Il mio sogno cupo / Мой мрачный сон

Мама внимательно наблюдала за тем как я через силу ем водянистый и пустой суп. В последнее время у нас нет денег даже на мясо. Я чувствовала огромнейшую вину, от которой пропадал аппетит. — Они действительно грозились заявлениями? — дрожащий голос трепетно обратился ко мне. — Да. — безцветно ответила я, стукнул по тарелке ложкой. — Я не избивала их до потери пульса. Дала пощёчину. Всё. Лёва на меня замахнулся. — Ох… Зря ты так. — она подпёрла голову, сильнее закуталась в яркий платок. — Мне стало неприятно. В ход шли оскорбления. По расовым признакам, кстати, тоже. А это — наказуемо. И вообще. Я ответственная за людей… В горле встал ком. Раньше я выкладывала в это понятие железную благодарность, по условиям которой должна была бы прощать и принимать людей, желавших мне добра. Пожевав нижнюю губу, выдала: — За людей, которые мне помогают. Да, этот человек поступил плохо. Но хорошее я слишком отчётливо помню. — Ох уж это твоё чувство справедливости… — её костлявая рука прошлась по моему плечу. — Без неё никак. — Нельзя так. Люди правду не любят. — Пусть не любят. Я люблю. Речь не о правде, о благородстве. Здесь его нет. Только низость. — Чем ты сегодня займешься? Мама старалась перевести тему. Но одна была хуже другой. — Вещи разбирать. Сейчас по минимуму, а потом радикально. Слушай…- светлая идея заставила улыбнуться. — Может быть, сходим погуляем? Как в былые времена? Несмотря на всю мою лучезарность, та опустила голову, пожала плечами: — Знаешь… Наверное, не стоит. В последнее время я себя плохо чувствую. Возьми кого-нибудь своего возраста. Я непонимающе заглянула в помрачневшее лицо: — Да ладно тебе, мам, ну какое уж там! Мы с тобой столько работали и горбатились, я имею полное право тебе всё показать! Это наша с тобой мечта! — Таечка, ну прости. Не могу я. Слабая я стала. В другой раз как-нибудь. И спала я сегодня плохо. Вся радость моя улетучилась. Я чуть отодвинулась от мамы в смятении, взглянула на пол, где уже распласталась солнечные лучи. — Ладно.- я выдаивила из себя остатки оптимизма, улыбнулась левой частью рта. — Спасибо. Я пойду тогда. Загремев тарелками, я всё же переспросила, интригующе оголяя зубы: — Может, всё-таки, пойдём? Мама лишь улыбнулась, закрывая свои печальные голубые глаза. Она никогда не была для меня старой. Но с каждым словом о возрасте на лице будто проступали всё новые и новые морщины. — Не нужно. Не будешь же ты со мной позориться. Это меня прямо пронзило. Впившись в тарелки, я осматривала горестное состояние мамы. Она перетирала пальцы, глядя сквозь предметы. — Что ты такое… Говоришь?! — в исступлении вдыхала я.- Ты… Позоришь меня? Да. Мама, кто тебе такое сказал?! — Никто. — она подняла на меня свои удивлённые глаза. — Всё понятно без слов. — Мама, да как… У тебя такие мысли появились? Ты мне не чужой человек, родной, да ещё какой, а ты… — Не надо, Тая. Один раз без меня прогуляться — не трагедия. Беги. Она переняла из моих рук тарелки. А я, словно ребёнок, которого обвинили в проступке, стояла посередине нашей квадратной кухни. Сердце билось в ускоренном темпе. Ощущение того, что собственная мать застыдилась меня не покидало. Шок не оставлял. — Иди, Тая. Я лучше вещи твои разберу. — Не надо. Я сама. Приду и разберу. Так мы и распрощались. Перед глазами стоял её задумчивый, отрешённый образ. Отвёрнутая голова, пальцы, скользящие по щеке. «Батюшки. Да что же это творится? Обиделась что ли? …» Я очнулась посреди улицы. Тротуары, ветер, солнце, толпы. И моя обида. Я доплелась до ближайшего отверстия в стене, осела на него. Вскинула голову к небу, которое я так мечтала увидеть эти… Сколько вообще прошло? Три дня? На мой взгляд, три дня и три тысячелетия. Птицы неспеша направляются своими черчёными стаями в тёплое и недоступно для других место. Как бы мне тоже хотелось от всего улететь и ничего больше не видеть. Мои плечи по инерции упали. Глаза заслезились от света. И от всего навалившегося. Я спрятала лицо в холодных сухих ладонях, проредила волосы. — Девушка, всё в порядке? Я внезапно вспомнила Итана. Как он впервые тоже ко мне подошёл. Но отняв голову от рук я обнаружила, что это совсем незнакомый мне молодой человек с русыми короткими волосами и аккуратно подстриженной бородой. — Отвратно. — бросила я, сквозь пелену отчаяния и презрения взглянув на пробегающих мимо людей. — Где тут бар? Эта фраза слетела с губ незаметно. — Бар… — задумчиво повторил он, подал губы. Я уже и не надеялась на ответ. Повертела головой, встала, устало вздохнув.