет через три часа, а вещи еще не до конца уложены. Девушка тяжело вздохнула и направилась к двери, как вдруг её взгляд упал на кипу фотографий. Так и не решившись попросить музыканта, чтобы взять хоть одну фотку на память, Алексис заметно погрустнела и, помедлив, покинула комнату, так и не попрощавшись. В глубине души она надеялась на то, что Мот когда-нибудь станет таким же, как и прежде - крутым парнем, с которым можно было здорово оторваться на вечеринках, и который не думал ни о ком, кроме себя и своих друзей. Флоран посмотрел девушке вслед и одним резким движением закрыл свой чемодан. Он понимал, что в глазах друзей может казаться предателем, но ведь каждый является кузнецом собственного счастья, и в том, что судьба благоволила именно Моту, винить было некого. Возвращение в Париж было спланировано еще месяц назад, именно после того сообщения от некоего Дова Аттья, в котором было приглашение на кастинг нового мюзикла. Это был невероятно редкий шанс для музыканта, и Фло ухватился за него обеими руками. Все происходило быстро, спонтанно, невероятно! Отвыкший от постоянной суеты маленьких, но невероятно значимых городов, Мот крутился как белка в колесе. Париж для него был самым прекрасным городом в мире, но разглядеть его романтичность и красоту на бегу не всегда удавалось. Однако шестым чувством он осознавал, что не зря приехал, и что именно здесь музыкант найдет то, что так давно искал. Впервые они встретились на кастинге. И Микеле, и Фло не спешили знакомиться друг с другом, впрочем, как и все, кто пришел туда попробовать свои силы, но с первого взгляда между ними пронеслось что-то странное. Нет, это была вовсе не любовь, а некое чувство дежавю, будто оба они были старыми приятелями, которые не виделись больше десяти лет. Мот не раз ощущал на себе внимательный взгляд Локонте, и, даже когда музыкант удивленно приподнимал одну бровь, будто спрашивая, в чем дело, Мике не отводил глаза, только виновато улыбался. Долго думать продюсеры не стали, и в скором времени главные актеры труппы узнали, что выбрали именно их. И вот тогда и началось веселье, которое официально продолжалось до самого вечера, неофициально - до самого утра. Заводилой была бойкая девушка с короткой стрижкой, напоминающей встрепанного воробья. Клер (у Фло была исключительная память на имена) предложила ребятам «повеселиться без камер и как следует познакомиться». Разумеется, все согласились, пребывая в полнейшем обалдении от того, что добились, возможно, самой значимой роли в их жизни. После той страшной аварии француз перестал ходить на подобного рода тусовки, будто кто-то его закодировал. Он даже смущенно пытался отказаться от участия в этой авантюре, как вдруг, совершенно неожиданно, Локонте опустил руку на его плечо и попросил: - Флоран, пойдем. Мы же скоро будем одной большой семьей! Мот готов был поклясться, что в эту самую минуту их Моцарт испытывал тоже самое, что и он сам - странное сладкое чувство далекого узнавания. Его выдавали глаза. Уже толкаясь в толпе, что конвульсивно двигалась под оглушающую музыку, Флоран отрешенно думал - что же он тут делает? Даже посреди этого скопища людей он чувствовал себя одиноким, брошенным, забытым. Это чувство возвращалось к нему каждую ночь, когда он оставался один на один в своей пустой квартире. «Нужно завести кота» - подумал Мот, прикончив бутылку горького темного пива, выпив залпом оставшуюся там половину, и, активно двигая локтями, направился к выходу. Жаль, что после аварии привычка курить не утратилась также, как и тяга к травке и к веселью в подобных клубах. Мужчина обманывал сам себя - ему просто хотелось покинуть это душное заведение, в котором бесновалась толпа, напоминая ему о том, что посреди этих лиц нет ни одного родного. Решив выкурить сигарету и помелькать перед глазами своей «будущей семьи», чтобы после свалить под