Heal me.

      Арсу приходится делить место у раны с Оксаной, что убирает лишь мешающую в данной ситуации кровь. У хирурга повреждения связок вызывают сомнения в собственных обещаниях молодому человеку, что он будет через несколько недель бегать как новенький. Тут не обойтись ему без коляски или костылей до полного заживления, если не хочет остаться с хромотой.       Попов в очередной раз себе под нос чертыхается из-за кровящих повреждений, а потом анестезиолог сообщает не самые приятные новости. Хирург снова прекращает копаться в чужом теле и следит за действиями Антона, не желая продолжать хирургическое вмешательство, когда Шастун пытается нормализовать давление и пульс пациента.       — Он в сознании? — спрашивает вполголоса, потому как пациент спиной к нему лежит, разглядеть лицо крайне трудно.       А потом анестезиолог выдыхает с облегчением, что служит Попову зелёным светом.       Но на всякий случай мужчина уточняет:       — Могу продолжать?       — Отключился сам. Но чтобы не было шока, я введу по окончании операции аминазин. Поспит. А сейчас продолжайте. — Шастун чётко кивает, пока осторожно натягивает резинку на голову молодому, черномазому герою.       Гладит его осторожно по волосам пару раз и отходит, чтобы вновь заменить перчатки и обработать руки, а затем отвлекается на наблюдение за процессом восстановления целостности кости, с чем Арсений умело справляется. Его руки ни разу не дрогнули, что говорит о большом мастерстве. Антон чуть с любопытством склоняет голову вперёд, ведь стоит плечом к хирургу, которого немного загораживает спина Оксаны. Антон смотрит сквозь женские руки на мужские. За тем, как они расчётливо справляются с поставленной задачей, и ненароком задевает взглядом угольные брови, а за ними светлые глаза, блестящие в свете куполов больших светильников.       Отводит свой пристальный взор, услышав предупреждение, и переводит его на датчики, слегка прищуриваясь. Всё в порядке и более чем, Антон избежал гипотонии и возможную остановку сердца из-за большой потери крови. Благо, также не пришлось прибегать к использованию плазмы крови.       К входу осторожно подбегает Юрий, запыхавшийся и растерянный.       — Там мама Валеры рвётся в операционный блок, охрана её не пускает.       — Пускай ждёт, как и все. Передай, что Валерий большой молодец и держится. С ним всё отлично. — второе правило врача — говори, что всё хорошо, даже если человек умирает. а первое неоспоримо гласит: спаси любой ценой.       Если со всеми быть честными и говорить им напрямую, например, про рак — не напасёшься успокоительных. Наверное, только это останавливает докторов и остальных специалистов от правды в правиле № 2.       Как только шов был готов, а обещанный препарат введён внутривенно шприцем, Антон передаёт Саше коробку обезболивающего с отобранной дозировкой.       Операция заканчивается даже раньше тех двух часов, что обозначил Антон, когда выбирал дозу анестетика. Валеру хирург оставляет на медсестёр — девушки о нём смогут хорошо позаботиться и перевести в палату, где парниша какое-то время побудет под наблюдением лечащего врача.       Сняв с рук перчатки, зеленоглазый кинул резиновый комок в урну, стянул с лица одноразовую маску и на всех парах помчался в другое крыло. Там его хотел видеть Владимир Георгиевич, бессовестно отобрав анестезиолога на ещё несколько операций у Арсения Сергеевича. Хоть в том блоке хватало своих собственных специалистов…       Попов помнит, что в приёмном отделении ждёт мама незадачливого сталкера, и торопливо вымывает руки, сняв с себя немного забрызганные кровью фартук и перчатки. Мужчина умывается холодной водой, чувствуя желанную прохладу от этого действия, и одноразовым полотенцем вытирает влагу.       