- Бар прямо, потом поворот налево, затем опять прямо. Прямо у подножия парка Горького. — О, спасибо. — я выпятила вперёд нижнюю губу, прицеливаясь, бросила измеряющий взгляд в закаулки. — Вас как зовут? Я спросила для вежливости. Мне показалось, что я должна знать имена оставшихся вежливых людей. — Юра. Провести я вас не смогу, простите. — Понимаю. Спасибо. Не подумайте, я просто поинтересовалась. Мы с вами больше не встретимся, но хоть будет кого вспомнить добрым словом. Я устало улыбнулась своему новому знакомому. — Меня зовут… Тея. Или Тая. Можете не запоминать. Это так, для справедливости. Юра на меня посмотрел со смущением и беспокойством одновременно. Засунув руки в карманы, я удалилась. Чудесное знакомство, которое канет в лету. Ну и пусть. Я зашла в тот самый бар. Нет, Юра за мной не поплёлся. Сказок нет. Сказал, что не пойдёт — не пошёл. Никто меня не спасёт. И мою печень тоже. Я бросила свою сумку за красноватый стул, сама села за соседний. Круглый столик блестел от плохой уборки. На заднем плане едва слышно играл джаз. Было всё равно на обстановку: мне, главное, напиться наконец. Принципы. Конечно. А если их предают другие — что делать? — Добрый день. — сгорбленная официантка пожаловала к моему месту, изо всех сил улыбаясь своими высохшими губами. — Кальвадос. — кивнула я своим мыслям, перевела уставший взгляд на девушку. Та немного опешила. Видно, недавно работает. Думаю, студентка. Синяки под глазами и впалые щёки. Она тоже не ест, я уверена. — Извините, бармен отошёл. Подождёте десять минут? Я пожала плечами, хлопнула по поверхности стола. — Без проблем. — Может, желаете на закуску что-нибудь? — Нет, спасибо. Та мигом отстранилась, перестала досаждать. Приятная. И тоже худая. Рыжие волосы затасканы, будто она их миллион раз перекрашивала. «Что за бар без бармена?..» Я бы с радостью заказала еду. Но в кошельке почти ничего не было. Порывшись в сумке я обнаружила странный платок, который никогда в жизни не видывала. Бордовый. Простой бордовый платок. Потерев его между пальцами, я уставилась в даль, вспоминая, где могла его подцепить. Подняв за уголки, выставила перед собой. Смутно знакомый аромат постепенно вытаскивал из памяти все воспоминания. Приятный запах чего-то ванильного перемешивался с более тяжёлыми цветочными маслами, скорее всего, иланг-иланга и миндаля. Я наконец раскрыла глаза. Догадка остро кольнула. «Сложил. Подарки мне дарить вздумал. Ох, ещё платье…» — я, скептически сдвинув брови, осмотрела наряд. — «Нет, надо вернуть. По почте. Под дверь подброшу.» И вдруг… Произошло невероятное. Слова и знакомые мелодии, доносящиеся с улицы. Сначала я не поняла, откуда именно помню мотивы. А потом осознала. Те, что снились мне вперемешку с кошмарами. Те, что я так старательно пыталась запомнить. И голос… Смутно напоминающий кого-то. Язык, всё же, напоминал французский. Но это был явно не он. Все комплексы остались позади, я закивала головой в такт. Иногда даже позволяла себе подпевать. Руками набивала ритм. Продолжалась такая картина весьма долго, очнулась на третьей песне от собственного удивления: откуда я идеально знаю текст? Первой мыслью была догадка о том, что опять сплю. Озираясь по сторонам, я замечала чужие взгляды. Немного смутившись, решила покинуть место побыстрее, разузнать, где происходит воспевание приснившихся песен. Алкогольные опьянения отменяются. Музыка была, конечно, отменная. Чем