шумок, он достал из кармана пачку «Мальборо», выудил сигарету и, чиркнув зажигалкой, закурил, стискивая сигарету зубами и откинув голову назад. - Откуда я тебя знаю? - рядом с Фло, будто по волшебству, появился Микеле. Локонте медленно подошел к нему и не сводил с него долгого пристального взгляда. После чего он негромко рассмеялся и провел ладонями по своему лицу, покачав головой. - Это чертово чувство все никак не дает мне покоя, - признался он и прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди, будто замерз, хотя стояла чудесная теплая летняя ночь. - Кажется, секунда - и я пойму, почему ты не выходишь у меня из головы. Я странный, да? Микеле вновь рассмеялся, резко опустив голову вниз и ссутулившись на миг. Мот усмехнулся и, не сдержавшись, растрепал его волосы, чувствуя, что абсолютно имеет на это право. Мужчина оказался прав - Мике вовсе не сопротивлялся и не возмущался, а все радовался как дитя, даже встал ближе, прислонившись плечом к его плечу. - Мике, у тебя просто божественный талант, ты знаешь об этом? Никогда не слышал таких завораживающих мелодий, - проговорил Флоран, глубоко затянувшись и задержав на миг дым в легких. - О, ты еще не видел, как я рисую! Про мои художества даже в школе ходили легенды, от того, собственно, меня и прозвали Микеланджело. В честь художника, - мечтательно ответил Мике и забрал у него сигарету, сделав небольшую затяжку, и возвращая её владельцу. - Стой, а я думал, что это твоё настоящее имя, - растерянно ответил Мот, провожая взглядом «уплывшую» из пальцев сигарету. - Что? Почему ты смеёшься? Локонте оторвался от стены и встал перед ним, сцепив пальцы рук в замок за спиной и чуть покачиваясь вперед-назад, будто задумавшись о чем-то своем. - Нет, моё полное имя Микеле. Микеле Локонте. Кстати, в моей жизни есть еще одно забавное совпадение. Я родился пятого декабря, в день смерти Моцарта. Может, поэтому, я так разбираюсь в музыке? - Да вы просто кладезь загадок, о, великий синьоре Локонте! - съязвил Флоран, чувствуя, что настроение его намного улучшается, при общении с этим растрепанным созданием, но этот мелкий нахал слегка ткнул его в плечо. - Ай! - Прекрати нести чушь, - проговорил Мике и сделал осторожный шаг к Моту, посерьезнев, и несмело попросив: - Лучше… поцелуй меня? В воздухе повисло неловкое молчание. Флоран, не ожидав такой просьбы, удивленно вытаращил глаза, чувствуя, как сердце его забилось в несколько раз быстрее. Он машинально опустил взгляд на тонкие губы итальянца, медля, и усиленно соображая, отчего ему, вопреки всему, безумно хочется выполнить просьбу музыканта? Локонте тем временем понял, что сморозил глупость и закусил губу, желая вернуть эти слова обратно, но Фло вдруг сделал к нему шаг навстречу и осторожно прижался к его губам своими, ласково обнимая его. Оба тихо выдохнули, тая в объятиях друг друга и понимая, что это странное ощущение дежавю их не подвело. Они знали друг друга. В юношестве, в детстве, в другой жизни, черт возьми, но встретиться им было уготовано судьбой. Флоран так внезапно осознал это, что не удержался и провел тыльной стороной ладони по щеке Мике, все не отрываясь от его сладких губ. Вдруг недалеко от них послышался звонкий свист и улюлюканье, и Локонте резко отстранился, тихо рассмеявшись и прижимая кончики пальцев к губам. - Может быть, вернемся к ребятам? - смущенно проговорил он, с легкой улыбкой глядя в глаза француза. - Лучше мы... - Фло сделал небольшую паузу, проведя руками по талии и бедрам Мике. - Поедем домой. - К тебе или ко мне? - Локонте вскинул брови, удивленный таким предложением. - Какая разница? Я хочу побыть с тобой, а не толкаться в этом гадюшнике. - Между прочим, - Мике кивнул в сторону стоящего недалеко такси, и направляясь туда, - Клер сказала, что это самый крутой клуб в Париже. Хотя название вовсе не оригинально. «Черный кот» вроде бы.