Анестезиолог уже куда-то умчался, но оно и понятно: работы у Антона много, всюду в нём нуждается. Так этот неугомонный мальчишка порой умудряется набрать больше положенных ему обязанностей, вызываясь помочь остальным сотрудникам отделения. Арсений Сергеевич мысли о Шастуне выбрасывает из головы лишь после того, как к нему от стойки регистрации подходит встревоженная женщина с заметной бледностью лица.       — Вы мама Валеры? — сразу же понимает хирург, а после ободряюще улыбается. — Не переживайте, с ним всё в порядке. Операция прошла успешно. Осколки мы вытащили, кости и связки срастутся спустя какое-то время. Как вас зовут?       — Елена… Скажите, а к нему уже можно? — задаёт второй по популярности вопрос брюнетка, сжимая до сих пор дрожащими руками сумку. — Я на работе была. Мне друг Валеры позвонил, я сразу сюда… А здесь не пускают…       Арсений за плечи приобнимает женщину, отводя в сторону к сидениям у стены. Он отлучается ненадолго за стаканом с водой, который вкладывает в женскую руку, и присаживается рядом.       — Валера ещё не отошёл от наркоза. Дозировку вводили небольшую, поэтому скоро он должен уже проснуться. Думаю, что через часа два можете навестить сына. — объясняет неторопливо, потому что родственники пострадавших порой слишком нервничают и начинают забываться. — Ему нужны будут некоторые вещи. Первое время Валера проведёт здесь, под наблюдением. Поэтому узнайте, что ему может понадобиться.       Арсений прощается с Еленой, обещая заглянуть как-нибудь, а потом отправляется заполнять отчёт о прошедшей операции. Его, как и Антона, утягивает в круговорот врачебной жизни: заполнение документов, плановая и не очень сложная операция, изучение списка тех, кого можно отправить на ближайшие семинары в другие города к их коллегам и прочее.       На часах мигают 19 часов 29 минут, когда Шастун выходит из операционной чужого крыла и, прикрыв глаза, убирает окровавленную маску с лица такими же грязными перчатками. Эта операция длилась пять часов. И была она произведена на участок мозга по удалению опухоли…       Мужчина уже голыми пальцами зажимает переносицу и скатывается спиной по стене, пока никого здесь нет. В коридорах тихо. Посетителей нет, медсестры и братья разбежались по постам, и только тихо пиликая аппаратуры из далёких палат привычно «переговариваются» между собой, «обсуждая» состояния пациентов…       Когда Попов получает возможность передохнуть, на часах уже конец рабочего дня, даже немного больше. Он прощается с пациентом, которого навестил, чтобы спросить о самочувствии, и выходит в коридор. Хочется кушать, потому что в течение дня Арсений Сергеевич совершенно не нашёл на это времени. Можно, конечно, зайти в буфет, но там вряд ли кто-то остался. Проще купить что-нибудь в автоматах, к которым Попов и спускается.       Мужчина сжимает в руке пару шоколадных батончиков и, прощаясь со сменившейся в приёмном отделении медсестрой, возвращается к себе в кабинет. Сегодняшняя ночь Арса пройдёт в клинике, чтобы подготовиться к нескольким предстоящим занятиям со студентами. Однако шатену приходится задержаться из-за Шастуна, чью фигуру он замечает на полу.       В коридоре очень тихо и слышен только слабый писк аппаратуры, показывающей жизненно важные показатели. Голубоглазый останавливается неподалёку от Антона, наблюдая за ним несколько секунд. Кажется, врач устал настолько, что ничего не слышит.       — Антон? — хирург решается окликнуть коллегу, присаживаясь на корточки рядом. Ладонь касается чужого плеча в лёгком жесте. — Всё нормально?       Горячка. Вот, что первым приходит в голову анестезиолога, когда он слышит голос Арсения из дали коридора, но не видит его. Да и не ищет особо, увлекаясь мыслями о том, что, кажется, он переборщил с работой. Спасать людей, конечно, дело доблестное и приятное, но неужели не найдётся хоть один, кто сможет заменить ненадолго Антона?       