больше я приближалась к ближайшему парку, тем сильнее я слышала музыку и пение множества голосов. То, что открылось моим глазам, не могло не удивить: Огромное сборище, как я подумала, из тысяч людей, скандировали знакомые слова. Глючить меня не должно, значит, такое действительно происходит. Молодые люди толпились за оградой, сидели на зелёной траве в тени деревьев, общались… Однако их душевное, единое пение покоряло меня до глубины души. Восхищённо улыбнувшись, я решила приблизиться хотя бы к некоторым из них, потому что стоял народ в несколько рядов. — Не подскажете, что за банкет? — мне пришлось чуть прикрикнуть, чтобы девушка в свободной белой рубахе и велосипедах могла расслышать. — Разве не слышали? — обратилась она в ответ, только сейчас мне удалось заметить её ярко-фиолетовые тени на оливковых глазах. Платиновый волосы накрыты кепкой. — Тут будет встреча с группой «Måneskin»! Название было мне доселе незнакомым. Я широко улыбнулась, поблагодарила её. Дамочка оказалась достаточно открытой и общительной. — Они тут скоро будут проходить, можно будет подарки передать, сфотографироваться. Сначала не верил никто, что они настоящие, а тут такое! — Это какая-то триумфальная группа? — Очень! Они же «Евровидение» выиграли! Не смотрели? — В последнее время конкурс схлопотал себе дурную славу, потому не смотрю. — Все так думали, но эти ребята прямо зажгли! Останьтесь, посмотрите, такое раз в жизни выпадает! — Точно. Сейчас, прикуплю что-нибудь. Вас как зовут? — Даша, а вас? — Тая. Мы пожали руки, посмеялись. — Может быть, телефонами обменяемся? Я вам позвоню, если что. — предложила девушка. Не знаю, что мной двигало в тот день. Я охотно согласилась. Сегодня прямо день знакомств и прекрасного образа жизни. В жизни бы не подумала, что парк Горького может встретить у себя какую-то иностранную группу. Учитывая музыку, которую они играют, тем более. Я шла в магазин, чуть пританцовывая и подпевая. Чтобы приснившаяся музыка так хорошо запомнилась, да ещё и существовала — это явление дорогого стоит! Досада в том, что рядом кроме флористического не было магазинов, где можно прикупить подарки. Потому я отправилась к нему. Насчитав несколько купюр, расплатилась за букет лимонных роз, лепестки которых были усыпаны красными вкраплениями. Мне даже хватило на упаковочную бумагу, хоть и незатейливую. Рассталась я с деньгами при большом счастье. Восприятие музыки и интересного голоса вызывало у меня мягкую тревожную радость. Лучики чего-то светлого и неподдающегося современным стандартам нашли в моём сердце особое место. Выйдя из магазинчика, я накинула на шею подаренный Итаном платок. Холодный ветер пробегался по телу, а простужаться не могу. Грустные воспоминания приутихли, когда я вновь услышала вопящую толпу. Снова знакомые слова и музыка. Это приободрило. Всё-таки, событие действительно непростое. Горевать тут слишком затратно и неблагодарно. Ещё раз трепетно осмотрев букет, я отправилась на поиски афиш. Пришлось немало повозиться и побегать. Только по ним я бы смогла узнать, как хотя бы выглядят люди, чьи творения так мне понравились. До сих пор я не верю в происходящее, считая его новым сновидением. Я наверняка напоминала какого-то зачарованного путника, рассматривающего чужую местность. Каждый раз, когда я сталкивалась не с теми афишами, улыбалась. Пришлось побегать за хоть какой-нибудь информацией об этих людях. И вот, мне удаётся выбраться из зарослей деревьев, перед глазами огромный стенд. Четыре молодых музыканта, одна из них — девушка, а ещё… «Итан…» Рука с букетом плавно опустилась вниз. Моё трезвое состояние вернулось окончательно. Образы этого человека преследуют меня. Постоянно. Как такое возможно? «Выходит, ты мне всё-таки врал.» Людей я узнала. С горечью вспомнила яркие, запоминающиеся лица. Мой высохший взгляд, прикованный к плакату, беспомощно сверял этих личностей с ребятами из памяти. Я опустила голову, когда очнулась. Щёки мои начали краснеть. От собственной