О семейной жизни Малфоев

Единственное моё преимущество над сестрой это то, что я могу её наказывать, правда по просьбе отца, но всё равно. Папа на Лайму руку не поднимает, боится. Так что воспитание сестрички на мне с моих шестнадцати лет. Вот и сейчас Лайме уже тридцать пять, а я всё пользуюсь своим преимуществом.       — Иди сюда, — я сажусь на кровать и хлопаю себя по коленям, приглашая сестру расположится на них.       — Люци, я уже не маленькая, — фыркает Лайма.       Ну я её понимаю. Кому захочется в таком возрасте получать по заднице?       — Давай укладывайся, накосячила, так отвечай, змейка. Не заставляй меня укладывать тебя силой и использовать ремень…       Пф, всегда работает. Лайма легла на мои колени.       — Нет, так не пойдёт… — я подкладываю под бёдра Лаймы подушку, теперь её попа — высшая точка её тела.       Подол её шикарного синего платья оказывается у неё на спинке, изящное бельё спущено до колен.       — Итак, змейка, начнём, — я на пробу шлёпнул бледные ягодицы сестры. — За что Локонс получил в глаз?       — Ш-ш, — а кто сказал, что я буду её жалеть?       Я раз за разом опускаю руку на задницу сестры.       — Отвечай, сестричка… — ну да, я садист…       Пусть терпит, уже не маленькая… На белых ягодицах появляются следы от моей руки.       — Выпендривается много-о, у-у!       — И это повод вести себя неподобающе своему статусу? — я вновь опускаю руку на задницу сестры.       — Ш-ш, не повод! Ай, Люциус! — я Люциус уже как тридцать восемь лет, и что теперь?       Буду шлёпать её, пока не она не взвоет… Думаю, стоит уделить особое внимание бёдрам. Да, больно, сама виновата. Руку я не придерживаю, бью с хорошим замахом, чтобы было реально больно…       — Ну-у, Люци-и, — Лайма извивается, пытается встать, но ни черта у неё не выходит, я придавил её рукой.       Нотаций я читать не стал, просто карал задницу сестрички, раз за разом оставляя покраснения. Я хорошенько обработал её бёдра, да так, что они стали ярко-малиновыми. Конечно, жалко, что на нежной коже завтра будут хорошие синяки, но я доведу дело до конца. Приподняв одно колено, я обеспечил себе доступ к самой болезненной точке.       — М-м, Люци, х-хвати-ит… Я всё-о поняла-а, у-у…       — Что ты поняла, змейка? — я не остановился.       — Я поступила-а плохо-о, больше… так не буду-у! — какая же я тварь.       Сестрёнка уже давится слезами, а всё ещё её наказываю.       — Хорошо, последние пять ударов, считай.       — Хм-м, оди-ин, — честно сказать, я поубавил силу, но из-за десятков нанесённых ранее ударов, ощущаются они также.       — Д-два…       — Три-и…       — Последние два, малыш, и мы закончим.       — Четыре-е…       — Пять! — истошно кричит сестра.       Я её отпускаю. Она встаёт с моих колен, подол платья возвращается на законное место. Лайма плачет, не в силах поднять на меня глаза. Всё-таки я переборщил… Сестра похожа на побитого котёночка.       — Иди ко мне, змейка, — я раскинул руки для объятий, но Лайма не двинулась с места. — Иди, я тебя пожалею.       — Н-не надо, — шепчет она куда-то в пол, — не заслужила…       — Ну что ты такое говоришь, малыш?       — П-прости, он меня сильно взбесил…       — Ну всё, змейка, всё, — я встал и обнял сестричку со спины.       Чувствую, утешить её сможет только Северус…