Мужчина накрывает ладонью половину своего лица и резко вздрагивает, когда Попов внезапно предстаёт из «послышалось» в настоящего роста Арсения Сергеевича, мгновенно присевшего рядом с коллегой.       Шастун действительно испугался, хоть и не подал виду, и тут же постарался подняться, только вот внезапное головокружение от голода настигло его также нежданно, как и та самая горячка.       — Нормально. Сейчас пойду дальше. Операция сложная просто. Всё нормально, Арсений Сергеевич. — он всё же находит судорожные силы, чтобы подняться, хоть и по стене и выпрямляется перед заведующим, глядя на того уверенно и совершенно хладнокровно. Что непривычно для взгляда Шастуна, ведь за этим прячется переутомление. Помимо усердной работы, у него за плечами бытовые заботы и проблемы с жильём, откуда его пытаются выкурить уже пару недель по неизвестным причинам. Ненормальный собственник, как бы не хотел иначе думать Антон.       Рука голубоглазого хирурга пропадает с чужого плеча, когда он встречается с немного мутным взглядом безумно уставшего Антона Андреевича, который всеми силами старается это скрыть. Арсений видит, как Шастуна ведёт в сторону, прежде чем он находит опору в виде стены, и поднимается на ноги.       Шатен хмурится. Он слишком проницателен, а его анестезиолог — дурак, если надеется провести заведующего отделением этим своим «а-ля всё отлично» взглядом.       — Иди за мной. — произносит строгим голосом так, что это больше похоже на приказ, ослушаться которого будет равносильно подписанию смертного приговора.       Увильнуть от отцовского опекунства бывшего наставника и настоящего коллеги не удаётся, так что Антон беспрекословно следует за белой спиной своего начальника.       Врач оборачивается через плечо на коллегу всего раз, уже перед самим кабинетом, дверь в который распахивает и пропускает Антона первым. Щёлкает включателем, зажигая немного приглушённый верхний свет, чтобы ярким не слепить и без того измученные глаза анестезиолога.       Хирург кивает ему на небольшой двухместных диван:       — Ляг. Сейчас дам капли для глаз. Сам закапать сможешь? Они снимут сухость и покраснение. — произносит всё тем же строгим голосом, за которым скрывает заботу.       Второй врач едва входит в кабинет, как с головы наконец стягивает бесячую под конец дня шапочку и кидает ту на диван, куда его просят прилечь. Шастун, словно капризный подросток, аккуратно укладывается на спину, рукой зарываясь в кудри, чтобы помассировать больную голову и унять неприятную пульсацию отовсюду нажимами на определённые точки.       — Смогу. — ворчит и хмурится. Но скорее от дискомфорта в черепной коробке, нежели от недовольства, которое он не способен открыто проявлять и часто выглядит как терпила.       Арсений Сергеевич из тумбочки достаёт глазные капли, которыми сам частенько пользуется, и протягивает Шастуну.       — Когда ты спал нормально в последний раз?        — Я нормально сплю, Арсений Сергеевич.       Антон старается держать лицо, но получается оно у него откровенно милым, даже когда он пытается насупиться. Большие зелёные глаза в спадающей тени от потухающего света, что остаётся только от лампы на столе Арсения, чтобы, опять же, глаза Шастуна отдохнули. Приятная прохлада от капель на глазах расслабляет, вызывает выдох усталости и мужчина сбрасывает одну руку с края дивана, пока во второй остаётся маленький тюбик.       Хирург отходит от дивана и щёлкает кнопкой на электрическом чайнике, желая хотя бы напоить уставшего анестезиолога горячим чаем с шоколадными батончиками.       — И полежи немного с закрытыми глазами, — просит, доставая вторую кружку, которая в его кабинете на тот случай, если первая разобьётся. — Что за операция была у тебя крайней?       — Разорвался тромб в венозном русле головного мозга. Владимир Георгиевич настоял на операции. Девушке всего двадцать три года, после автокатастрофы мучилась сильными головными болями и привёз её молодой человек с инсультом. Не уверен, что выживет. У неё проблемы с лёгкими, на ивл продержится пару дней. Делать что-то итак небезопасно. — он приоткрывает глаза, направляя внимание на часы.       Уже без двадцати восемь часов вечера и он что-то забыл в кабинете у своего заведующего, хотя ещё столько дел мог бы переделать. К сожалению, Попов его никуда так просто не отпустит.       От шастуновского «Арсений Сергеевич» у этого самого Арсения Сергеевича возникает желание дать младшему коллеге подзатыльник. Тот ещё будучи студентом заладил это, и до сих пор продолжает обращаться исключительно по имени-отчеству, хотя Арсений не единожды просил так не делать. Тем более сейчас они коллеги — можно смело на «ты» или в крайнем случае на «вы» и просто «Арсений».       Пока Шастун лежит с закрытыми глазами, хирург заваривает им чай, а в кружку Антона наливает совсем немного коньяка. Тому расслабиться не помешало бы. Арсений недовольно цокает языком, когда ставит одну кружку на столик рядом с диваном, где лежит анестезиолог.       — Скажи мне, пожалуйста, в чьём отделении ты работаешь? — интересуется, продолжая стоять у дивана. — У Владимира Георгиевича есть своя бригада. И я ещё поговорю с ним, почему он выматывает моих врачей так, что они потом едва на ногах стоят.       Внезапный вопрос от Попова высыпает на лице Шастуна краску. От стыда он даже замолкает, сжимая ладони в замок. И едва пытается наконец возмутиться, как получает затрещину тяжёлым журналом, но он в крепких руках хирурга в ударе сказывается не особо болезненным.       — Не смей со мной спорить. — произносит Арсений замечая, как Шастун собирается уже возразить, и несильно бьёт его журналом по голове. Я не слепой, видел, что ты едва на ногах держишься. А ещё нагло врёшь мне, Антон.       — Ну. Владимир Георгиевич меня просто попросил, он сказал, что я единственный, кто может ему помочь в сложной операции. — Антон тушуется с опущенными от неловкости в пол глазами.       — Ещё я спросил, когда ты нормально спал? Не вздумай врать, я знаю, что ты уже несколько дней подряд остаёшься на ночных дежурствах.       От нового вопроса от заведующего Шастун передёргивает худыми плечами и сводит колени вместе. Откуда Попов всё знает — непонятно, ведь он старается не попадаться на глаза даже главврачу. А этот голубоглазый душнила будто чип с датчиком в Антона внедрил, пока тот спал, а Шаст даже не заметил.       — Пару-тройку ночей я сплю в палатах… За журналом с отчётами. До этого я ночевал в сестринской несколько дней. Ну… На это есть свои причины. — пришлось сознаться.       За это стыдно тоже, неимоверно неловко и неприятно, потому что заставляет своего начальника думать о своих заботах, хотя у него самого наверняка есть переживания посерьёзнее. Но почему-то оба продолжают сидеть здесь и беседовать об Антоне. Точнее, отчитывать Антона, который старается работать. Но получает выговор от самого заведующего. Нечестно, но справедливо. Шастун сам запутался…       Попов присаживается рядом с Антоном, издав тяжёлый вздох. Его кружка парует рядом с напитком анестезиолога, который выглядит как нашкодивший котёнок. Арсений трёт ладонями лицо и убирает их, взглянув на молодого мужчину.       — Проблемы с жильём? — спрашивает, хотя можно было этого и не делать. Всё и без того предельно ясно. Голубоглазый сам уже протягивает Антону его кружку, так и не дождавшись, когда врач возьмёт её. — Пей давай. Хватит на сегодня работы. Чтоб до конца следующей недели я тебя вообще на ночных дежурствах не видел, понял? От того, что ты не высыпаешься и выматываешься в других отделениях, лучше никому не станет. Многое зависит от твоей сосредоточенности и внимательности, поэтому, будь добр, находи время на отдых.        Антон слушает низкий тембр и задумывается над правдой. Отдохнуть — не проблема. Но вот домой, на съёмную возвращаться не хочется. Там разборки, конфликты, где анестезиолог, к сожалению, не в силах противиться. Антон понял и кивнул на своеобразный приказ об отдыхе.       — Только мне надо разобраться с владельцем квартиры…       Шастун так перед матерью не стыдился, как перед своим же работодателем. Этот человек для Антона словно второй отец. Выбрал его среди остальных «птенцов» и дал дыхание карьерному росту, будто с первого дня их встречи был уверен, Антон — выдающийся специалист.       Так и случилось. Мечта Шастуна, педантичность и страх подвести Попова соединились воедино и Антон остаётся лучшим работником, как в ведомостях, так и в глазах Арсения Сергеевича, что главное. И это несмотря на то, что сейчас анестезиолог иногда движется немного не в том русле и дает подачки в помощи чужому отделению, а не, назовём его так, «бате» — Арсению Попову.       В руках оказался тёплый чай с оттенками миндального коньяка, это даже на запах можно отличить. Но Антон не против. Доверие к этому человеку порождено годами и большой, проделанной в паре работой.       Они знают друг о друге немного. Но Антону известно, что Арсений проживает дни в одиночестве. Работа в медицине вынуждает отказаться от развития отношений и даже элементарного поиска партнёра, поэтому Попов — гордый одинокий волк, впрочем как и Шастун. Только второй ещё пока просто взрослый щенок.       Прекратить отчитывать Антона Андреевича, похожего сейчас на провинившегося школьника, Арсений заканчивает быстро. Он протягивает младшему два батончика, купленных в автомате. Антон с благодарной улыбкой берёт один из них, пока Арс раздумывает над всплывшей проблемой. Ночевать в клинике — не слишком хорошая идея. Организм на этих койках и неудобных диванах совершенно не отдыхает.       — Ты можешь пожить у меня. — предлагает, прикинув все «за» и «против» в своей голове.       — Да вы что… Не стоит, я всё улажу, правда. — молодой врач даже напрягся.       Прилетевшее после задумчивости предложение от заведа вселяет в Антона искреннее удивление. Настолько загнал Арсения в переживания, что тот жить с ним предложил, вот уж… пиздец, откровенно говоря. А голубые глаза пересекаются взглядом с зелёными, но уступать Арс не намерен, спокойно выдерживая волну эмоций Шастуна. Мальчишка всё-таки начинает упираться, чем вызывает у Попова реакцию в виде вопросительно приподнятой брови.       Мужчина совсем не мягко обрывает дальнейшие пререкания своего подчинённого:       — Не уладишь.       Шастун померк и замолчал, опустив плечи и ощутив, как его просто размазали. И сил сопротивляться никаких нет. Лишь очередной шумный вздох, не то облегчения, не то смирения.       Он пару мгновений смотрит в голубые глаза и отпивает наконец разбавленный алкоголем чай: два жадных глотка — и Шастун не так рьяно готов возражать.       Хирург не понимает, какого демона анестезиолог упирается, как девица на выданье за нелюбимого. Попов предложил вполне нормальный вариант. Работают они в одном отделении, графики почти всегда совпадают. Место для Шастуна найдётся, да и будет им не так скучно. Тогда почему врач отказывается-то?       Внезапная догадка заставляет мужчину сбавить обороты:       — Ты не один живёшь? С девушкой? Поэтому и не хочешь переезжать?       — Нет, я один. Просто мне неловко, как-то Вам мешать ещё… — глаза Антона опускаются вдруг на губы заведующего.       Внутри что-то резко вспыхивает и тут же гаснет. Капля коньяка ударяет необратимо быстро по уставшим мозгам Антона, который на самом деле лишь прошёлся взглядом по лицу Арсения, что сидел так близко. Так сильно захотелось коснуться лишний раз, ведь в обычной жизни Антону не доводилось обнимать Попова, а теперь так сильно начало ломать. Красивые черты лица — их он заметил уже давно и успел пронаблюдать все оттенки усталости, боли и тянущей выносливости за более чем четыре года совместной работы с ним.       — Ты не будешь мне мешать. — фырчит совсем не по-взрослому мужчина, а потом замечает, что Шастун немного уходит в прострацию. Всего на несколько секунд, но и этого хватает Арсению Сергеевичу.       А в сознании анестезиолога летают всевозможные варианты, за что его потенциально может выгнать Арсений из своего дома, если вдруг Антон согласится на такую необычную авантюру. Шастун и убирается, и вещи стирает правильно, и за техникой ухаживает, и готовить умеет… Так что даже тут не к чему придраться. Тем более, в чужом доме станет ещё более услужливым и чистоплотным. Приходится согласиться…       — Я могу идти? Или чем-то нужно помочь? — спрашивает Шаст, готовый прям сейчас выпить остатки горячего чая и вылететь из кабинета к архиву с лекарствами.       Арсений от этого вопроса Антона опять хмурится.       — Шастун, ты угомонишься или нет? Куда тебе опять нужно идти, а? Я же сказал тебе: от-ды-хай.       Попов поднимается с дивана для того, чтобы забрать целую кипу бумаг и учебников по медицине, которые обычно использует для составления лекций. В понедельник у него занятие в университете, времени на подготовку предостаточно. Но лучше сделать это сейчас, а не тратить потом ещё и выходной. К слову, которые будут действительно выходным.       Антон сидит на месте и выглядит так, словно у него там уже горят важные дела. И Арсений, вздохнув, смотрит на мужчину.       — Если тебе действительно прямо о ч е н ь нужно, то иди. — произносит, но совершенно не желает отпускать анестезиолога. Рядом с ним уютно и не так одиноко. — Только загляни ко мне, когда закончишь. Нужна будет твоя помощь.       Чай своевременно допит, больно уж вкусный и согревающий промёрзшие косточки анестезиолога. Грех такой напиток оставлять.       Шастуну дают добро на помощь. Уже с утра он думает помочь Лидии Яковлевне вместо Оксаны, которая забывается, по всей видимости. Или ей похуй на самом деле.       — Я закончу через минут сорок. — обещает и закрывает сразу двери кабинета.       Хирург провожает взглядом упорхнувшего из кабинета анестезиолога, а затем опускает глаза в книгу, открытую уже на нужной странице. Мужчина текстовыделитель сжимает в пальцах, помечая тонкой линией квадратной рамки необходимые абзацы и предложения, которые позже наберет на компьютере. Темы по общей хирургии достаточно интересные, но впереди лекции по обезболиванию, и без помощи Антона Андреевича, более компетентного в этом вопросе, не обойтись. Это потом студенты будут изучать всё подробно, а пока в рамках предмета необходимо донести им основные тезисы. Краткость — сестра таланта, а сократить и облегчить материал по-любому сможет Шастун.       У Арсения Сергеевича уже через минут десять начинают болеть глаза. Мужчина откидывается на спинку дивана и запрокидывает голову, пользуясь теми же каплями, которые давал своему анестезиологу. Они помогают практически сразу, но Попов ещё несколько минут сидит с закрытыми глазами, позволяя им отдохнуть. Сейчас можно закончить лекции, потом — ещё раз обойти отделение, заглянуть в сестринскую и проверить, как работают дежурящие медсёстры. А там уже и утро, новый рабочий день.       