глупости и нелепости. Я вспоминала восторг своей новой знакомой, блеск в её глазах. Столько людей признательны их творчеству, с такой искренней радостью поджидают их. А я не могу. Не могу принять. И признаться не могу — никто не поверит. Я сняла платок, повязала его на букет. Обида теперь покрыла моё лицо, окрашивая в цвет этого платка. На глазах почти выступали слёзы. Такое предательство мне казалось самым бессмысленным, но не менее унизительным. Я решила, что теперь точно передам этот несчастный букет. В голове зародилась мысль его подписать. «Правда, зачем смущать получателя. Так точно узнают.» Достав завалявшуюся в сумке ручку, взяв в дрожащие руки, набросала пару фраз на французском: Eh bien, vous avez vraiment la profession la plus banale, Ethan. Vous étiez avec moi, apparemment, trop ouvert, alors vous avez décidé de cacher l’essentiel. Je vous donne ce bouquet en tant qu’artiste. Votre groupe a une musique merveilleuse. Beaucoup plus propre et plus beau que votre conscience. Подписать решила для конечной конкретики: Taissa, aveugles. Весь мой гнев окончательно перешёл в разочарование. Поднявшись с земли, я бросила ручку в сумку, вставила бумажку в самую глубь цветов, чтобы не выпала. Я понимала, что раз у них такой масштаб фанбазы — быстро не прочтут. Но мне и не нужно. Моё потухшее лицо не выражало абсолютно ничего. Первой мыслью было затеряться, чтобы Даша не испытывала ложных надежд на мою радость. Но пришлось держаться. И бодриться для неё. Девушка мне доверилась, а я… Она даже позвонила. Я сказала, что подхожу. Вот мы опять встретились. — Ой, какой клёвый у тебя букет! — просила она, отчего я тоже вымученно и сдержанно улыбнулась. — Ничего, что я на «ты»? — Ничего. Главное, не забудь. — Точно! Мы простояли ещё мучительные полтора часа. За это время я успела посидеть и полежать на траве, где Даша расстелила подготовленный плед. Наконец, мы подобрались к ограде. Ну, как мы. Даша меня тянула изо всех сил. Я продолжала надеяться, что мне почудилось и я не вспомню и не узнаю Итана. Что это всё… Толпа заверещала от восторга. Возглавил толпу музыкантов Дамиано, заботливо подходивший к каждому человеку. Затем Виктория. Я с догорающей надеждой вглядывалась в них исподлобья, пока Даша скакал от счастья рядом. Но вот. Юноша в персиковой блузе. Тёмные, длинные волосы, которых я дотоле в жизни не видела. Мой взгляд был к нему прикован. С присущи и знакомым смущение он бегал от одного желающего к другому. Я смотрела на это с удушающим комом в горле. Мой пристальный, безжизненный взгляд наблюдал за милейшей картиной идиллии между фанатами и кумирами. Начинается давка. А мне и без неё дышать нечем. — Даша! — наклонилась я к своей знакомой, крикнув, — Передай, пожалуйста, цветы, я себя плохо чувствую! — Ладно тебе, потерпи, такое раз в жизни бывает! — упорно подбадривала девушка. Я, озираясь на приближающихся исполнителей, попятилась назад. Мне не хотелось никаким образом с ними пересекаться. Особенно с Торкио. Но Даша продолжала подталкивать меня в спину. Ответить грубостью я не могла. Лишь безмолвно возмущалась. Под боком скакала какая-то низенькая девушка. Я пропустила её перед собой так, чтобы та меня заслонила. С одной стороны, доброе дело, с другой — не очень-таки доброе, на самом деле. Но рост мне позволял, так что… Когда Итан к нам подошёл, я прямо задержала дыхание. Всё внутри в миг сжалось. Я вся постаралась стать как можно незаметнее, вжималась в толпу. Юноша постоянно благодарил. Даша была достаточно упорной и громкой, поэтому ей удалось выбить и фотографию и автограф. Я уже не надеялась, радуясь, что меня не заметят. Но за этой мыслью я ощутила лёгкость в своей руке. Букет был отдан. С чувством выполненного долга, я вынырнула из потока, не задумываясь о судьбе букета. Выбраться тоже было не так уж и просто. Я и не собиралась бросать свою спутницу, потому пристроилась сзади, спокойно наблюдая из-за спин ревущих поклонников за необычными итальянцами.