Свернув к лестничной площадке, Антон спешит по ступенькам на первый этаж. Вылетает с тихим скрежетом ставней, ведь в последний момент хватается за закрепленную часть двери с стеклянным окошком.       — Лидия Яковлевна! — восторженно на выдохе, заставляет женщину коротко подпрыгнуть и ухватиться за грудь.       — Антош, ты чё блин, так… Пугаешь. — женщина замечает, как мужчина осторожно улыбается и подходит ближе, преодолевая стальной порог массивной двери. — Ты хотел что-то?       — Я помочь пришёл вам, у меня время свободное есть.       — Так, а Оксана где?       — В палате сидит со сложным пациентом.       — Почему не ты?       — Решили поменяться.       — Что за карусели со сменами, ну ладно, давай смотреть, что тут у нас…       Голубоглазая старшая медсестра принимается вытаскивать ящики с препаратами, указывает Антону, чтобы тот подобрал со дна выпавшие ампулы, промыл и вернул на место. К чему тот сразу приступил, периодически записывая указанные Лидией препараты, что кончаются или совсем закончились.       Он помнит каждую маркировку. Рядом со съёмной частью на каждой ампуле есть либо полоска, либо точка — и все они различного цвета в зависимости от центрального действия препарата. Так он отобрал несколько лишних и пока оставил их у себя в кармашке, запомнив красные точечки, что свидетельствуют о сильно и быстродействующих препаратах.       Брать из архива он ничего не планировал, да и незаконно это, а женщина, заметив, что тот сложил что-то к себе, даже не усомнилась, зная, что так Антон сделал исключительно для удобства.       — Как у тебя дела в целом, Антош?       Лидии Яковлевне 40 лет, детей нет, вроде есть собака, замужем, но отдала себя полностью сестринству. Доброй души человек, часто кормит Антона домашними пирожками, до того вкуснейшими…       — Арсений Сергеевич отругал за то, что не в своём отделении стараюсь. Но в целом нормально… А у вас как дела? Как пёсик? Видел вашего мужа, кажется, с ним такая пуговка рыжая была.       — Ой, это Люсенька, да, они приходили, заносили мне обед. Голова дырявая совсем… А чего Арсений Сергеевич ругается-то, ты же работаешь.       — Да, в другом отделении. Не у Арсения Сергеевича.       — Ревнует! Говорю тебе! Такого мальчика способного поднял, а он к другим бегает помогать.       — Лидия Яковлевна… Ну что это значит такое? — мужчина даже в лице поменялся, но скорее в шутку, нежели взаправду.       — А я по-твоему не права?! Вырастил, как своего, родного, а ты! — женщина оставляет щелбан на плече Антона и смеётся вместе с ним. — Негодяй!       С перебором было покончено, Лидия помогла занести вроде все недостающие лекарства, так что после порции похвалы и любопытного предложения зайти в сестринскую, Антон обзавёлся целой тарелкой пирожков с различными сладкими начинками.       — В этот раз без мяса, фарша мало получилось, а я тебе в следующий раз с рыбкой пирог испеку! Ешь, пожалуйста, отдыхай, хватит с тебя на сегодня, Шастун. Спасибо, что помог.       Светловолосая женщина поглаживает плечи анестезиолога и осторожно идёт следом, провожая его.       — Вам спасибо большое…       Отказать Лидии — отказаться от любви и заботы, так что он беспрекословно, обнимая тарелочку в целлофане, направился дальше по своим делам.       После приятной болтовни ни о чём даже думается легче, и возвращается Шастун к Арсению в хорошем настроении и не с пустыми руками. Прошло ровно сорок минут между тем как Антон вышел и снова оказался в этом кабинете.       — Я вернулся. Лидия Яковлевна угостила нас чем-то очень вкусным…       Попов надевает очки, возвращаясь к своему занятию, и настолько погружается в работу, что вздрагивает от внезапного голоса Антона. Хирург взгляд поднимает на мужчину и слегка хмурится.